Categories
Прочеркон

Ответственность

Твердили пастыри, что вреден
и неразумен Галилей,
но, как показывает время:
кто неразумен, тот умней.


Учёный, сверстник Галилея,
был Галилея не глупее.
Он знал, что вертится земля,
но у него была семья.

И он, садясь с женой в карету,
свершив предательство своё,
считал, что делает карьеру,
а между тем губил её.

За осознание планеты
шёл Галилей один на риск.
И стал великим он… Вот это
я понимаю – карьерист!

Е. Евтушенко «Карьера» (1957)


Кто общается со мной, тот наверняка мои разговоры о самосовершенствовании и ответственности уже давно воспринимает как заевшую старую пластинку. Но вот какая штуковина: не во всех книгах и уж тем паче не от всякого «духовника» (или к кому там народ бегает, ручки целует, «советы» испрашивает?) можно получить простую истину. На неё можно только натолкнуться самому – в собственном прозрении, после кучи ошибок, проб и ожиданий. Но если всё видеть в одной плоскости – вряд ли можно быть чувствительным к откровению… Читай – не читай, бегай – не бегай: всё будет колом на голове.
Что бы ты ни делал, всегда соотноси, насколько по совести живёшь, насколько любое деяние совершенствует твой внутренний мир. И уж только через это проецируй на полезность себя миру внешнему. На подлинную полезность. Да, кому-то это удаётся в большей степени – кому-то в меньшей; кого-то превозносят сейчас – кого-то поймут позже. Не все, кому аплодируют ныне, останутся на пьедестале; не все неотвеченные эмоции останутся без реакции в веках после нас.
Ответственность – штука хорошая. Но сама по себе – неполноценная. Потому что важнее не сама ответственность или разговор о ней, а подлинная, внутренняя готовность взять её на себя в моменты бытийного выбора. Не все проводят границу между уже реально навешенной ответственностью (нами самими же, по большому счёту) и той, на которую мы будем готовы при необходимости. Ещё раз: именно внутреннее осознание этой ответственности («in my craft or sullen art, exercised in the still night…») – а не околопохмельное «Да я бы!.. Да мне бы!..»
Громкие названия или их отсутствие – фигня; весь вопрос в том, насколько они соответствуют внутренней зрелости, то есть готовности включиться в дéяние без раздумий, без пряток за оправданиями. Вот тогда-то можно сказать – живёшь по совести.
Ибо самому себе лгать – ну не знаю, как это… Может, вполне нормально, с одной стороны, научно и профессионально обосновывать тупиковость современной ситуации в стране, а с другой, с тем же шиком умудряться попасть под оболванивание истеблишментом РПЦ – собственно, одной из мохнатых лап нашего хищного орлуши. Наверное, есть способ обмануть себя, что, мол, чисты они там все и непорочны, а кто утверждает, что они одним миром,– тому «анафем-гной-чтоб-в-морду». Мудро Серёгин отец резюмировал: «Любая церковь всегда отражает собственное государство…»
По части ответственности себя можно обмануть и когда на руках укачиваешь ребёнка. Можно утешать себя, что ты вносишь неоспоримый вклад в развитие общества. Так-то оно так, да вот воспитание ребёнка для большинства – это или суррогат неосознанного желания ещё раз прожить детство, которое не до конца отгулял, или стремление уйти от глобальной ответственности.
И я вовсе не говорю это затем, чтобы все немедля кинулись в бездетность и чтобы мы вымерли, как мамонты. Нет же: говорю я это, чтобы призадумались о своём страхе за радикальные действия, мысли, поступки, чтобы призадумались о своём «семейском» лицемерии, за которым так легко скрыть «интеллигентскую протестность», осуждаемую как пустой трёп. А тут – «er hatte ja doch Weib und Kind!»
Ребёнок – настолько неоспоримый аргумент в пользу «благородного усилия», что тухлыми помидорами закидают, если предложить человеку признаться: нет никакого никому дела до твоего ребёнка – даже соседу по лестничной клетке! Не говоря о том, что в далёком Магадане точно никто не млеет от фертильности – в особенности рожающих по три-пять штук.
Ответственность, ответственность… Перед её лицом и разверзается та самая пропасть, в которую мало кто сунется мысленно. И неуместно тут позёрское рубахорвачество. Нужно остаться одному в комнате, заварить себе чай, закрыть глаза, погрузиться во внутреннее созерцание и задать самому себе вопрос: «А я – я-то вот был бы реально готов на ответственность, которую взял на себя такой-то и такой-то? Да? Нет? Не увиливай от меня самого! Да? Нет? И если мне вдруг будет нужно взять на себя то-то и то-то – что я бы реально сдюжил? Перечисляй!»
И всё мигом встанет на свои места: тут же вспомнится и ребёнок, и жена какая-никакая, и пожитки, которые уже так вросли, что чёрта лысого от них отделаешься и расстанешься с ними, и карьерка, которую парой десятков лет высиживать приходится, и бурдюк с паникадилом, у которого на плечах под рясой ещё наверняка можно разглядеть ниточки от спешно содранных кагебешных погон. Он особенно будет стращать геенной огненной. Вынули религию из старого ларца, патину стряхнули, в башку вложили, сказали, что гарному хлопчику к лицу и да спасёшься,– а ты валяй: расшибай себе лоб в молениях. (Странно, как Бог всё это лицемерие терпит.)
Мозги промыты: вещизм, государственность, офисность, воцерквлённость.
Это вместо Равенства, Братства и Свободы, ведущей народ на баррикады.
Ибо есть что терять. Мухи неповоротливы и некусачи, когда вдосталь наедаются.
Ответственности за большее не боятся лишь те, кто не прячется за ответственностью суетной и мнимой.

