Categories
Телеграф. Это постскриптум

Февральская заметочка. 2014 для себя

В общем, зима 2014 перезимована.

Я всегда чувствую сам перед собой словно какую-то вину, если у меня нет внешних событий.

Сложно.

Как будто “прожигаешь жизнь зазря”.

Но приходится.

В начале февраля 2014 мы сделали небольшую заключительную прогулку по Москве в этом сезоне.

Ну так получается.

Потому что придётся сейчас немного перестроиться на новости.

Я всё ещё в процессе подготовки.

И, кстати, болел.

Перенёс, как обычно, всё на ногах.

Мне приходится много читать совершенно нового материала.

Идиотом себя чувствую полным.

Ни черта, получается, не знаю.

Ибо не с кандачка всё делается.

И ещё одна важная вещь для меня в эти дни.

Это сложно сформулировать было, но как-то на Андрюхином застолье в Красногорске получилось.

Многие годы попытки “сформировать и отладить” некую машину действующего проекта показали:

1. я не управленец, а всё же специалист;

2. если ты управляешь проектом, то ты должен быть готов к тому, чтобы до 4/5 своего времени тратить на менеджмент (проще говоря, на договорённости всякие и на пинание других);

3. публичность и успешность не являются прямой зависимостью между этими понятиями – создание проекта и работа в уже действующем.

Чаще всего как раз создатели и управленцы являются успешными, но не публичными.

А вот публичность, если ты трепыхаешься вне уже действующей структуры с нормальными управленцами, – сомнительна.

Однако опыт (пусть и отрицательный) управления лучше иметь, чем его не иметь вовсе и рассуждать огульно.

Кстати, “Другие акценты” я и не позиционировал как “проект”.

Я сразу говорил о том, что нужна просто некая “легитимизирующая форма” в тех случаях, если перед кем-то нужно потрясти пиписькой.

Мол, я не хрен с горы, а вот.

Мы типо в “проехти”.

Рад, что доехал до Скворцовых в Красногорск.

Наконец-то.

И до Дзержинска снова доскочил к родителям и Артёму .

Кстати.

У меня немного смещается внезапно опыт работы со студентами.

По части языков.

У меня остаются по-прежнему “традиционные”.

Но внезапно ворвалась и “нетрадиционная” форма обучения по Скайпу.

Это разрывное ощущение со-причастности, со-деятельности и со-познавания за километры.

Раньше я это недооценивал.

Я провел две встречи об Узбекистане, про Самарканд и Ташкент. И после – у родителей сидя на харчах доредактировал Войту.

И сел на самолет.

28 January 2014. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Это постскриптум

Узбекское время

Вообще с самого начала у меня было опасение.

Точнее – подозрение.

Мол, будут все наверняка справлять эту (непечатное пассивное причастие, обозначающее то, что обычно и делают, если пассивно) Валентину.

Ан щаз.

Сюрприз меня ждал немалый.

Я в начале января 2014 возьми и напиши ребятам из профессионального сообщества гидов Bridge to Moscow.

А они возьми и предложи встретиться-познакомиться.

Предложил им свои авторские прогулки.

Результат — на сайте проекта появилась моя страничка, ибо я теперь часть команды.

Ну а в разделе “прогулки” мои фирменные “архитехча турс”.

А я им потом возьми да и брось приглашение на встречу.

А они возьми да и приди.

Ха.

Вроде прошло всё нормалёк.

Но и это не всё.

У меня на встрече оказалась дама, которая родилась и долго жила в Ташкенте.

Естественно, я рассказывал историю и про то, как реставрируют Регистан.

-Алексей, — говорит она после всей программы. –– Спасибо огромное.

Я совершенно по-новому на столько вещей посмотрела.

А многого и откровенно не знала.

Но позволите?

-Так а для чего же мы тут собираемся?

-Я хочу всё же объяснить.

Не оправдать. Нет.

Именно чтобы было понятно, в чём особенность психологии.

Почему они думают, что могут вот так мастерками орудовать в памятнике ЮНЕСКО.

Время всё-таки на Востоке течёт по-другому.

Оно не завершается эпохой.

Оно есть всегда и всегда в замкнутом континууме.

Поэтому это для вас Регистан – это “четырнадцатый век, ЮНЕСКО”.

А для узбеков он просто есть.

14 January 2014. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Это постскриптум

Нафевральское

Вот писать бы о феврале навздрыт.

А не хочется.

Эксперименту хочется.

