Categories
Дельвин. Петербург

и в итоге прощу

и в итоге прощу тебе всё
волчица страна
моё детство в котором я бился за то
чтобы в грязь не втоптали те
кто был должен учить
где лишь матери сила
спасла от вывиха мозга
прощу болезненный бой за признанье того
что я делать должен по праву
рожденья
прощу и безденежья время
когда не мог ничего выдать в свет
и прощу эту травлю и темные годы
уйдет всё туманом рассветным
под первым же солнцем
не прощу одного
что не мог я тебя целовать
на эскалаторах в парках в кино
обниматься на пляже скалистом
не вернуть нам с тобою ушедшую юность

28 September 2015. — Saint Petersburg (Russia)

Categories
Дельвин. Петербург

после того что

после того что мы натворили
мне впору идти на балкон
и курить
но я не курю
и только печеньку жую
на косяк оперевшись
простите соседи
завидуйте молча
тем более ночью

28 September 2015. — Saint Petersburg (Russia)

Categories
Дельвин. Петербург

Химпстыр с собакой

Поздний вечер на канале Грибоедова. Он вытаскивает свои затычки из ушей и искренне пустыми глазами смотрит на меня. Они пустые. Не возмущённые, не пристыжённые — пустые.
— Это вы убрали за своей собакой и выбросили пакет в канал?
— Да, а что? — он курит сигарку, этот хипстерского вида малец.
— И вы правда не понимаете, почему полиэтилен кидать в воду нельзя?
— А что?
Это не просто этикет или какая там экология. Это не воспитание от родителей. Нет. Это больше.
Вот ЭТО не пойдёт менять страну. Им не надо. Их устраивает говно с полиэтиленом в канале, рядом с которым живут.

28 September 2015. — Saint Petersburg (Russia)

Categories
Дельвин. Петербург

О блохе

Ровно 135 лет назад, в 1881, Николай Лесков написал “Левшу”. В 2015 у нас принялись подымать патриётизьм и импортозамещаться.
Мол, хуле нам там по вашим заграницам, сказал Алексан-Палыч, у нас своего бобра жопой жуй. И откинулся. Братец был не промах, аракчеевщину и пропаганду замутил, как знаем, не хуже Димуси Киса.
В общем, блоху подковать за две недели – это что пармезан научиться варить за год. Ничего не знаем, а казачьими нагайками придем смотреть, как вы родине служите и товар заморский родимым замещаете.
Ну, разумеется, блоху подковали умельцы — и начинают англичане хедхантинг. Едет Левша в Англию, а при ём кагебешник, мол, родину люби. Да кто б спорил — любит, ради неё только и надрывался.
Ну и финал. Бэк ин Питэрсбёг. “Мы научим тебя, сука ебучая, родину любить, сгноим на хуй, это в Англиях ты нужен, а вас тут таких как собак нерезаных.”
Эмигрировать предлагали же. Что ж ты. Да. Родина превыше всего. Даже когда она тебя гноит по нищебродским кварталам без тугаментов, ты стараешься рассказать ей, как надо правильно ружье чистить. На последнем издыхании стараешься. А кирзовый сапог напоминает: “Ах ты мразь, против Расеюшки поклёп ведешь, агентура иностранная? Типа у нас хуже, да? Отвечай, поганый мерзавец, хуже, ну? И все на англичан показываешь? Они там пусть как хотят со своими ружьями, а у нас тут православие!”
Въебошьте этому мудаку по почкам — и к уголовникам.
Да какая в России разница – 1881 или 2015? Желаешь изменений и развития — вспомни, что с вами, косоглазыми, мы делали, делаем и делать будем.

К щедринскому “Левше” для Гергиева вопросов много. Притом, что видны все аллюзии на день нынешний, и притом, что спрашиваешь себя, как это возможно видеть на сцене в 2015.Много писать не хочется, опера на один раз, где незаказной Щедрин лишь в сцене на море. А в остальном ощущение, что элементы мюзикла рассчитаны на эдакий экспорт — показывать иностранцам современную русскую оперу. Но чтобы облегчённо. Песнопения в конце напоминают разбавленного Рыбникова и сцены из “Юноны и Авось”. Просмотреть можно, ждать много не нужно.