30 May 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Театр, парк, Олег и комары

千里之行,始於足下。
老子 «道德經»
Все большие вещи всегда начинаются с малого. И дело тут не в том, что «это и так ясно»: никто Лао-Цзы переплёвывать и не вздумывает. Мой акцент: случайный выхлоп,– без подготовки, а по случайности,– конечно, может произвести фургон-фураж-фурье, но обычно внимание задерживается ненадолго. Долгая и основательная подготовленность – крепкая база и фундамент…
…Честно говоря, от закрытой пробы для горстки своих (исключительно для внутреннего тестирования) я не ожидал такого удовлетворения. Сегодня мы, конечно, приглашали всех наших желающих друзей с пользой и весело провести время в нашей театральной лаборатории – первом для Олега самостоятельном опыте, но какой народец у нас ленивый – всем и так известно.
Много глаголить не буду – только скажу: для меня главный критерий ощущения – почувствовать себя участником, забывшим обо всём на свете. Именно участником, в конце-то концов,– а не ведущим. Ведь я начал напрочь забывать это ощущение. И Олег мне сегодня его вернул, хотя мы и обсуждали, разумеется, все физически-разогревные и театрально-перевоплощенческие упражнения за час до начала.
Комарьё в Измайловском парке хавало нас нещадно, но это было мелочью, о которой помнили только пока их яростно отхлопывали. Поэтому теперь главное – расквитаться с сессией. И смело можно давать открытый анонс на опробование такой же театральной лаборатории, но уже с незнакомой аудиторией.
Теперь я знаю – он справится.

29 May 2011. – Moscow (Russia)


Categories
Прочеркон

Как устанавливается целевая аудитория

Я тут сделал открытие: мой блог если и не зачитывают до дыр, то, оказывается, почитывают. И – реагируют. Молча. Кликом мыши.
Ну не секрет, что некоторые вещи (если не знать перипетий разговоров и обсуждений) стороннему человеку кажутся абстрактным обобщением, ан нет. (Я вообще не сторонник называть имена, если это не похвальная речь.)
Ибо как только в записях появляются косвенные шутки или пируэты с аллюзиями, которые понятны только самим вдохновителям, у меня – минус друзья в соцсетях.
Вот таким нехитрым способом можно установить ещё и целевую аудиторию.
Продолжайте в том же духе, сладкие мои. Удаляйтеся, удаляйтеся. Исключайтеся.
Мы с вами потом поговорим, когда вы спустя время снова зачем-то будете рьяно общаться со мной. Хе-хе. Как будто мы эту сирвенту под окнами не услышали в очередной раз не далее как пару дней назад.