И – вперед.

Народ, подтягиваемся, не отстаем.

Подтягиваемся.

Отжимаемся.

Качаем пресс.

Блюдём диету…

Ахаха.

Сьфевралью!

1 February 2014. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Это постскриптум

Январская заметочка. 2014 для себя

У меня есть и своя периодизация. Я несколько иными способами и вешками время размечаю, поэтому День рождения отмечаю не особо.

Я первоянварский – и точка. Так и получается, что январские и сентябрьские (учебногодичные) смены мне ближе. Не говоря о моей традиции считать всё по началу месяца.

Немного заметочек из моих закладочек – для себя.

Новогодняя ночь и первые дни/ночи мне позволили чуть отмоделировать желаемое.

Со всеми удачностями и неудачностями.

Было всё сразу – и смех, и тут же выход в свет, и ночные события, и планирование путешествия на март 2014, и коматозец у компа, и джаз, и дорога.

Я принял решение начать в Узбекистане новую книгу – и у меня действительно написано 2 главы из 30.

Только буквально несколько часов назад проконсультировался с людьми.

По просмотру текста вердикт: не публиковать поглавно, как “От вскрика”.

Готовить сразу к полной версии.

Решено с Дэном представить одностишья в марте-апреле 2014.

Благо будет одно событие. О чём позднее.

С 1 марта 2014 изменения.

В Узбекистане собрал необходимый материал для исследования.

Буду включать в текст. Потихоньку. Да и просто вдохновился.

По возвращении в Москву тут же связался с новыми и очень интересными людьми.

Запланировали события февраля 2014.

Времени не было – и я очень тому рад.

Но меня поджидала неприятность: ровно в День рождения отца увезли в реанимацию.

Меня “решили не расстраивать”, и я узнал на третий день. Купил билет и припёрся.

Да. Кстати, я буду гнуть свою линию – и пусть она превращается в шизофреническую навязчивость.

Тезисы: “Любая религия – преступление. Религиозная организация – организация или потенциально, или исторически геноцидная. Религия должна быть запрещена.” Я рад, что в спорах и обсуждениях набирается требуемый мне материал и аргументация.

На повестке теоретического обсуждения:

1. вопрос социальной активности в контексте любой деятельности;

2. готовность к восприятию человеком новых источников информации;

3. зависимость современного человека от онлайн-существования;

4. неготовность воспринимать явления вдумчиво и в деталях.

Хоть это заметочки и для себя, хоть и некомментируемые, но всё равно публичные.

Но в некотором роде и у публичности есть свои ограничения.

Как ни странно, достаточно многое произошло в плане закулисной движухи.

Собственно, вся подготовка проведена.

О самом процессе распространяться не буду.

Всё будет ясно из событий по факту.

Эти дни я просидел в Москве, в основном решая ворох технических задач.

Занятий было относительно мало: все выходят из постновогоднего штопора.

Особо на теории времени не было: сколько всего пришлось перелопатить и перебрать.

Работы над главами “Конфликта” закончены по плану.

31 January 2014. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Это постскриптум

Море версус болото, или Наконец моя лепта об Украине

О событиях, к которым трудно было остаться равнодушным, так долго хотелось написать и мне.

Но написать что-то новое – вряд ли: настолько разнонаправленные мнения раздались тут же.

Они покрыли всё возможное поле и затопили сразу все лагуны.

Написать что-то всеобъемлющее – не тот временной срок для написания, да и нет ещё хладнокровности, каковая приходит с отдалённостью.

Объяснять каждому встречному суть непонимания происходящих процессов – заведомая трата сил. Здесь, в России, зрителям тёти Кати и дяди Киса достаточно “исключительной правдивости” втюхиваемого.

Многомудрость прорицателей (опирающихся на данные двухмесячной давности) “мы-же-вам-говорили”, “а-ну-вот-увидите”… ну… это известная история с Икаром.

Мы же тебе ванговали, что шлёпнешься.

Но Икара не интересовало их мнение.

Помним-то мы в итоге всё равно Икара.

Я пытаюсь всё осмыслить по своим знаниям истории, литературы, искусства Украины, по моим путешествиям и общению с людьми, по рассказам с места событий моих друзей – прежде всего, киевлян Дарины и Андрея, которые были там эти дни, и двух Саш – очаровательных харьковчанок.

И тех десятков других друзей-украинцев, которые просто говорили “спасибо”.

Попробую написать кратко, хотя не уверен, что получится.

