Categories
Uncategorized

Апофеоз слепоты

Обложка:

В.В. Верещагин

“Апофеоз войны”

Кратко. Эссе на коленке о негативе у русских и в России в целом, сравнения с Вьетнамом, рассуждения о ксенофобии, ограниченности, закрытости и агрессии. Нереализованная сфера туризма в России.

Remember when we used to care about Russia?

Twenty years ago, we held our breath

as Communist hardliners sought

to reassert their grip on the Soviet Union

in a coup that failed. Today?

Ach, just another messed-up petro-kleptocracy.

Russia, once one of the great centers of Western literature and music

– the land of Turgenev and Tchaikovsky –

looks increasingly like Nigeria with snow.

As a teenager I was enthralled by Russian culture.

I can still remember the thrill of discovering Mussorgsky and Chekhov.

I longed to see St. Petersburg, the magnificent capital of Peter the Great,

the Venice of the Baltic.

Niall Ferguson

Несколько десятилетий безуспешного сопротивления французам привели вьетнамских интеллектуалов начала ХХ века к нелицеприятному выводу: страна безнадёжно отстала и не может противостоять французскому колонизаторству потому, что застряла в далёком Средневековье, помноженном на азиатчину: с точки зрения соцального устройства, политико-философских взглядов и технологий.

Я не хочу сказать, что мы особо заметно сейчас отстаём от мира в техническом плане. Про свободу нашу – ну не мне вам рассказывать: по Первому каждый день только и разговоров, что о прекрасной жизни, до невозможности демократизирующейся день ото дня.

Однако и я же не раз повторял и буду твердить, что Средневековье – оно в душе. И самое сложное –  признаться в этом, начать его гнать погаными мётлами от себя. И из себя. Самое неприятное – признаться себе в замшелости и окостенелости подходов.

Нам, в отличие от вьетнамцев, не нужно радикальных самоуничижений. Нужны здравый цинизм и здравая паранойя, какие есть, скажем, у поляков, с кем бы из этой нации я ни общался. Душевное Средневековье заметно не только в том, что русская культура – это система запретов и ограничений (своеобразная внутренняя, моральная инквизиция), которые пронизывают нас, не давая не то что шагнуть без этих “нельзя”, “запрещено”, “стоп”, “закрыто”, а и просто  действуют разлагающе на общее состояние души человека. Такое напряжение подсознательно “накручивается” и превращается в закомплексованность, а порой и бесконтрольную машину по запрещению чего-нибудь ради профилактики, на всякий случай.

В поведении соотечественников за рубежом это проявляется в самозащитных реакциях презрения и быдлячества, а при общении россиян с представителями иных культур на территории своей страны – в агрессии и ксенофобии.

Честно говоря, я никогда особо не жаловал наших соотечественников – и особенно в том, что как раз касается межнационального общения. Первый раз я краснел в Соединённых Штатах в далёком 2000 (мне тогда было 19), когда столкнулся с феноменом как таковым, но не мог никак отреагировать: слишком для меня было это внове и слишком впервые я такое видел, чтобы вообще сделать выводы.

Итак, оффтоп-мурлык первый

Некая то ли Сарочка, то ли Сонечка со своим то ли Беней, то ли Абрашей упоительно кричали на весь американский супермаркет: “можно не вешать рубашки на демонстрационные вешалки”, потому что “черножопые говнюки всё равно подберут”. На Сарочке были вязаные серые штаны из грубой шерсти – не знаю, как описать, но, знаете, эдакая характерная черта застойных семидесятых (где она их разъевреила в начале двадцать первого века, мне до сих пор загадка). И замашки, похоже, она с тех пор и сохранила. С того момента, как приехала по первому разрешению евреям выехать в конце семидесятых ХХ века. За столько лет они не только не ассимилировались, но даже не выучили язык, потому что потом я их видел у кассы: они едва могли объясниться относительно суммы.