27 May 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Пилы на пле-ечо!

Из кошмарных снов (под впечатлением от вчерашнего зачёта) меня выдрал звонок в дверь, который заверещал минут на пять и умолкать не собирался.
А вдруг там уже Третья мировая – меня зовут срочно вытряхаться с вещичками или без? Я же тут изволю смотреть поучительные сны про то, что нельзя задавать такие сложные вопросы, как: «Кто переводил Лафонтена на русский язык?», «Кто написал оперу Любовь к трём апельсинам?» или «Как называется первый роман Саги о Форсайтах?»
Всё, однако, оказалось куда банальнее: на площадке орудовали кисточками таджики. По старой масляной тёмно-зелёной краске они, как сопли, наворачивали розовой водоэмульсионкой новый слой. (Попробуйте холодильник гуашью красить – суть примерно такая же.) Я уж молчу о побелке, которая с лестничной клетки не проползла ко мне разве только в трусы. Ибо после очередной порции ремонта «уборка» сводится к тому, что они распылителем прибивают краску к полу и подметают мокрым веником.
По степени разрушения их ремонт вполне себе сопоставим с Фукусимой. Если в масштабах подъезда.
-Вы что творите? – я дёргаю звонок, пытаясь понять, где же его заклинило.
-Ми ничего не дэляли. Ми крясима.
-А звонок тогда почему замкнуло, красители? Кто вас просил в электрику-то лезть, дятлы?
-Нам сьто сказаля красить, ми крясима. Сисяс починима.
И они перерезали мне провода, чуть не перекусив телефонный кабель.
Рявкнул я в этот миг страшно: выскочила Валентин-Михална (старшая по подъезду). И поднялся крик: у неё, оказывается… звонок починили так же, как и мне. (Хотя я, признаюсь, немного обрадовался: терпеть не могу этот звук – и хер с ним. Главное – телефон в порядке.)
-Я не приму эту работу! Не подпишу документ! Это всё новоявленная управляющая компания деньги ворует! Не позволю!
Интересно, она правда верит, что навальнизация всей страны к чему-то приведёт?
-Ничего страшного, не переживайте. Они его подпишут сами. За вас. Все средствá уже пристроены заблаговременно!
Жжжжих-жжжих! – разнёсся в подъезде гулкий и до боли знакомый звук.

27 May 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Кремль, температура и испанский

Дано:
Температура, которая радует моё существование с субботнего утра
Кремль, который изнутри посещался первый и последний раз лет в восемь, а то и в шесть
Испанский язык, который до настоящего времени ограничивался только преподаванием
Требуется:
Провести прогулку по Кремлю чилийцу, появление которого было подобно грому среди ясного неба
Доказательство:
Прогулка по Швивой – млею от температурищи, иду на кофейном топливе, закинутом внутрь за полчаса до, сжимаюсь в кулачок, собирая остатки голоса, чтобы не осипнуть вконец и не вырубиться тут же. Звонок: «Алексей, я немного опаздываю – могу присоединиться?» Хм. Да. Разумеется, но мы уже заканчиваем. «Ничего страшного!» Красный авто, стилизованный под английское ретро-такси пятидесятых. Солидный мужчина за рулём. Проходит с нами два квартала. Тоже зовут Алексей. Завершение прогулки. Визитки. Ким говорит, что ждёт и в Петербурге…
…Вечер. Звонок: «Здравствуйте, меня зовут Мария. Мне Алексей дал ваш номер, просил узнать, нельзя ли помочь провести чилийцу прогулку по Москве и Петербургу…»
Температура шкалит вверх – уже всё равно. Да конечно можем – мы и не такое можем. А на испанском? Да легко. А Ким в Петербурге может? Может. На английском, правда, но может. Ким малёк в ужасе. Сможешь, сможешь. Отведёшь в Эрмитаж. Пообщаешься. Проснёшь свой английский.
Утром встаю с туманом у глаз. В два встречаемся на Красной. Ни сил, ни времени посмотреть что бы то ни было про Кремль даже на русском  – не то что на испанском… Была не была – всё равно. Обещано.
…А ведь я никогда не говорил об архитектуре на испанском языке, не предполагал, что могу вообще. Да и что вообще, оказывается, говорю свободно и понимаю так, что мне задают вопрос, где я его так выучил. И когда под конец я ему заломил лекцию минут на пятнадцать про разницу между православием и католицизмом, невольно подумалось, что же такого подмешивают нынче в эти антигриппозные таблетки.
Вопрос вот, правда:
Это просто температура?