Есть две экосистемы – море и болото.

В болоте всегда спокойно, никаких перемен и революций.

Там тихо, стабильно и надёжно: всегда есть шанс, что завтра ты свою тину найдёшь на том же месте, где оставил.

И есть море.

В котором случаются шторма.

Когда штормит – это, конечно, плохо попадающим в передрягу кораблям, но и не менее завораживающе красиво, потому что вот это-то и есть естественная жизнь моря, естественный ход событий.

То, что происходит у соседей (надеюсь, идущее на спад), – это кипение общества, в котором не заболачиваются процессы. Они трансверсально, порою сметая друг друга в своей противоположности и несовместимости, вспыхивают на поверхности, чтобы открыть новые горизонты и чтобы увидеть новые красоты моря после бури. Да, в такой момент гибнут и идут ко дну корабли, потому что море не выдаёт гарантийных талонов на жалкое существование.

Тот, кто действительно верит, что Россия и Украина – это части одной огромной и неделимой макросистемы, тот не может не переживать за происходящее. Тот не может потирать руки и говорить: так-то вам.

Значит, это не совсем по-братски.

Или какие-то, значит, тухлячные у тебя отношения с братом, если ему, ушедшему и сформировавшему свою семью, ты желаешь зла.

А море – это всегда беспредельные возможности плавания, но за этот простор ты платишь неустойчивостью, которая настоящим смельчакам только прибавляет смелости.

Те, кто кричит, что “там-одни-фашисты”, “да-там-гражданская-война”, — уподобляются тем, кто в ответ на вопрос “Что такое море?” выдаёт “Ну это там, где одни акулы и пираты.”

Да ну и собственно говоря.

Моим друзьям, которые это от меня уже слышали. Не раз.

И всем украинцам, которые этого не прочитают, потому что, увы, чтобы быть прочитанным, нужно иметь деньги и раскрутку в солидных изданиях, а у меня есть только умение формулировать мысли, но не продавать.

Вы добиваетесь своего. Вы хозяева собственной страны.

Вы не ждёте царя-батюшку или феодального сюзерена.

Вы расправляете паруса и идёте по выбранному курсу.

Сбиваетесь, теряете лучших из смелого экипажа, но – идёте.

Вы не дали заморочить себе голову.

Море, полное опасностей и приключений, куда интереснее и заманчивее непреходяще стабильного болота.

В этом море не только пираты и цинга, в нём захватывающие закаты и рассветы, в нём – обещание новых гаваней и новых встреч, новых открытий и новых обретений, тут плавают красивые дельфины и летают обворожительные чайки.

Знаете, братья: так держать.

Вы ведь по сути отстаиваете не только своё гражданское общество и своё право диктовать властям то, что считаете должным. А не то, что считают нужным навязать вам.

Вы сеете эти зёрна и у нас.

Которые, возможно, когда-то проклюнутся.

Вы скидываете средневековое понимание власти как феодальщины и лагерщины.

Мы же пока живём в позиции трусов.

Пескарей.

Жить – дрожать. Умирать – дрожать.

Скулить, что нас грабят и что нами правит горстка вертухаев.

Вместо того, чтобы броситься в непредсказуемые, неоднозначные, но всё же – процессы.

Смело выйти в плавание.

Вы уже далеко уплыли от нас. Вам не нужно вступать в Европу.

Вы уже Европа, раз не проглотили по-азиатски унижения и заступились за попавших в тюрьмы взбунтовавшихся товарищей.

Раз добились их свободы.

Плывите. Может, и мы нагоним.

28 January 2014. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Это постскриптум

Узбекистан – Россия. На P.S.-Shock

Меня очень сложно уличить в какой бы то ни было лояльности к чему бы то ни было связанному с чиновничеством.

Своим друзьям, уже достаточно высоко забравшимся на уровень не то что какой-то региональный, но даже вполне себе федеральный, я всё говорю прямо.

Как думаю.

Поэтому приятное мне приятно подчеркнуть даже самому.

Ибо его скупо мало.

Впрочем, решайте сами.

12 января 2014

04:45

Аэропорт Восточный (2) в Ташкенте

Таможенный контроль

У меня проверяют паспорт и декларацию.

-А вы валюту правильно указали?

-Да, разумеется. Я даже округлил в большую сторону.

-Пройдёмте со мной.

Я прохожу в отдельный кабинет.

-Выложите на столик всё, что у вас в карманах.

