Categories
Прочеркон

Вериги сняты

Что ж. Я сделал всё, что мог.

Бог кому-то дал шанс, ну а мне – последний облегчённый выдох: ни голова, ни душа больше болеть не должны… А зададитесь вопросом однажды… и конец одиннадцатого, и начало нынешнего, и сегодняшнее – всё спросите с себя…

Мне больше неактуально искусственно изводить свою совесть вопросом: “А может, неправ я был?”

Ибо теперь я знаю, что вы не поняли ни цепочки событий, ни причинно-следственных связей, ни кто был виной и причиной; ибо теперь я знаю, умеете ли идти на компромисс, бороться с зашкаливающей гордыней и по-настоящему ценить.

Время всё расставит по полочкам. Как оно уже не раз расставляло всё в моей жизни.

…и ещё будет момент обсудить это однажды на узеньких тропках планеты.

Будет. Даю зуб.

28 March 2012. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Бедный я!..

Хорошо, если у кого фамилия немудрёная. Кузнецов там какой. Или Смирнов.  Риск, что тэпэ с очередной рецепции переврёт тебя,– просто минимален. Я давно ваял хот-лист наилучших извращений, которые возможны со мной. Пару дней назад точка моего свинячего восторга была пройдена…

Итак, в течение нескольких лет на рецепциях в разных местах Москвы и необъятной Родины я был:

Черносеченский

Черносельский (видимо, по аналогии с Красносельской, что ли)

Чёртореченский

Черноричéнский

Черноресенский

Чёрнореченский

Черноручинский (Чернорущинский)

Чернолещенский

Чернотеченский (страшно дофантазировать)

Чернопеченский

Ну и недавний шедевр, вдохновивший на обнародование «тайного списка»:

Черноящинский

Постеснялся спросить, что у девочки было на уме, когда она озвучивала этот вариант…

Искренне ваш,

А. Чёртечевоченский

20 March 2012. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Иерусалимская тетрадь. Компромиссы

Бескомпромиссно жить глупо. Это не показатель стойкости. Это показатель твердолобости. В итоге мы никому ничего не доказываем, но лишь оставляем за плечами сожаления и раскаяния. Время ни у кого не пойдёт вспять: даже таймер обратного отсчёта – и тот всё равно бежит вперёд. Как ты ни самообманывайся.

Люди обо всём могут договориться. Если только захочет хотя бы одна из сторон. Самое сложное – сделать первый шаг. Но и первый шаг всегда делает сильный.

Самый сильный должен понимать, что в пределе – делить на Земле нечего. Великий Лев просил похоронить на скромном пригорке Ясной Поляны, где зелёная ветка. И не ставить знаков. Ставь знак – не ставь, после суеты если в будущем ты и останешься, то только чем-то сделанным…

…И вот я набрал номер Севки Жарова и – открыл аккаунт своей Иерусалимской тетради. Ибо время сбивает непримиримость: когда однажды ты заглядываешь если не в могилу, то в пропасть; и если не в пропасть безвозвратности, то в пропасть «неизбежных потерь, неизбежных прозрений – от них никому никогда не уйти».

Три года назад я не мог себе представить, что я вообще смогу когда-то позвонить ему, чтобы убедиться: он повзрослел, помудрел и просто изменился. Он живёт сейчас в Костроме и занимается любимым делом – живописью, но я пока не знаю подробностей…

…Да и провожал меня на вокзал сегодня Лёвка Чумаченко. Знаю – ехал он ко мне нехотя, но оценил первый шаг. И не пожалел.

-Когда я уезжал от тебя в конце десятого года,– говорил он мне,– я думал… я был уверен, что мы уже никогда не увидимся…

И цитировал мне на прощание Макаревича, который почему-то последние недели так настырно появляется в моменты бифуркации:

И друзья, оставаясь в наличестве,

Становились другими начисто,-

Это мелких потерь количество

Переходит подспудно в качество:

От любви к туманной поэтике

До любви к бытовой математике.

Если были мы теоретики,

То теперь, – безусловно, – практики.

Стоянка Сапсана во Владимире – две минуты. И мне нельзя оставаться долго на спетом…

Я решил устроить себе свой пост-воздержание на сорок дней между 20 марта и 28 апреля 2012:

1. Режим дня, концентрация и спокойствие;

2. Диета и экономия;

3. Никуда за МКАД;

4. Работа над Кунстгейзером, бюрократией по диссерке и над кое-чем из писанины.