23 May 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Секасуалный ежедвенедельник: Юношеская страничка

Наверное, мало кто знает, что я веду «Юношескую страничку» в «Секасуалном ежедвенедельнике». Юные, неопытные и ещё пока зелёные мне шлют вопросы, на которые я стараюсь ответить как можно полнее и развёрнутее. Желательно – с картинками-иллюстрациями. Однако сегодня я хотел бы опубликовать те вопросы, на которые, увы, затрудняюсь ответить, ибо – не знаю…

***

Здравствуй, Гараццкой Лефф!
У меня есть подружка, и мы с ней делаем это два раза в неделю – по вторникам и пятницам, пока родители на работе. А раз в неделю, по воскресеньям, я делаю это один. Потому что подружка с родителями на даче. Скажи, это нормально – или мне надо найти ещё одну подружку?
Боря, 13 лет
Нижневартовск

Ле-е-е-ефф! Скажи, что мне делать с подружкой, если у нас всё-превсё одинаковое?
Лена, 16 лет
Барнаул

Приве-ет, а ты мне нравишьсо, хоть уже и старый. Скажи, а как живётся в тридцать лет? Неужели в этом возрасте до сих пор что-то ещё работает?
Очень жду ответа, целую!!!
Саша, 19 лет
Дьмитров

Лефф!
Мне подружка не даёт, потому что, говорит, однажды у ней там что-то свело и долго не могли вынуть обратно!
Значит ли это, что я у неё не первый?
Дима, 17 лет
Санкт-Петербург

Уважаемый Гараццкой Лефф!
А вы большой проказник, как я погляжу, и в этой связи вопрос: у меня есть ещё ну хоть какие-то шансы?
Риммочка, 44 года
Ярославль

Лефф!
Мне все говорят, что я педик, потому что я ладошкой делаю кожице вверх и вниз у своего одноклассника. А я ведь даже не подглядываю!
Очень надеюсь на утешительный ответ!
Л., 15 лет
Екатеринбург

Слыш, чювак! А если я научусь пральна песать «кунеллингус», он мне от этово слаще покажеца?
Александр, 22 года
Дзержинск

Лефф!
А можно вопрос? Я юная поэтесса, литератор, творческая личность вообще. Очень хочется заниматься этим, но мне все парни говорят, что я, может, и красавица, но 25 кеге тому назад. Какому именно тому я должна поставить эти 25 кеге и на какой зад? На что вообще рассчитывать при размерах 120х95х130?
Пришли мне формулу умную!
Извини, очки упали и запутались в косах. Пойду расплетать.
Светлана, 20 лет
Гатчина

Лефф!
Ты – дурак! Я так считаю! Жучка, с которой играют,– это тоже хорошо! А теперь она вот играется с другой собачкой! Не жалеешь?
Я бы мог купить тебе четыре рояля!
Михаил, 45 лет
Москва

Лефф!
Ты вот – кошачье! Наверное, перевидал немало намоченных кошечек! А что делать, если я хочу собаку? Я очень хочу собаку, хотя один дядя с пропеллером в попе меня всё пытается уверить, что он лучше собаки. Что делать?
Просто Малыш, 9 лет
Стокгольм

Чёт мне совсем тяжко тут без бабы. Кароч. Понаехали тут какие-то на каяках – ну я выловил себе. Вопросы задаю – ни бе, ни ме. Всё, думаю. Хватит. Поворачиваю к себе спиной – дело сделано. Было в пятницу. Так и назвал. Это же ничего страшного, если спиной? Вперёд же можно не заглядывать?
Роби, 26 лет
Необитаемый остров

Лефф!
Не поможешь добыть карту до Бробдингнега? А то у нас всех Гаргантюа повывели – не у кого елдами любоваться.
Посмотри там в Интернетах – мож, чё нароется.
Франсуа, 458 лет
Париж

21 May 2011. – Moscow (Russia)


Categories
Прочеркон

Кипеж и реальность

Когда-то манифесты, которые поэты и художники бросали в кафешках, выходили на мостовые и начинали жить своей жизнью. Поколения были такие – не обмельчавшие: мыслили в масштабах Вселенной. Артистический же кипеж в наши дни больше напоминает барахтанье в самостийных лужицах, где каждый, словно оберегая свою породу, отгораживается от внешнего мира и потенциальных почитателей (друзей, последователей…) всякого рода «измами», «логиями», «пóстами», «нео» и «квазиями».

Назвать себя художником всё-таки ещё не значит стать им. Наверное, всё упирается в преемственность, которая может строиться только на традициях. Именно они транслируют не просто базовые универсалии культуры, не просто позволяют придать ценностный (аксиологический) вектор не просто любому нашему действию, но и закладывают, как ни парадоксально, вектор изменения. В нашей культуре отторжение преемственности привело к той самой интеллектуальной и артистической пустоте, на которой мы оказались в начале двадцать первого века.