Подошедшая подобрать рубашки “говнючка” была вовсе не “черножопая”, а самая обычная девочка из Ставрополя, которая в ближайшем к университету супермаркете подрабатывала, чтобы оплачивать обучение, а я к ней приходил в гости (до той поры, пока не узнал, что у неё уже всё устаканено с каким-то то ли Джоном, то ли Стивом из Колорадо, хе).

Лишь только к концу года в Штатах до меня начало понемногу доходить, почему именно нас так не переваривают и считают гораздо чаще, чем бы того хотелось, хамьём и матрёшками. Годы свободы и по определению окультуривающего туризма не пошли на пользу, создаётся впечатление, ни на грамм. Та же неотёсанность каким-то образом умудрилась проклюнуться даже в среде тех, кто по определению и знать не мог совка. Но сменить флаг ещё совершенно не значит сменить и смести напрочь все предыдущие представления о самих себе и о мире.

Напротив: можно, как Вьетнам, не менять флага и символов, а начать изнутри.

Но в России сделали со своим населением беспроигрышный ход: не нужен никакой занавес для того, чтобы при открытых границах держать людей в интеллектуально ограниченном состоянии. Людьми таких взглядов и проще всего управлять, особенно если им кинуть кость видимого достатка и стабильности. Всего-то навсего достаточно недодать воспитания и каких-то элементарных навыков межнационального общения. На ксенофобии клетку открытой держать предельно легко: хищник выходит ненадолго, чтобы удовлетворить свои потребности, но, не будучи себя в состоянии прокормить на воле, возвращается в застенок. Откуда он и показывает свои зубы с гнильцой на потеху всем посетителям зоопарка.

И самое неприятное, что на нас смотрят (что изнутри, посещая нашу культуру; что снаружи, когда вылазит авиадесант “ай-ем-фром-раша”) ровно так же, как мы смотрим на обезьянок в зоопарке. Дикарями как были – так дикарями и остались. Увы. Попробуй кому-то об этом сказать – сожрут или набьют морду в праведном возмущении и стремлении доказать, что мы добрые и пушистые.

Уже после Штатов я за границей без необходимости не манифестирую свою русскость. Всё просто: только тот элемент, что негативно выбивается из общей массы, и будет заметен большинству как характерный для всех элементов объёма (простите уж этот логический кульбит). Тех из соотечественников, которые ведут себя адекватно, просто не замечают: в общей массе они растворились, став французами, американцами, немцами. Но паршивая овца, как известно, портит всё стадо. Никто не вспомнит, как мы с девочкой перешёптывались про Сару и Беню, но наверняка припухшие американцы обсуждали хамство “этих русских”. Никто не обсуждает на каждом шагу Зинедина Зидана (кроме, конечно, знаменитой стычки), но зато арабские кварталы и их неспокойствие – одна из излюбленных истерических тем во французской прессе, а в Германии – это, конечно, турки (вспомнить хотя бы книгу Тило Саррацина “Deutschland schafft sich ab”).

При формальной открытости клетки под названием “Россия” стиль взаимодействия русских с остальными строится и на прекрасно продуманной модели насаждаемой подсознательно ксенофобии – и в этом себе тоже никто себе отчёта особо не отдаёт, потому что для нейтрализации осознания в массы так же в точности насаждается миф про то, какие “русские щедрые, что готовы снять последнюю рубаху”. Почему вот не приходит в голову спросить, с кого русский снимет последнюю рубаху? А если и с себя, кто сказал, что где-то оценят сие грязное и потное одеяние?

Оффтоп-мурлык второй

Не случайно в некоторых странах Европы есть понятие “русский душ”. Используется в случаях, когда человек мыться не любит, а вонь просто заливает литром дезодоранта. Узнаваемо многими – не правда ли? Вполне допускаю, что здесь метафора, в отличие от спорной “русской рулетки”, достаточно оправдана. В Европе принято следить и ухаживать за собой. (Мирослав при работе с пациентами меняет футболку или рубашку от двух раз в день.)