Выкладываю записную книжку, ручку, книжку, которую читал, оба паспорта, кошелёк, ключи.

Меня облапывают в поисках скрытых богатств.

-Покажите кошелёк.

Я показываю.

В кошельке лежит полторы тысячи рублей.

Двести долларов.

Двадцать тысяч сумов (около 8 долларов).

Как и указано.

-И это всё? – он был явно разочарован.

-А вы как хотели? Я же так и написал.

Он никак не может осознать, что в России никто не таскает наличку килограммами, как они.

И что на карточке у меня может быть предостаточно.

(У меня вообще всегда не больше штуки на мелкие расходы.)

В самолёте соседкой была дама, которой, хоть её и не таскали в комнатку, заявили:

-Вообще-то вы не имеете права без спецразрешения вывозить с территории Узбекистана российские рубли.

-Что? – ошарашенно спрашивает она. – А ничего, что я гражданка России, что это моя национальная валюта, которую я в России мало того что заработала, так ещё и привезла?

-Покажите въездную декларацию…

12 января 2014

04:55

Аэропорт Восточный (2) в Ташкенте

Паспортный контроль

-Паспорт.

Щёлкает штампиком.

Кидает.

12 января 2014

10:30

Аэропорт Домодедово в Москве

Паспортный контроль

-Здравствуйте, – очаровательная девушка смотрит в мой паспорт, – Алексей. Вы в Ташкенте были проездом?

-Нет, друзей навещал.

-Как погода в Ташкенте?

-Ташкентские смеялись, что я привёз московский холод – и с возвращением его забрал.

-Только в Ташкенте были?

-Нет, пару дней в Самарканде.

-Где больше понравилось?

-Ой, по мне оба такие разные и впечатляющие.

-Ну прекрасно. С возвращением.

12 января 2014

10:45

Аэропорт Домодедово в Москве

Таможенный контроль

-Доброе утро. Ваши сумочки на транспортёр, пожалуйста.

Сканирует сумки.

-Спасибо.

12 January 2014. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Это постскриптум

Каримовское око

Валентина Михайловна накануне показывала особую конструкцию её квартиры.

В её девятиэтажке, как и во многих подобных типовых многоэтажках, видны прочные балки в проёмах (по сути – несущие стены, только очень и очень мощные).

Такое архитектурное решение было предложено после землетрясения 1966.

Валентина Михайловна, словно девочка, прыгала по квартире и объясняла:

-Когда начнётся землетрясение, я должна стать под этой вот балкой.

Эта балка – часть противоударного остова дома.

Плита настолько огромна, что под ней можно стоять, как под портиком.

То, на чём стоишь в дверном проёме, – такая же мощная балка нижнего этажа…

…Я стелю постель и укладываюсь.

Моя хозяйка уже мирно посапывает в соседней комнате.

Я бумкаюсь на огромный диван и долго-долго смотрю в потолок.

Залипаю.

Внезапно меня будит дикий вопль кошки, словно выброшенной из окна.

В этот же момент в окно ударил яркий свет целенаправленного прожектора.

Где-то залаяла собака, но раздался глухой выстрел.

Собака взвизгнула и затихла.

Видимо, навсегда.

Словно гипнотизированный, я лежу на кровати и смотрю в потолок.

Боковым зрением ощущаю усиливаюшийся целенаправленный свет.

В комнату ворвалась хозяйка.

-Лёша, вставай – и быстро под балку!

Я выскочил из кровати и встал в дверном проёме напротив хозяйки.

-Что это? – сдавленным шёпотом спросил я.

-Это “каримовское око”. Дочка придумала. Око сканирует дома, выискивая тех, кто без прописки.

-Но…

-Тсс.. слышал кошку выбросили и пристрелили собаку? Око реагирует на живую кровь и прописку. Поэтому животных уничтожают при приближении сканера. Сейчас будут уничтожать моих попугаев на балконе. Уничтожат и нас, если мы шелохнёмся или выйдем из проёма.

-Вас-то за что?

-Приютила того, у кого в Ташкенте нет прописки.

Я замер.

В этот момент окно в лоджии разбилось, с клетки слетело ночное покрывало попугайчиков, и в разбитое стекло протиснулось что-то шарообразное.

Его взгляд-свет скользил по комнате, но мы в проёме оставались в темноте.

Попугаи в клетке бешено орали и метались между прутьев.

Око зашипело и испустило пар.

Попугаи смолкли.