Возможно, это ещё связано с тем, что не так давно Сергей сформулировал в виде вопроса: «Есть ли точка возврата от нынешней «клюквы» к подлинному возрождению народной культуры?»

Вопрос не столь наивен, как кажется: уничтожение исходного материала, на котором строится генетическое восприятие нами культуры, истреблено либо заменено матрёшками в переходе или бабой Катей в Мухосранске, которая в ответ на просьбу спеть старинную песню горланит «Виновата ли я?»

Пустота заполнена плохой массовой культурой, а на элитарной лежит печать местечковости, ввиду исключённости из мирового контекста.

Подлинный же обмен и симбиоз культур не приобретаются со страниц книг и с экранов монитора. Тут возможно и нужно только прямое соприкосновение. Которого мы лишены в большей своей массе. Разница между доступом к культуре и чтением о ней такова же, какова разница между железнодорожным переездом и соответствующим знаком: субститут, заместитель, скорее служащий для референцирования, но не для воздействия.

Между референцией и воздействием и лежит та самая связь, которая разделяет «знание» и «чувствование». Мостиком же перехода является прямой опыт, без которого нет ничего. Кризис нашей культурной идентичности заключается в оторванности от взаимного обогащения и образованности с вековыми традициями. Мы всё высасываем из самих себя – а это долго продолжаться не может.

Предварим возможный политический перекос: общее крушение культурного потенциала не зависело от смены или затвердевания системы. Проблема глобальна, а не локальна. Как на Западе, так и в России блеснула золотая эпоха 60-80-х ХХ века: блистательный кинематограф, эстрада, рок, мультипликация, театр. Далее – провал. И как бы новые течения ни кричали о себе, надеясь на аксиому «Факт – ничто, комментарий – всё», ни одна современная арт-тусовка не дотягивает даже близко по уровню до того, на чём росли наши родители.

Основной задачей для современной русской культуры является её постепенное возвращение в мировой контекст. В противном случае нам не преодолеть убожество нашего взгляда на мир.

Вспомним, что мы живём в эпоху гипертекстовых связей. И свои великие творения, пьесы, театры, стихи, статьи у нас не появятся до тех пор, пока нет понимания, что же вообще делается где-то ещё. Ибо при положении исключённости из контекста мы не готовы сами оценить банальность или оригинальность творимого: сделанного ранее не делай, а многим кажется, что они несут чуть не последнее слово. А для этого надо много не просто знать, но – прочувствовать. Граница эмпирического опыта отсутствует у большинства вследствие оторванности от культурной компетенции.

Сейчас только так можно по-настоящему не потерять свою идентичность; миф же о вреде глобализации – преувеличен. Он пугает только в силу того, что человек не готов им пользоваться: «Есть недостаток? Сделай его своим достоинством!»

Произошло смещение связей между элементами на планете. Если раньше всё было европоцентрично, то сейчас стало ясно: нужно адаптироваться к этим самым связям, иначе же губит именно нежелание эти связи установить.

Проще говоря, чтобы сохранить себя, нужно увидеть свою общность с другими какими-то элементами на ином краю Земли, раз уж все эти элементы стали видны, как на ладони. Выражаясь языком гипертекста, тем сильнее культура, чем больше ссылок на неё возникает при упоминании о других артефактах, явлениях и т.д. То есть задача заключается как раз в том, чтобы при пресловутом разговоре о Новой Зеландии была возможность гипертекстовых КУЛЬТУРНЫХ переходов к нашей культуре.

Только в ней мы находим:
– преодоление застоя в культуре;
– нейтрализацию страхов за собственную культуру в глобализации;
– обеспечение притока новых эмпирических впечатлений в контекст культуры;
– повышение общего образовательного (компетентностного) уровня сограждан;
– вследствие повышения искушённости – естественный отбор того творимого материала, который подаётся на суд общественности.

Это и есть связка со всем миром. Глобализация видится страшным зверем только тем, кто боится эту махину использовать себе в плюс.