И теперь эта ксенофобия вкупе с насаждённым мифом дали взрывную смесь: весь-мир-дерьмо; да-что-там-в-этой-Голландии; не-учите-нас-жить-козлы.

Ферментатором этой гремучей смеси (мифа и ксенофобии) служит почти тотальное незнание иностранных языков – вплоть до неумения заказать в кафе простейшие вещи.

Оффтоп-мурлык третий

Меня умиляет ещё один прекрасно насаженный миф – о беспредельном богатстве русского языка. Какого нет больше ни у одного языка, естественно. Видел я однажды одну коровушку (как-то иначе это жирное жвачное создание назвать невозможно), которая сидела и чавкала гамбургер (произведение русской культуры), треща не то что челюстями, но и всеми остальными сжимающимимя частями тела: да что там можно выразить, на этом английском? Ну… думаю… ты – точно ничего не сможешь.

Более или менее мыслящая часть населения убегает из страны, а многие и стыдливо закрывают глаза, вспоминая свою родину. Очень многие стараются поскорее забыть и язык (поверьте, это не выпендрёж, это один из неосознанных методов открещивания ото всего негатива, который русская культура несёт в своей данности; вспомним моё эссе о негативе у русских). Некоторые стараются скрывать и происхождение – ситуация, совершенно невозможная, скажем, для шведа (см. “Эмигранты” Андерссона-Ульвеуса).

Я прекрасно понимаю встретившихся мне ребят-французов, которые со мной, будучи русскими по происхождению, говорили в Москве на французском. Потому что я сам не говорю по-русски за рубежом. Путешествуя по Франции в 2002, народ фигел с меня и Трифоновых: на людях мы даже между собой говорили по-французски.

И сейчас, вникая в то, о чём мне предстоит рассказывать руссо туристо и его облико морале в течение зимы 2012-2013 во Вьетнаме, краснею в очередной раз. Уже научившись сносно изъясняться с вьетнамцами на их языке, знакомлюсь понемногу с теми, кого мне предстоит встречать по два-три раза на неделе. Они расцветают, слыша мои потуги говорить по-вьетнамски, поэтому готовы снизить цены без торга в сколько угодно раз.

Бесконечное дружелюбие к нам, радость от того, что русские общаются с ними,- всё это ты чувствуешь не тогда, когда с вьетнамцем общаешься на уровне “купи-продай”, а когда выходишь на уровень реального взаимодействия.

Что видит руссо туристо и какой образ-впечатление уносит с собой в Россию?

Оффтоп-мурлык четвёртый

Разумеется, я ехал по маршрутам с ребятами, ибо нужно составить схему всех объектов, и дама одна искренне задала вопрос Павлу – проводнику по Далату:

-Павел, а почему в Муйне вода, которая обычно стоит 10 тысяч, с лотков мне продаётся за 50?

Павел в карман не полез за словом:

-А потому, что вы спросили “хау мач”.

От купипродайческой (по определению ограниченной) коммуникации русские и несут презрение ко всему миру, считая, что все им что-то хотят втюхать и надуть, что все тупые и что с ними не поговоришь ни о чём, кроме цены. И многие искренне удивляются, узнавая, что во Вьетнаме есть двухтысячелетняя философия, литература, театр, музыка, архитектура, до которых в некоторых аспектах европейским собратьям далековато. Они не понимают, что такое “театр на воде”.

Вернёмся в девяностые – когда вьетнамцы приехали в Россию за романтической лучшей долей, как в начале двадцатого века европейцы в Америку. Было не очень сладко: результат реформ был не столь очевиден, а нищета повсеместна. И они смотрели на Россию как действительно на старшего брата (о чём им столько лет пропагандно твердили; не их вина, в конце концов), который поможет в трудную минуту. Помните, как приехали эти несчастные измученные бедами вьетнамские женщины, соглашавшиеся на любую работу, лишь бы только быть здесь и – быть полезными? Ведь их трудолюбие никто не отнимал и, в отличие от магрибских выходцев во Франции, они ни граммом не хотели сидеть на шее.