Машина ещё раз просканировала комнату и вывалилась из разбитого окна.

Этажом выше разбилось окно на кухне.

Там раздался визг и плач ребёнка.

Но яркий свет всё равно продолжал пульсировать.

…В ту ночь семейная гостиничка, где я остановился, погрузилась во мрак, как и почти весь Самарканд.

Где-то пробило старый советский кабель.

Я поднял голову от простыни и увидел на тумбочке мигающий бесшумный вызов запоздалого звонка на телефоне.

11 January 2014. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Это постскриптум

Тетя дакумент махаль. Два

В Ташкенте со скандалом и боем я получил обратно свой паспорт.

Называется, решил всё сделать по закону.

(Как я теперь понимаю иностранцев, которые хотят делать в России бизнес по всем законам, а получают истории сродни моей паспортной.)

Приехав к Валентине Михайловне, я потащил её в РОВД. Регистрировать меня.

В моём представлении регистрация – это переписать у меня данные, спросить, когда я улетаю, поставить штамп в паспорте и – до свидания. Дальше вы отправляйте свои запросы как угодно. Куда угодно. Хоть ишаками через весь Туркестан и голубями обратно.

Паспорт у меня забрали, и я никуда не мог двинуться.

Ни капли не жалею, что Ташкент изучил досконально, но 7 января 2014 затяжка с паспортом уже приобрела просто наглые формы.

-Всё! – закричала Валентина Михайловна. – Нервы у меня ни к чёрту! Где моё ментовское удостоверение? Поехали!

Зря, думаю, хватается она за документы пятнадцатилетней давности.

-Вот мой документ! – машет она перед носом офицера-паспортиста.

-Ну и что? К 18:00 приходите, как я и говорил.

Я прихожу, уже изрядно вымотанный, к 18:00.

В окошечке на выдачу мальчик говорит:

-Э-е-е, брат. Слющай, ты тот кабинэт нэ хады. Тётя дакумэнт махаль, хватит.

Опаньки. Уже прошушукались. Таки сработало.

-Вон твой регистрация идёт.

Я не могу представить себе, какими округлившимися глазами я смотрел на всё последовавшее.

Вносят коробочку с какими-то листочками.

Оказывается, это так называемые “ответы от адресного стола”.

Что оказалось.

Они отправляют заполненный мною бумажный запрос (!) в “адресный стол”.

Из этого запроса руками вырезают специальный такой квадратик с моей фамилией.

Ищут у себя там в папках, не значится ли моя фамилия в Узбекистане (а вдруг? – кодируюсь тут с российским паспортом, претендую на ташкентскую прописку, мало ли нас таких тут бродит).

Пишут на обороте: “зарегистрировать без прописки”.

Отправляют назад в РОВД.

Потом это всё начинает писаться и штамповаться в моём присутствии.

Работы – на десять минут.

Собственно, что и требуется – взять мой паспорт и зарегистрировать меня.

-Сэйчас началник подпишет.

Начальник в итоге подписывал час.

А они просто сидели у него в кабинете и трепались.

Я схватил паспорт и выбежал на улицу.

Посмотрел на календарь в телефоне.

Угу. Второе десятилетие двадцать первого века.

9 January 2014. – Tashkent (Uzbekistan)

Categories
Телеграф. Это постскриптум

Тётя дакумэнт махаль. Раз

Теперь зато я уже совсем хорошо понимаю, с каким шоком и ужасом приезжают к нам иностранцы.

Какими глазами они смотрят на нас, дикарей.

Чувствуют, поди, то же самое, что сейчас я, пока тут, в Узбекистане, на “реабилитации девяностыми”.

1

Я всегда думал, что пожилой профессор, падающий в обморок при виде какого-то, казалось бы, пустышечного дела, – это художественная гипербола.

Сегодня стоял и не мог двинуться с места, глядя, как три узбека, размахивая шпаклёвочными мастерками, замазывают кусок стены в одной из медресе Регистана.

Смотрю и понимаю, что у меня сейчас без всяких шуток и преувеличений подкосятся ноги.

Уже и без того изуродованный и крошащийся Регистан (который никто, видимо, и не думает реставрировать по всем мировым законам и канонам) вальяжно замазывают белой извёсткой.

-Боги… – вырывается сдавленно у меня.

-Здорово, да? – спрашивает узбекская дамочка с тремя детьми и мужем, оказавшаяся рядом.

-Но… это же преступление…

-Почему? Они же новую мозаику класть будут.