18 May 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Где умирают бездомные собаки?

Вы когда-нибудь видели бездомных собак – в переходах, около вокзалов, магазинов? Видели эти голодные глаза, которые если и злы, то только потому, что у человека не хватило смелости либо не допустить это ненужное рождение, либо обогреть, раз уж это – родилось? Видели…
А вы видели когда-нибудь хоть один собачий труп на улице? Вот просто так – выйдя утром: о, под деревом умерла собака этой ночью, мол, грустно, но что поделаешь… узбеки уберут.
Странно, но я никогда не видел. И я не знаю, где умирают бездомные собаки. И я не знаю, где умирают вполне домашние кошки, если, конечно, они не из тех, что страдают на руках у хозяев до последней секунды…
И ни пылинки, ни соринки, только след от голубей, только лёгкие ворсинки от июльских тополей…
…Наверное, они уходят отдавать душу тому дереву, которое склонится над их тускнеющими глазами. И чем более пасмурна – даже в летний день – чаща, тем, наверное, больше это безвестное кладбище вмещает тех, о ком так заботятся зверские защитнички да экологические истерозники. А мы даже не знаем их имён. Простите – кличек.
Ибо это неважно. Их венок – травы или искрящийся снег, их реквием – ветер, воющий на флейте дуплястного дерева, перебирающий струны веток, глиссандирующий по ребристой клавиатуре на водной глади. Их кюре – молчаливая луна, которая простит им грехи тех, кто допустил рождение, которая не осудит злобу на тех, кто не обогрел пришедших.
Лишь раскрытые балконы в чей-то тихий лёгкий сон, в сон без храпа и без стона – под пробудный перезвон…
Этот перезвон для живущих: им прощается всё, что они делают с безвестно пропавшей душой, которой даже отказывается в возможности – что уж говорить о праве! – выражать свои мысли и чувства. А эти – безвестные, которые знают потайные ворота в небеса, эти… они просто спят, отбросив головы на лапы и закрыв ушами глаза. Вы не должны видеть их слёз. Потому что вы не должны верить, что они могут плакать. Это не ваша компетенция.
Ваша компетенция – это съедать вкусняшку в столовой РГБ и писать, что у них-де есть только вторичная сигнальная система и что это всё инстинкты. Вот и умирают по инстинкту. Пока никто не видит. А почему так? А потому что – инстинкт. А проститься? А с кем прощаться? Я ничего не заметил. Нету трупа – нету смерти.
И на колодце уже лежит, пытаясь согреться, новое лохматое чудо, поводя носом в сторону проезжающих машин – едущих то ли на скотобойню, то ли из хлебопекарни.
И хвостяра такой огромный – как лента телеграфная…
Без имён и причитаний вьётся ленточкой строка, без занудного стенанья и прощального гудка…