Что сделали в России? То, что и можно было ожидать от страны, воспевающей свою щедрость и лелеющей ксенофобию. На них устраивались облавы, их выдворяли, их гоняли и презирали – внимание! – не столько власти, сколько простые люди. Те самые, которые разорвут рубаху. Вьетнамцы были готовы за копейки убираться в городах, но объясните, чёрт возьми, кому же так мешал народ дружественной культуры и во многом – единоверия?

Когда об этом говоришь, видишь ещё одно недоумение русских, которое вскрывает полное невежество: да, многие вьетнамцы исповедуют католицизм, а в каодае один из святых – Лев Толстой. Среди них – мирные буддисты, с которыми у нас, если мне не изменяет память, даже не было конфликтов. Этот мой ясный намёк – на то, что никаких известных жестоких противостояний с этой культурой нет ни на фоне религии, ни по поводу территорий, ни о чём бы то ни было ещё.

Но их выдворили из страны. И они вернулись, всё так же искренне любя Ленина и его ученика – Хо Ши Мина, всё так же встречая и обнимая русских, всё так же вспоминая, как мы защищали их от американцев, обучая тактике… а ёщё… они такие буддисты… такие буддисты… они просто улыбнулись, посмотрели внутрь себя и забыли то, как с ними обошлись в России.

Теперь они рассказывают, как они жили – кто в Воронеже, кто в Курске. И они не вспоминают эти вонючие клоповные общежития, эту антисанитарию, которую создали не они сами, эту ненависть гостеприимных горожан, которые были готовы рвать их цветастые пижамы и рубахи.

Они вернулись и сейчас просто и терпеливо – всё с той же буддийской улыбкой непоколебимости – готовят второе азиатское чудо. Когда в восьмидесятые полетела к чертям коммунистическая система, мудрые вьетнамцы, пронесшие идентиченость сквозь века притеснения и через тонны американского диоксина, и не подумали рушить то, что они отстроили. В стране в 1986 были объявлены беспрецедентные реформы: они не утратили того, что так тяжело далось, но соединили всё, что предоставляли все системы экономических и политических взглядов.

Здесь любят дядющку Хо, но без фанатизма, с теплом и юмором, не выставляя его в каждый офис, как у нас дядюшек Пу и Ме, но признавая его как лидера нации, первого достойного президента своей страны.

Оффтоп-мурлык пятый

На этом фоне кажется абсурдным вообще какое бы то ни было утверждение России о демократичности. У нас – культ личности в самом апогее. А Вьетнам сохранит темпы развития потому, что от однопартийности вынесено главное преимущество: при азиатской плодовитости нужен некий административный рычаг, который в крутой момент может безапелляционно провести жёсткое и непопулярное решение без ненужных дискуссий. Собственно, этим правом сейчас однопартийность и ограничена. Страна мирно строит коммунизм, привлекая иностранный капитал, натыкав вай-фай даже на отдалённые горы, развивая частное предпринимательство, обустраивая страну под туризм и отдых людей со всего мира. Не сомневаюсь, что уже скоро будет понятно: Вьетнам идёт по пути Японии. При таком трудолюбии другой сценарий невозможен. Да, они косячат, когда работают, иногда не понимают, как надо правильно вбить гвоздь, но они это делают с такой искренней улыбкой осознания вины, что, когда партия скажет “надо”, комсомол всему научится за одну ночь.

Из России их выперли. И мы не получили того, что могло бы, может, стать первым шагом к раскрепощению зашоренного населения, неумеющего общаться за пределами своей культуры. Чайнатауны – визитные карточки многих европейских и американских городов, в которые стремятся попасть, резервируя это как отдельный пункт программы. Рассказывают, что, когда скины пришли в один из европейских чайнатаунов, китайцы открыли все магазинчики и сказали: “Возьмите что хотите – только не громите.”