Думал, осяду на пол ровно в этот миг.

Нет, далеко не гипербола, сверкнуло у меня в голове.

-Здесь же только специалисты что-то делать имеют право, а не рабочие с мастерками… вы неужели не видите, как проведена “реставрация”?

-А что-то не так?

Я ткнул пальцем в стену.

Сковырнул кусок кирпича и лепесток панно.

Мне на руки высыпалась труха вперемешку с песком.

Семья пожала плечами и ушла.

В мавзолее Амира Темура мне сказали, что реставрация интерьеров всех имеющихся в Самарканде памятников проводится из папье-маше.

9 January 2014. – Tashkent (Uzbekistan)

Categories
Телеграф. Это постскриптум

По Шёлковому пути

Ну… здравствуй, Самарканд.

Вот, наконец, я увидел тебя – уже не на монетке и не на картинке.

Помню, как в детстве разглядывал я ту советскую юбилеечку.

И всегда почему-то думал: нет, никогда не увижу.

А потом мы шлялись с Кирой по аллейкам нашего университета в Штатах, и она мне часто рассказывала про свой родной город.

Самарканд.

“Самаркандская девочка Кира…”

И что-то там ещё была за строчка.

Уже не помню.

Лимерик какой-то.

Пятистишие.

И вот я тут.

…Подхватив сумку с самого раннего ранья, я выскочил на улицу – ловить машину к вокзалу.

“Скоростной поезд Афросиаб отправляется от первой платформы…”

Изящный клювик кабины машиниста.

Тюк-тюк.

Мимо гор, сквозь туман.

Птица – тюк-тюк.

“Дорогие пассажиры, в пути скорость нашего поезда будет достигать 230 километров в час…”

Обскакали узбеки.

Только где-то в районе Вышнего Волочка наш “Сапсаша” разгоняется до 220. Про нижегородское направление я молчу. Смех сквозь слёзы, с какой гордостью машинист говорит про “в пути наш поезд разовьёт скорость до 160 километров в час”.

Ах да. В “Афросиабе” же ещё завтрак дают и мороженку предлагают.

Какая же зима – да без мороженки?

Мы мчались мимо разваленных кишлаков, вдоль раздолбанных улиц, покосившихся и обтрёпанных домишек – короче говоря, такой же в точности пир во время чумы, как и у нас.

Первый же попавшийся водитель маршрутки начал звать “нэ-начуй-там-начуй-у-мэня”!

Ну окей, если уж вообще ничего не подыщу.

Позвоню. Давай номер.

-Нэт, ты слющяй. Ми ведь всё-таки с тобой земляки.

У-у-у-у, думаю, щас загнёт про то, как работал в Москве.

-Зэмляки ведь, правильно? Все ведь в Советском Союзе родились.

Что ж это я всё чаще и чаще слышу тоскливые нотки по Советскому Союзу?

Хотя.

А ведь и правда. Была огромная страна.

И самое главное, людей ведь мало волновало, в чём особенности мировых политических передрязг.

Хотелось (да и хочется) только одного: чтобы со своими политиками и религиями отцепились и не мешали жить, чтобы люди просто могли передвигаться и жить там, где хочется.

Хотя какое там.

Здесь до сих пор институт прописки.

У Валентины на этаже живёт андижанская семья.

В Ташкенте своя квартира 15 лет.

А прописку получить не могут.

-Слющяй, – всё не унимается мой маршрутчик, – а ведь маладэць Путин. Ми же теперь в Таможенный Союз будем, да! Торговать можно будет свободно, да. Я тогда свою баранку брошу, я нэпрэмэнно снова куплю болшой фура. Я снова хочу товар к вам туда-суда, туда-суда.

Валяй.

Наши всё равно только водку глушить умеют.

Ещё двое тут же зазывают “пить-чай-да”.

Ромка Устинов любитель подобных острых ощущений.

Вот он бы точно тут же бросился бы пить с ними чай да ночевать где придётся.

Я ограничился комнаткой в семейном отельчике.

В конце концов, поработать нужно и сегодня вечерком тоже.

Но всё же прежде всяких работ и разговоров стою я на площади Регистан.

Я стою – и не могу понять, то ли глаза слезятся от ветра, то ли просто слезятся.

Вот он.

Рукой подать.

Какой ты, ети-тя-в-задницу, искусствовед, если не видел Регистана?

8 January 2014. – Samarqand (Uzbekistan)