16 May 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Медаль «За эстетическую стойкость»

Мы ещё придумаем, каких ты будешь степеней, но вот уже осознали самое главное: нельзя без неё, нельзя. Да, быть героем – сложно. Не быть предателем себя – сложнее стократ. И будем мы её выдавать себе и другим, хвалить и ругать самих себя и других за то, что произошло и происходит, думать, как делать своё дело так, дабы потом – не стыдиться, что поступились принципами да пошли под чью-то дудочку.
Себя можно простить и как проиграл где-то, и как приврал,– да мало ли что. Но вот кем надо быть и как уметь соглашаться на сделки с совестью, когда идёшь на поводу у конъюнктуры и облизываешь её, поступаясь принципами, отрекаясь от них, угождая и обливая ложью самого себя.
Эстетическая стойкость – равновесие; и тогда, каким бы материал ни был материал грязным,– он будет только очищать тебя.
Такова эстетическая расчистка пруда: да, перемазаться вдоль и поперёк в наплыве ила, но нельзя обойтись без этого, раз мечтаешь потом, омывшись, изумиться собственной работе. Кто не знает процесса, тот и не может быть братом сверкающего пруда. Можно быть только купающимся, отдыхающим на его чистейших берегах в летний жаркий день. Просто потребить – да и Бог с тобой, будь счастлив, привет тебе на долгие дни и годы. Мы его чистили, а ты порадовался. Важнее было наше равновесие. Не порвать с самими собой и с обществом.
Когда-то один приятель, с которым мы не сошлись принципами, сказал: «Ты или фанат рок-н-ролла… или не фанат рок-н-ролла»; да уж, определяйся, чего ты ждёшь от искусства (да что уж стесняться – и от жизни тоже), творчества, путешествий… Хочешь ли славы, денег, одобрения властей? Да ты это получишь с полпинка, для тебя миллион и тыща моделей уготованы, чтоб заработал ты на хлеб свой насущный, чтобы не умер да просто проваландался от пелёнки до гроба. Но не слишком ли наивно ждёшь тогда появления того чистого пруда, расчищенного собственными руками, пусть и неизвестного топографии?
Ибо нет этих «собственных рук». Потому что ты продался за конъюнктурную подачку от других рук.
А уж если этот пруд потом сможет тебя ещё и прокормить – только радуйся гостям, но не забывай его постоянно чистить, впускать новую воду и до блеска натирать солнце, которое и будет главной твоей ослепительной эстетической проверкой. Только оно и озарит до самого донышка, где залежался ил и где надо выдрать незапланированный сорнячок или водоросль.
Эта эстетическая стойкость – умение правильно поставить себя перед миром и осознать, что пруд-то этот, произведение-то твоё, если оно настоящее искусство,– не принадлежит тебе: это ты – всего лишь проводник где-то услышанного из космоса, от Бога. И тогда ты творишь с чувством непонятного ужаса, ибо понимаешь, что совершенно не ты это делаешь, а, значит, на завтра никто не даёт гарантии, что небеса распланировали диктовать Великое тебе же, а не твоему соседу. И ты словно чувствуешь себя пятиклассником, списывающим у отличницы: сегодня она дала тебе – завтра другому.
Конфликтуй с собой – иди на эти сомнения, но не обмани себя, не солги себе,– и, может, взрастёт в тебе то, что и должно взрасти. Может, именно за это свыше тебя и наградят тем самым текстом, образом, звуком, жестом, который не принадлежит тебе, но человечеству и Вечности.
Всё должно просто плыть, как из огромного рога: и опять неважно, что плывёт,– жемчуг или ил. Или всё одновременно: ведь ты постепенно наущаешься отделять их взглядом.
Покуда тебе кажется: вау, я тут такое сваял,– смело жги это и отбрасывай от себя: значит, это ты сам слепил из ила, но не выгравировал по небесному плану из жемчуга, значит, это не принадлежит человечеству, но всего лишь тебе. Вот и останься с этим наедине. Или научись понимать, что жемчуг рождается не в болотистой, но чистой воде, а чтобы вода была прозрачная морская – её надо прогнать через миллионы кубометров песка и прочих природных фильтров; эстетическая стойкость и есть тот самый природный фильтр.
Надо уметь проходить эстетическое чистилище: через все эти квази- и околотворческие вещи, какие наблюдаешь у самопальщиков, что собираются со своими опусами, гордясь, как организуют процесс. Но там пахнет илом, ибо одного только желания мало.
Если жить лишь в стерильной атмосфере, то и нельзя научиться бороться с микробами, никогда не видев их и не имев с ними дела. Ибо ты не узнаешь их, когда встретишься впервые.
И даётся это только тем, кто навсегда остался неповзрослевшим, кто юношеские желания привёл к реальному действию; вот тогда и получай медаль за эстетическую стойкость.
И первую бы – Паулю Целану: за то, что умудрялся быть первым среди равных, а ведь об этом даже и ведать-то не ведали другие, мня, что творят процесс; хотя и происходил он у какого-то школьного учителя. Да и сам школьный учитель вряд ли знал, что пишет под чью-то диктовку и что эти тексты не принадлежат ему. Вот это-то и есть умение не просто разгрести ил, но и преодолеть его, извлечь из его глубин жемчуг, на который потом будут смотреть, воздыхая, миллионы филистеров, говоря, что, мол, нет никакой от них пользы, от этих чистильщиков, потому что ни детей не воспитывали, ни гвоздей не делали…
…Не делали… потому что расчищали пруд, который, может, и засверкает,– лишь когда ты уйдёшь…
Но не все становились отмеченными такой медалью – даже после…