У нас не появилось эдаких “вьетоградов”, которые могли бы стать первой ласточкой открытости цивизизации, а городам – придать неповторимый шарм с этими пряностями, цветастыми фонарями, дурманящими запахами, изощрёнными блюдами кухни (признанной журналом “Форбс” третьей по оригинальности), с этими кисло-сладкими соусами, супами, с этими уютными и надраенными до блеска кафешками и забегаловками, на входах в которых стоят алтари предков, с этими соблазнительными цветастыми товарами. Всё то, что могло стать туристической точкой и возможностью качать дополнительные деньги в бюджеты, просто скрутили в автозаки и вышвырнули из страны. Даже не включив мозг хоть на секунду, что изо всего этого можно было сделать.

У обывателя “вьетнамский рынок” стойко ассоциируется с негативом. Я хожу по этим рынкам, я пьянею от тех ощущений, которые могли бы быть у нас в городах уже как часть нас. Я чувствую себя в параллельном мире, когда в местной забегаловочке семейного бизнеса девочка специально для меня не ленится принести лестницу и на высоте крутить тугую ручку регулятора длины тента, потому что я присел попить кофе и съесть рисовую лепёшку, а тут с неба начало на меня капать три с половиной капли.

Эпиктет говорил, что людей будоражат не столько события, сколько мнения о них. В нашем случае – мнение, насаженное сверху. Мнение, насаженное изнутри невытравимым и ничем не оправданным национал-шовинизмом, который не позволяет кровям обновляться и смешиваться, повергая нас самих в катастрофу деградации.

Но, возможно, я и перегибаю палку своих болезненных чувств в отношении собственной угасающей нации. Может, процесс закономерен и, если хотите, запланирован самим ходом развития – и для мирного исчезновения нас должно произойти естественное рассеивание (сохранение) лучших экземпляров по другим культурам, а в оставшейся эндемически замкнутой  области должно произойти естественное вырождение и затухание…

Как знать, может, для освобождения ценной ныне и пока пригодной для жизни и развития территории.

Categories
Uncategorized

Год 2012: Новость четвёртая (последняя)

Dae Chun Kim

“Phantasy”

Кратко. Последняя новость-расставание с прошлым, последняя из запланированных на 2012. С Новым учебным годом (СНУЧЕГОД).

Новость повернулась, конечно, не совсем тем боком, как хотелось, однако облегчение от окончательно принятого решения гораздо выше, чем эффектное “а-вот-мы-как-могём”. Это – последняя в году крупная веха по освобождению себя от неприятных ощущений при общении, сотрудничестве и сотворчестве.

Когда люди на двадцать-тридцать лет старше мне говорят: “Ах, Лёша, ну вы даёте…” – это чего-то да стоит. Без ложной скромности: я уже достаточно давно пользуюсь правом, ввиду достижений и заслуженной репутации, выбирать, с кем мне уютно, а с кем – нужно уклониться от взаимодействия. И если от общения я блокируюсь и костенею, мне это никак на пользу не идёт. Значит: “привет – давай прощаться”.

А опыт прощаний у меня на этот год – дай Боже. Чорд не страшен.

Просто какие-то унижения терпел до последней точки.

И вот она пришла.

Сегодня сходил на доблестную кафедру английского языкознания в последней тщетной попытке договориться о дате защиты (осталось-то всего лишь получить от них один крючок, который мне растянули на полтора года), и решение моё таково:

Они остаются там, в своём кафедральном дамском серпентарии, сами по себе.

Я ухожу из МГУ. Я не хочу больше туда возвращаться, даже если будут просить.

Конец хождениям по мгукам.

Правда, пока я во Вьете сидел, мне прилетела смска, мол, “срочно позвоните относительно расписания по французскому”. О как. Почти в приказном тоне. Очень приятно и лестно. Спасибо, конечно. Но увольте.

И меня уволили. По собственному. За что – поклон.