19 March 2012. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Доволен аки конь

Именно так: доволен аки конь. Или ещё так: доволен аки лось.

Главное – увидел сразу и скопом своих ненаглядных: и Вику , и её мужа Макса , которые не без моего участия познакомились, и Артёма . Как похудели и похорошели Вика и Макс – просто загляденье стали, а не пара. Приятное исключение из когорты наших граждан, которые после университетов почти всегда жиреют.

Веселья добавило даже моё опоздание на 5 минут к ним на встречу: на площади Горького меня штрафанули на 200 рублей за неправильный переход улицы.

-Та-ак-с. Нарушаем. Пройдём в машину.

Требует с меня документ. Ну я, понятное дело, даю ему МГУшное удостоверение. Отпустить не отпустил, но кайф вывернувшегося разговора оказался дороже суммы штрафа..

-Вы… в МГУ преподаёте?

-Ага. Диссерку скоро защищаю.

-В… том самом?

-Дык!

-Здорово… Что же вот – в МГУ, а нарушаете?

-Вот как-то так. Вы пишите, пишите. У меня встреча.

Пишет.

-И много вы языков знаете? – отрывает ручку от бумаги и уже совсем по-другому смотрит на меня.

-Ну сколько… мёртвых только три.

-Мёртвых? Это как?

-Санскрит, латынь и древнегреческий.

-Кла-асс! Скажите что-нибудь на санскрите.

-А на нём не говорят!

-Как же так?

-Так мёртвый он, мёртвый.

-А-а-а… и небось кучу современных знаете.

-А вы вбейте в Гугль “Алексей Чернореченский”.

-Да я уж и без Гугля понял…

-…кого пымали на перекрёстке? – продолжил за него я, уже невольно ухмыльнувшись. – Правда хороший способ знакомиться?

Молчит. И добавляет, чуть погрустнев:

-Вы одного года рождения со мной… Вы 1981?

-Видимо.

-Эх… а я вот тут сижу нарушителей ловлю, а вы вон ведь как.

-Да уж…

-Не нарушайте больше. – отрывает мне квитанцию. – И… карьерных успехов.

Кроме того я накупил красивеньких польских юбилейных двузлотовиков, затарился в букинисте очередным хламом на полудюжине языков, а с Лёшей Старогородцевым наковырял задел для работы на ближайший месяц так, что сам себе уже пообещал: всё. Баста. В понедельник возвращаюсь в Москву – и ни-ни. Никудышеньки больше не дёрнусь до майских. “Arbeit macht frei” буди мне девизом.

Всё, что рождалось в бесконечных дорогах последних недель, все вдохновения, которые уже и на бумаге, и на полпути к воплощению, я буду кропотливым муравьишкой приводить в чувство.

17 March 2012. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Кил-чилдрен

Дело было в Штатах. Год 2000, конец Второго тысячелетия…

Я шёл по супермаркету – как всегда в скудных надеждах на свою небольшую стипендию купить ну хоть что-то, чтобы перед Рождеством покушать (все ведь разъехались, столовка не работает, я один кукую на кампусе). Очень хотелось чего-нибудь вкусненького… как на Новый год у родителей…

Но денег хватало только на чери-коук и батончик Баунти.

И вот стою я – считаю свои жалкие даймы и квортеры… Не хватает одного никеля…

Меняю Баунти на Сникерс. Остаётся один лишний дайм… Живём…

И вдруг слышу разговор.

Наше руссо-туристо залавливает пышногрудую негритосочку и начинает выпытывать у неё:

-Аям сори! Сори!

-Yes, sir!

-Ви нид… это… призёватифс.

У негритосочки валит из ушей пар:

-Preservatives is some stuff for tomatoes or cucumbers… to keep them longer. What exactly do you need?

История умалчивает, понял ли наш толстопоп её тираду, но ответ последовал незамедлительно:

-Ви нид презерватив ту килл чилдрен!

Перепуганная негритоска была готова тянуться к кнопке “Alarm”, но мне-то всё равно делать было нечего. Подхожу.

-Вам презервативы нужны?

-Да! А она что – такая тупая, не понимает? – типичный руссо-туристо.