14 May 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Italian Poetry Read With Students

…Still it’s hard to deny the fact the poetry, along with other arts, goes if not through a crisis, but, I’d put it a bit in occultist terms, through some damnation of silence.
===================================
(1) Patrizia Cavalli (1952)
Chi entra in un vagone…
Chi entra in un vagone dà prova di se stesso,
tralascia il corpo, esercita lo spirito,
mette a dormire i sensi, dorme davvero
o li devia in un libro, in un giornale
o fissa cieco un punto casuale
pur di non confondersi alla mischia.
Ma nella luce bianca
e cruda sono tutti uguali,
popoli perduti solo affidati
a ciò che una residua vista
potrebbe forse ancora intravedere
di quella strana sorprendente cosa
che un tempo, non tanto tempo fa,
era una faccia.
(2) Patrizia Cavalli (1952)
Poi d’improvviso…
Poi d’improvviso per garanzia animale
l’anima sempre torna sempre uguale.
Il cuore gonfio, di nuovo pronto
a sciogliersi e a mischiarsi, uscivo in cerca
del mio appuntamento tra la sicura
ricchezza delle piazze. In ogni faccia
vedevo una promessa, con tutte queste facce
forse qualcuna mi farà restare.
Basta, non compro più! Eccomi in vendita
assieme ai miei meravigliosi occhiali blu.
Infatti mi piacevano gli occhiali.
Sono più belle le donne con gli occhiali,
hanno al sole una generica bellezza
che fieramente espongono alla luce,
senza quella svagata debolezza
degli occhi che si oppongono alla luce
(lo sguardo non è fatto per le piazze
ma per le delicate intimità).
Quel nero degli occhiali sopra gli occhi
rende le facce quasi tutte uguali,
moltiplicati aspetti del possibile,
democrazia dei sensi, io sono qua.
(3) Fabio Scotto (1959)
LEGGI RILKE
Il viso incollato al vetro del treno

lui lo tieni negli occhi
finché l’inghiotte la calura dei binari
a Firenze Santa Maria Novella
Ora siedi
abbracciandoti i fianchi
in un lutto d’arti
istantaneo
eterno
L’umido d’occhi
medicato dal cleenex
sulle ciglia lunghe
quella lacrima bambina
già scesa e inafferrata
che ancòra non scorre
sul velo delle gote
sole
di taglio sui sandali
occhi immensi grigi
avidi d’aria
Leggi Rilke
nel pomeriggio che rimane
la mano nervosamente affondata
nel sacchetto delle patatine
Mangi in fretta
ferite
Mordicchi sulle dita affusolate
pellicine di dolore
Mostri i denti bianchi
dopo un sorso d’acqua
lo sguardo accarezza i fogli
annotati in tedesco
s’espande
s’arresta sospeso nel vuoto
L’aria non si muove
Domani l’esame
─ “Chiamerà dopo le nove?”
Non sentire la voce
Misuro annullata
la distanza delle labbra
Vorrei baciarti i piedi
con moltiplicate bocche
esserti seta fresca
farfalla sul pube
Già Milano Centrale
Il corpo stancamente verso l’uscita
da dietro
rallentando
poi più nulla
Nel metrò Annie Lennox canta
“How many times do I have to try to tell you…”
e “Why” è una corolla d’ombra
Ma scioperano le api
tutto scioglie il vento
come d’ali senza volo
ignote
Solo sapessi il nome
morirei peggio questa nuova morte
E ancelle nella saliva
di ghiaccio
devote
(4) Milo de Angelis (1951)
Milano era asfalto…
Milano era asfalto, asfalto liquefatto. Nel deserto
di un giardino avvenne la carezza, la penombra
addolcita che invase le foglie, ora senza giudizio,
spazio assoluto di una lacrima. Un istante
in equilibrio tra due nomi avanzò verso di noi,
si fece luminoso, si posò respirando sul petto,
sulla grande presenza sconosciuta. Morire fu quello
sbriciolarsi delle linee, noi lì e il gesto ovunque,
noi dispersi nelle supreme tensioni dell’estate,
noi tra le ossa e l’essenza della terra.
(5) Remo Fasani (1922)
Il fiume…
Il fiume… la mia infanzia n’era tutta
vinta. Veniva di lontano e andava
lontano. E mi affacciavo al suo mistero,
a quel suo mondo che mi rivelava
la vita accesa istante per istante.
Una bolla, e la seguo con il fiato
sospeso, vedo che si frange a un gorgo,
o ristà, prigioniera, dietro un sasso,
o si allontana e perde. Poi mi volto,
ne cerco e seguo un’altra, ancora un’altra.
Il fiume era le stagioni, l’anno.
In crescita e turbato da principio,
poi ricolmo, sospeso a cielo e nuvole,
poi fondo limpido a se stesso, agli altri,
infine vetro, anche senza gelo.
Ma più era le piene, le alluvioni.
Un giorno o due di furia… Poi la calma,
il ritorno alla norma e lo stupore
di non trovarla. Il fiume ora appariva
un altro, aveva dislocato tutto.
E qualche cosa andava dislocandosi,
ora, in chi lo guardava. E non soltanto
per lo sfacelo: per la trama tenera
su certe sabbie prima inesistenti.
La grazia ch’era al fondo della furia.

9 May 2011. – Moscow (Russia)