Вообще же: как со мной поговорили сегодня – атас и туши-свет. Когда, вместо обсуждения вопросов, как оформить всё лучше и быстрее, меня начинают, как девятнадцатилетнего, чекрыжить с порога “а что вы читали по интертексту?”, ясно, что хочется послать подальше такое счастье.

Значит ли это, что две монографии, написанные в эти годы, лягут в стол и будут бездействовать?

Ничего подобного.

Им давно пора на волю – и не под дудку совкового замшелого дискурса, которым мне вывернули наизнанку все нервы наши ретрограды.

Первая – “Аномалии в искусстве ХХ века” – будет расширена (изначально – только поэзия была) и дополнена теоретическим искусствоведческим материалом, собранным мною за время вращения и деятельности в арт-мире в истекшие семь лет.

Вторая – “Интертекст в английской литературе” (под руководством Марклена Эриковича Конурбаева, от чего я никогда не откажусь) – я расширю до общекультурологического исследования.

И оба труда (названия рабочие, я их перепридумаю покрасившее) опубликую в течение времени во Вьете.

Возможно, кто-то возьмётся мне помочь с публикацией.

Хотя никого уже не волнует моя степень, но прежде всего – что я умею и знаю, моё решение – пойти через обнародование работ. Доведётся – ну защищу, ибо – уж дело принципа. Нет – ну и хер бы с ним.

Разница лишь в том, что с незаинтересованными видеть меня защитившимся у себя на кафедре я разговаривать не буду.

И без них я за годы своего преподско-научного фейспалма насмотрелся и знаю, какие усилия они приложили для развала и уничтожения всех возможных научных школ и потенциалов.

СНУЧЕГОД, друзья!

Categories
Uncategorized

Сайгон. За четверть века до меня

Обложка:

Юрий Попков

“Смятение”, 1994

Кратко. Как я потерял архив за пятнадцать лет. Интуиция и набаты извне, предупреждения и знаки. Слушать себя внутреннего, не идти против естества… Фотоархив Юрия Кутырёва и романтическая история Натальи и Юрия из Сайгона-1988.

Во Вьете я крупно влетел с информацией. Пипец распиздяй – иначе я себя назвать и не могу. Сижу и трепещу в ожидании исхода.

Полетел внешний накопитель, на котором был архив всех моих работ за 15 лет. Расслабился “надёжностью”, и дёрнул чёрт не сделать бэкап аккурат в эти дни. Причём не просто интуиция, а и Лёша с Таней, словно набат, мне твердили:

–И готовься в один момент всё это потерять,– с блаженной улыбкой говорит Марков, у которого однажды спёрли ноут со всеми наработками за несколько лет.

–А ты делаешь резервную копию информации? – спрашивает Таня, подключая к себе диск за 10 минут до его краха…

Мойтог тоже тут рассказывал про диск-чудо, где неможно потерять инфу… Ну а я пропустил всё мимо. Расхлёбываю.

Кроме интуиции ничего не оставалось делать. Набрал “восстановление данных” и ткнул на экране пальцем в первую попавшуюся контору. Я пойду сюда – и ничего не знаю.

Прихожу в офис на Цветном. Направо контора, в которой мне насчитали работ на 15 килорубликов (ну уж тут фигли капризничать, дай Боже, если восстановят), а налево… лавка издательства “Восточная литература”.

-Через 20 минут зайдите – выпишем анамнез.

И я ушёл гулять, естественно, в эту лавочку, откуда вывалился с кучей актуальных мне книг… про Вьет.

Только бы теперь восстановили данные. Заодно и проверю интуицию ещё раз.

***

Интуиция – главное, научиться её слушать. И поверить, что вся жизнь – драматургия, где не бывает ошибок, если не идти против внутреннего голоса. Если не идти против знаков, которые жизнь раскидывает, чтобы оберечь от беды. Тогда не нужны никакие псевдо- и околонаучные парапсихологические квазиинтеллектуалистские книги-жвачки о “делании себя” и “шагах к успеху”.