-Sorry, Mam, condoms, please…

Такой благодарности в человеческих глазах, как у неё, я не видел уже очень и очень давно…

14 March 2012. – Dzerzhinsk (Russia)

Categories
Прочеркон

Иерусалимская тетрадь

Ещё когда-то с Тибета Илья (Шераб) привёз мне блокнот с бумагой ручной работы:

-Записывай все свои самые замечательные идеи именно сюда. И они непременно начнут прорастать.

Благословение Ильи смотрело как в воду. За три года в “Тибетскую тетрадь” я успел не только записать в черновом варианте то, о чём так мечталось давно, реализовать большую часть, увидеть профанацию значительной части задуманного, но и постоянно отбиваться от вопросов: “Когда же ты всё успеваешь?”

И вот я приоткрываю небольшой секрет своих бумажных дневников (аженд), которые я веду исправно с 2000. Это значит, что с большей или меньшей степенью вероятности мы можем установить, что и где я делал 13 марта 2005 года… Ведь тогда ещё не было у меня Живого Журнала, да и мой Живой Журнал, если кто-то до сих пор его воспринимает за чистую монету на сто процентов, несколько заблуждается…

…Однако сегодня я готов открыть свой полуночный секрет.

Я люблю начинать многое в полночь, с первого числа, с чистого листа.

Для меня важны психологические вешки, которые я отмечаю в момент либо слома, либо завершения виража. Я отмечаю такие вешки в аженде, планируя, сколько дней мне нужно на их преодоление. Очень часто – совпадает.

Сегодняшняя ночь – это бесповоротное завершение виража, за пределом которого появляется продолжение “Тибетской тетради” Ильи. Это моя – “Иерусалимская тетрадь”.

И цель у этой тетради – не просто и не столько собирание идей, которых, слава Богу, за многие годы я наковырял на многие ворохи (будет чем растапливать, если что).

“Иерусалимская тетрадь” – это тетрадь собирания мною камней. Тетрадь подведения итогов того, что же я ещё не доделал, застопорившись на середине пути, что же я потерял, поначалу посчитав ненужным, что же я ещё позабыл из важного среди суматохи этих лет…

И первыми элементами “Иерусалимской тетради” на ближайшие полтора месяца (13 марта – 31 мая 2012) станут завершение научных изысканий, а точнее всех связанных бюрократствований, длящихся не один месяц, и разработка безупречной платформы Кунстгейзера, в которой я реализую, наконец, то, что было нереализуемо ещё два года назад.

И, разумеется, в эту же “Иерусалимскую тетрадь” будут помещаться не только глобальные мысли о захвате мира, но и нежные, почти детсколепетные обещания, как, например, данное Юле Некрасовой и Матвею Цельмовичу: “Да, да, да! Я непременно приеду к вам во Франкфурт-на-Майне!”

Время собирать камни и доделывать начатое.

13 March 2012. – Dzerzhinsk (Russia)

Categories
Прочеркон

Сладко-горькие волжские песни

У Арчибальда Кронина – уже не помню точно, в каком романе,- есть сюжет, когда главный герой то ли стал свидетелем гибели любимейшего школьного друга под поездом, то ли заболел на фоне этого нервного стресса – и всю зиму метался по кровати в полубеспамятстве. Читали мы в школе, на уроках английского – и лучше всего я запомнил сцену, как мальчик сидел на лоджии и наслаждался тёплым солнцем марта. Зима и ужасы были позади.

Сидя в светлой, новой и уютной кухне, располагающей и к болтовне, и к еде, и к работе – ко всему,- я понимаю, почему опять вспомнил этот эпизод.

Всё. Шлаки разбросаны по прошлому, зёрна отделены от плевел, все цены на бирже установлены, старые товары списаны, новые поступают на склад.

Но и время собирать камни.

Всё вышло как нельзя лучше. Делать что-то новое со старым грузом – то же самое, что делать заплаты на дорогах. Дорого, бесполезно и опасно. Легче смести предшествующий слой и класть заново.

Эмоционально насыщенные Израиль, потом переезд, а потом Тула – всё ждёт рассказа и показа из тиши и благостности.

Поэтому мне и не сидится снова в Москве. Нынче моя неделя кончается в среду.

12 March 2012. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Тульские печальки

Не ходите по Туле гулять в одиночку. Депресняк обеспечен на сто процентов. За три года не изменилось ничего – всё только стало более запущенным, пыльным, грязным и разрушенным.

-Мы с Инной не здесь родились,– говорит мне Ира,– и нам трудновато с туляками: они грубоваты и неприветливы.

-Я заметил это. Когда мы сумку мне выбирали, ага.