27 September 2015. — Saint Petersburg (Russia)

Categories
Дельвин. Петербург

Зензухьт

Видимо, первая встреча Игоря Синельникова о Берлинской школе всех порядком сшугнула фильмом “на один раз” — таково было усреднённое мнение о “Притяжении” (“Sehnsucht”, 2006) Валески Гризебах (Valeska Grisebach). И поэтому лишь небольшой кучкой мы сидели и обсуждали Петцольда и его “Внутреннюю безопасность” (“Die innere Sicherheit”, Christian Petzold, 2000). И было что обсудить.
А я долго потом лежал в темноте и тишине — и думал. Понимал, что меня не устраивают ни завихрястые описания фильма, которые уже понаплодили пользователи в Сети, не устраивают и наши выводы в процессе разговора. Всё же там не девочка, не её любовь и не паранойя родителей — главный герой. Нет. Что-то не вяжется и всегда разрушается, если допустить одну из этих основных точек зрения. Получается демоническое накручивание структуры, умствование, которое не даёт ответа. И плодит теории заговора одна хлеще другой. А тем не менее фильм пронзителен с первой секунды.
И скорее всего прост в искомом ключе.
Пронзителен в своей подозрительности: почему мальчик-виндсёрфер, –спортсмен, комсомолец и просто чёткий пацанчик, — просит у девочки сигарету? И вот как раз в эту секунду понимаешь: главный герой — паранойя. Паранойя ЗРИТЕЛЯ. Петцольд вынуждает с первой секунды включиться в эту игру свихнувшихся родителей.
И зритель уже не может отмахнуться, он уже во власти заговора, он ищет скрытые смыслы там, где их нет. И теперь откручиваем назад и начинаем смотреть, не гоняя по пустой тёмной комнате чёрную кошку, которой нет. Смотрим холодно и без подозрения. Никто за родителями не гоняется, они никому не нужны, и это настойчиво показывают все сцены с полицией: до родителей девочки полиции нет никакого дела ни в одной из стран, где действие происходит, — ни в Португалии, где полицейский не задерживает их, а только в прихере смотрит и фигеет, почему человек, квартиру которого ограбили, убегает с балкона, ни в Германии, где машина их оказывается среди полицейских, которые, как ни в чём не бывало, разгоняют и ловят мигранток, ни в момент захвата Клауса, хотя там уже просто прямое отношение они к этому событию имеют и вертолёт летит прямо над ними.
Они едут куда-то, срываются с мест и бегут, но всё, что мы знаем, — лишь их подозрения. Ни одного факта нет. Это НАМ кажется, что неспроста их ограбили в Португалии, это НАША паранойя. А всё ведь просто: лишь придурь родителей заставила снять наличкой все деньги и положить их в камеру хранения на вокзале. Есть в банках всегда информаторы — естественно, их выследили и грабанули. Нам начинает казаться, что мальчик следит за девочкой и что он — какой-то там агент. Хотя всё ясно сказано: именно он указал на пустую виллу, рядом с которой живёт. Куда родители с девочкой и припёрлись. А он сам — всего лишь безработный сирота.
Родителей, совершенно ясно, преследуют фантомы их прошлого. И мы не знаем, какие. Что главное — это НЕВАЖНО. Но это лишь фантомы, которые в их среднем возрасте (слегка за 40) просто перерастают в ночные кошмарчики и фобии. Это их внутренние переживания, которые в какой-то момент заставляют думать, что все за ними следят и что их пытаются убрать. Но весь и фикус в том, что никому-то они не нужны.
И происходит то, чего они и добивались — они переходят черту по нарастающей: они сначала отжимают деньги у какого-то старого компаньона по тёмным делишкам, потом подставляют Клауса, которого взяли с поличным, а потом и вовсе втягивают собственную дочь в ограбление банка. И паранойя достигает предела в финале — когда чёрные машины действительно убирают изрядно вставших на пути параноиков. Будут версии — кто это: спецслужбы, не спецслужбы, мафия, не мафия, но ясно одно: вы сами себе и накликали. Скорее всего, шлёпнули их именно за Клауса. Он явно был из влиятельных авторитетов. Хотя тут спорно. Открытый финал, как и положено. Нераскрытое и нераскрываемое.
Девочка в конце выживает. Она встаёт и идёт по полю. Просветлённо так, как будто по коридору смерти с земли в пошлых сопливых драмах. И мне сначала думается: тривиально же. По размышлении и это стало ясно. Чокнутых родителей больше нет в живых. До свидания, паранойя. Я хочу нормальной жизни.

27 September 2015. — Saint Petersburg (Russia)

Categories
Дельвин. Петербург

В надежности

В надёжном партнёрстве всегда возникает чувство самоокормления на двоих, и самодостаточность позволяет не замечать, как в большинстве случаев ты чужой там, где внешне смеёшься и радуешься. Потому что даже если где-то тебя не ждут, с партнером всегда есть о чем автономно поржать или погрустить.
Когда чуть кто в отъезд, то чем сильнее связь, тем болезненнее вспоминаются московские ноябрьские вечера, где все… у всех… там друг о друге… а ты…
И среди мерзенькой мороси спускаешься в метро и ползёшь на свою окраину.