-Вот-вот. Девушка на нас стояла и смотрела, словно мы не покупать пришли, а забрать у неё последнее.

Ира и Инна всё обставили так, что за эти дни мне даже не пришло в голову почувствовать себя за пределами Москвы, но полтора часа одинокой прогулки сегодня утром меня удручили. Непонятно, как можно было вообще из Тулы сделать такой скучный и отталкивающий город. Хотя, казалось, одни только пряники, самовары и оружие могли озолотить туриндустрию долларами со всего мира. Вместо этого – музей тульского самовара, один из скучнейших музеев, какие я вообще когда бы то ни было посещал.

И разрушаемый исторический ансамбль, от которого остаётся меньше и меньше день ото дня, так что вообще сомневаешься, а правда ли Тула старше Москвы на целый год.

Зато я теперь специалист по местным кладбищам и кафешкам, в которых «мы-в-заварку-воду-не-подливаем», потому что «она-у-нас-на-учёте-по-литрам». И ещё можно с лёгкостью научиться, как определять своё местонахождение именно в Тульской губернии при помощи задницы: с закрытыми глазами каждую колдобинку нижнее полушарие головного мозга отличит безошибочно.

Не говоря о нечищеных дорогах, которые напоминают знаменитый анекдот: «А у нас в машинах можно газету за рулём читать. – А смотреть за дорогой? – А куда машина из колеи-то денется?» 

10 March 2012. – Tula (Russia)

Categories
Прочеркон

Что я вынес из четырёх прошедших лет

Простите, друзья, но продолжаю рефлексии о том, что происходит с человеком (то есть сейчас конкретно – со мной) и какие осознания доходят до его тупенькой головушки понемногу, потихоньку, по-черепашьи.

Вот что я заметил: високосные года, начиная с 2000, касьянят меня без жалости, но ещё не было ни разу, чтобы при всех изменениях я о чём-то пожалел.

…В 2000 я улетел в Америку, открыв тем самым счёт своим похождениям по миру. К 2003, когда я сидел около Тихого океана в Большом Камне, у меня по Северному полушарию оставался незамкнутым только небольшой отрезок: Владивосток – Сан-Франциско.

…В 2004 я против воль всех воль уезжал в Германию, чуть не попав вместо учёбы в гей-бордель, и в этот же год я начал писать первую работу в аспирантуре.

…В 2008 я покидал Лингвистический университет, перебирался к МГУ, менял полностью стиль жизни, уехав от родителей и окончательно закрепившись в Москве.

…В 2012 я не оставил камня на камне от того, что было в моей жизни все четыре года. Всё, к чему бы я ни прикасался сейчас, императивно требует революционных изменений. И они приходят моментально. Болезненно, сложно – но с бальзамом обновления и освобождения.

Ну и вот: я освободился от привязанностей.

И сейчас готов подвести самый главный итог-вывод: чему же меня научили эти годы.

1.   1. Когда ты ощущаешь в себе очень много сил и возможностей, хочется браться за всё и сразу. И эта обманка многостаночности, которую мы видим по биографиям знаменитых людей,– не более чем обманка. Если присмотреться к плодовитым авторам и деятелям, то бросается в глаза одна деталь. Да, они успевали многое и разное. Но – не параллельно.

Если хочется разнообразия в деятельности – можно и нужно. Но помнить: не параллельно, а последовательно. Пусть под «проект» или «проектик» будет выделяться четыре-пять недель, но в эти недели нужно сконцентрироваться и не отвлекаться в сторону, пока дело не завершено или не доведено до какой-то промежуточной логической стадии.

2.   2. Единомышленников невозможно собрать по каким-то личным беседам или встречам. За ними не набегаешься за каждым. Их невозможно убедить идти за тобой, их невозможно привлечь и соблазнить. Если ты находишь таких единомышленников, то они, конечно, могут загореться и какое-то время делать что-то, но самая страшная в них бомба замедленного действия – это отсутствие стержня, на котором держится твоя собственная одержимость. Всё остальное засыхает и отмирает, как только уходит основной объединительный стержень. Или трансформируется в такие образы, что невольно хватаешься за голову: не говорите, что это – я придумал!

Единомышленники приходят сами собой – это судьба, которую мы не можем преодолеть. Единственное, что реально воплотимо: это светиться со своей идеей и показывать её всем, кто может быть потенциально заинтересован. Но единомышленник должен прийти только сам. Остальное – это первая тропка к фиаско и провалу.

3.  3. И, наконец, самое неприятное в новом признании самому себе. Я делал ставку на людей младше себя лет на десять. Я где-то в глубине души знал, почему так делаю, но смелости признаться не находил.

Уф… Так вот… Как на духу – исповедь на весь мир. В какой-то момент, годам к двадцати шести, мне начало казаться, что я как-то плохо и не очень бурно прожил начало своего третьего десятка. Хотя, казалось мне, вернись я сейчас в двадцатилетие,– вот я бы мог натворить  столько всего! я бы то! я бы это!

И мне хотелось как бы ещё раз прожить вместе с ними то время, я совершенно искренне хотел увидеть их из едва первокурсников  курсу к пятому уже полноперьевыми птахами. Своими единомышленниками, партнёрами, друзьями, помощниками.

Результат оказался прямо противоположным: я получил ровно то, что получил. И откровение: вполне себе у меня было студенчество бурное – в духе всего того, что имеет каждый студент. Во всяком случае, к пятому курсу уже были и собственные сольные концерты, и записи, и куча публичных лекториев (которые, кстати сказать, я делал в одиночку, что несколько сложнее), и штампы въезда-выезда от десятка стран в загранпаспорте, и несколько языков за плечами…

И нечего было комплексовать.

Но мне через это нужно было пройти. Теперь я не понаслышке понимаю: все, кто чего-то добивается годам к 24-25,– это мамины и папины детки. Но они получают что-то раньше, чем созревают. Потому всё это кончается печалькой:  в мировом масштабе – ничем. «Продусэрами» – в лучшем случае.

Ещё я признался себе, наконец, что 18-22 – это самый отвратительный возраст, когда в голове уже много знаний, но ещё и много дури, самоуверенности, самовлюблённости, апломба. При этом нет пока ни сердца, которое умеет видеть и беречь, ни мозгов, которые умеют предвидеть и соображать, ни мудрости, чтобы не только брать, но и отдавать.

Потому что чтобы уметь действовать сердцем, надо окрепнуть социально, нужно созреть интеллектуально и… как ни грустно – немного потерять своих славных пёрушек. Потому что тогда ещё кажется: пёрушки будут невредимы всегда. Зато уже после первых звездюлей от жизни начинаешь оглядываться – и жалеть о самоуверенных виражах и нанесённых обидах…

…Мама всегда мне говорит и повторяет: «Если бы я могла вернуться в какой-либо возраст, я бы хотела в тридцатилетие…»

Теперь я понимаю, что она имеет в виду. Я вижу, какое это счастье – осознать всё вовремя. А не поздно, как это было у меня всегда в период с 18 по 30.

В двадцать ты ищущий – но ещё ни хрена не зрелый. Так – штаны на лямке, вторая четверть, третий класс.

В тридцать ты уже зрелый – но подавляющее большинство уже не ищет.

Мне по пути теперь с теми, кто и зрелый, и ищущий.

Или с теми, кто хочет в общении со мной проверить себя: сможет ли созреть, затвердеть и не потерять поиск себя.

6 March 2012. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

За тульскими пряниками

В новой квартире какие-то охрененно бездонные шкафы: я осматриваю комнату и удивляюсь – библиотеку мою они проглотили так, что ни одной книги не видно на поверхности. И ещё место осталось. Под новые. А они себя ждать не заставят.

Переезд вышел анекдотичнее некуда – Илья с Максом, которые ехали в грузовичке (я пиликал своим ходом на лясике), рассказывали потом всё в лицах и с истеричными уползаниями под стол. Если созреет история – будет отдельным рассказом.

Неделя нынче короткая, и в среду вечером на весь длинный уикенд (8-10 марта 2012) я срываюсь в Тулу: друзья из “Глубокой ручки” зовут уже давно. Они подготовили программу, да и у меня (в довесок к стандартным барахолкам, букинистическим, архитектурным разглядываниям, музеям и кафешкам) программа теперь тоже расширилась. Новый фотоаппарат пока купить не удалось, повоюю со сдохшим. Поделаю фотоэкзерсисы. В надежде, что после пятнашки на бэху пересаживаться – сплошное удовольствие.

Встретимся ежели на тульских улицах – уж помашите ручкой. Или ножкой. Стола. Или карандашом. Чем найдёте.

5 March 2012. – Moscow (Russia)