26 September 2015. — Saint Petersburg (Russia)

Categories
Дельвин. Петербург

Никогда не быть своим

Когда живёшь во Вьетнаме, понимаешь, что никогда ты не станешь “своим”. Проведи там хоть всю жизнь — останешься “европеец-много-доллар”. Александр Йерсен, ученик Пастера, — пожалуй, единственная за многие столетия “европейская” гордость Вьетнама, и это подтверждает правило.
Когда к тебе приезжает кореец по каучу, ты ещё раз понимаешь, что между нами пропасть размером во вселенную. Пока что, в эту историческую эпоху, — непреодолимая. И ещё раз убеждаешься, что истерические заявки нашей власти последних лет о “повороте на Восток” — не что иное, как популистская попытка разыграть уже непонятно какие плешивые карты. Это культурно несостоятельная блажь сродни разговору “ты мне больше не брат”. Да куда ты денешься. Кровность не отменяют декретом.
Но вселенные эти непреодолимы уже лишь в одну сторону. Есть много европейцев, уезжающих к жёнам китаянкам, кореянкам, японкам, но итоговых опций две: или чужой до скончания дней (включая стигматирование детей), или обратно в Европу.
В культурологии ведётся много разговоров и критики в адрес “европоцентристского” подхода. Мол, неправильно это и атата. Но европоцентризм — это не столько процесс самолюбования собой как единственно верной истиной. Нет, секрет всеглобальности никак не в заявке на последнюю инстанцию. Точнее, Европа — последняя инстанция, но не потому, что она сама себя такой нагло объявила, а потому, что она готова всё в мире видеть как часть себя. Все знают, что Заха Хадид — архитектурная легенда Англии, на которую фапают все архитекторы и искусствоведы мира.
И здесь под “европейским ареалом” мы безусловно понимаем и Северную, и Латинскую Америки, потому что культурно-генетически они не второстепенные “наследники и продолжатели”, а неотделимые члены многоцветия европейской цивилизации. Настолько, что в Аргентине среди легендарных композиторов танго двадцатого столетия — Карлос Либидински и Эдуардо Макарофф, а президент США — потомок африканцев.
Но никогда белый не станет своим на африканском континенте. Потому, что никакая культура, кроме европейской, не в состоянии и не готова ассимилировать и принимать в себя.
Бегущие от своих диких правительств сирийцы, иракцы, пакистанцы, ищущие работу вьетнамцы, китайцы, корейцы, — все они, принимая европейские ценности, становятся частью Европы практически в первом поколении. И Россия всегда была, кроме последних нескольких лет националистического истероза, многонациональной и ассимилирующей по факту, а не декларации. Почитайте в Храме Христа Спасителя памятные плашки с фамилиями. Показательно.
Именно поэтому в ЕС беженцев приветствуют аплодисментами: Европе всегда нужна свежая кровь. И в 1990-х такой исход в Европу уже был. Но в середине 2000-х подавляющее большинство ассимилировалось. А кто нет — те осели в “неспокойных” кварталах. Но где и в какую историческую эпоху нет своего Бутова или Пигаля?
А кореец, едва вяжущий лыко по-английски, ушёл шляться по городу с какими-то другими корейцами, которых он подцепил в поезде из Москвы в Питер. И они уже ему “френдз”. “А можно я со своими френдз приду в гости?” — типичная Юго-Восточная Азия, и приходится очень дипломатично разучивать с человеком правила поведения в принимающих домах: азиатское “рашун-френд” после первого рукопожатия и “оу-ю-со-найс-френд” здесь не работают. Здесь работают международные стандарты кауча. Разработанные, извините, на основании европейских ценностей.

25 September 2015. — Saint Petersburg (Russia)

Categories
Дельвин. Петербург

Из записок активного путешественника

Из записок активного путешественника.
Все люди как люди, кто в Кексгольм, кто во все тяжкие с двойным гражданством и только успевает чехол на зонт натягивать, кто фаготист знатный и потому “не подходи, а то самому трубу сломаю” — а я, блядь, ни на свирели не поиграй, ни сам сладких песен не услышь, ни сгущенки, ни экскурсий на шоколадную фабрику. Так и приходится дедовским способом вручную велосипед подкачивать.

24 September 2015. — Saint Petersburg (Russia)

Categories
Дельвин. Петербург

Внеземной вестник

15 марта 2257. Из безэкранно-беспроводного визуально-тактильного “Всеземного вестника”.
“…В планетарной столице Антарктида-Полисе прошёл многомиллионный митинг ультраконсервативной организации “ГеГоБиТра” (альянс гетеросексуалов, гомосексуалов, бисексуалов, транссексуалов) с лозунгом: “Против браков с альдебаранцами”. По их мнению, это разрушает сложившиеся…”

23 September 2015. – Saint Petersburg (Russia)

Categories
Дельвин. Петербург

Невероятно, но!

Невероятные дела творятся в нашем городке. Едем мы, значит, с Ким-Игричем по Троицкому мосту 17 сентября 2015. И тут сукин сын на 49 автобусе нас чуть не впечатывает в бордюр (aka поребрик).
Ким разозлился, догнал его; а я сфотографировал недотёпу.
Чтобы дело в долгий ящик не откладывать (“правило двух минут”), тут же ищу адрес, куда пожаловаться. Пишу, так и так, такой-то номер, такая-то госрегистрационная плашка. Фото имеется.
Отправил — и забыл, думая, что, как водится, в никуда.
Но и для успокоения совести сделал тут же, потому что иначе потом бы забил. Тоже — как водится.
Сегодня звонок — вас беспокоит седьмой автобусный парк, пришлите фотографию. Мы разбираем инцидент.
Чёдеетсятоа?

22 September 2015. – Saint Petersburg (Russia)