И ведь проблема не в том, чтобы “выработать” интуицию. Ничего подобного. У нас она есть, как инстинкты самосохранения, у всех. Главное – это научиться её не душить, чем мы успешно занимаемся при помощи давно замутнённых мозгов.

Тогда  все ниточки у этой жизни-драматуржки соединяются в узловой точке, где сходится всё. Сцена, театр и его “нереальные перипетии” (с точки зрения обывателя) становятся простыми и логичными. Ибо “fata volentem ducunt, nolentem trahunt – судьба ведёт тех, кто желает, а кто не желает – тащит”. Пусть даже окажется, что мы приходим к пропасти и неудаче. Так должно быть.

Неудача сейчас – не удача навсегда. Сумеешь преодолеть – идёшь дальше. Нет – твои проблемы. Слушай и вслушивайся в то, что шепчет интуиция. И будь спокойным. Как буддист.

“Медицина,- говаривал мне Женя Солодянкин, хирург из Челябинска,- вторая по точности наука. После хиромантии.”

Понимаю я теперь, почему медики шутят именно так. Ибо врождённо человек чувствует правильное положение тела, интуитивно даны инстинкты самосохранения.

Иду по интуиции. Иду – и вижу, что она не обманывает почти никогда. Почти – это потому что всё-таки порой ловишь себя на сомнении: какое же решение было первым, интуитивным? Чёртова человеческая образованность.

***

А драматургия всё подтягивает новые повороты, пируэты и виражи…

Встречайте. Ещё одна история из Вьетнама, о которой я и не подозревал, хотя мы уже так долго общаемся.

История, которая бродила у меня под боком.

Наталья и Юрий Кутырёвы, с чьей лигвистической школой я сотрудничаю уже столько времени, познакомились… ни больше ни меньше – там. Там, в Ханое, в Сайгоне, там, у Халонга и в Хюэ начиналась эта потрясающая жизнь потрясающей московской супружеской пары…

И уж меньше всего я ожидал их восторженной реакции, когда сообщил про отъезд. Реакции, смешанной с окончательно принятым решением наконец-то снова доехать до края далёких дней. Ещё меньше ожидал вот эту подборку архивнейших фотографий Сайгона 1988,- четверть века назад,- которые делал Юрий.

С его разрешения я публикую эти восхитительные снимки города, с которым познакомился и в который сам влюбился так недавно.

И пока мне восстанавливают данные, смотрите на чудо-архив…

Сайгон… 1988… с одной из вертолётных площадок.

Я нарочито не стал обрабатывать фотографии, чтобы не терять всего шарма, какой присущ старым снимкам. Ибо это – плёнка.

З.Ы. Пока я писал пост, позвонили из центра восстановления данных. Восстановлено. Господи… Я бегу.

Categories
Uncategorized

Мимоходик # 20. Воск и вокс

я потерял вокс

я потерял голос

я потерял свет

я потерял слово

я потерял новость

невосполним воск

не излечить вокс

не вернуть свет

не изменить мир

необратим цвет

не вернуть глас

не узреть глаз

ибо разбит гласс

тропичен лотос

трагичен голос

сейсмичен столб

комичен свет

тряпичен стон

трагичен мир

комичен воск

необычен спуск

не стечёт воск

не закричит вокс

не ударит скок

в набат

в водосток

невосполним серый цвет

необратим камень

ушли князья

замолкли их дети

святые хайль

святые от хельг

святые хоум

святые роум

святые рима рама

румба самба подвал переулок

без петра и павла

ненамолён воск

умалён вокс

я потерял волос

я потерял мир

я потерял рай

я потерял труд

я потерял стыд

я потерял май

где-то хохочут серый цвет

и сайгонский камень

древний русский князь

и его сын

Categories
Uncategorized

Доброе утро, Вьетнам!

Обложка:

Алла Тимченко

“Бумажный самолёт”, 2010

Кратко. Вирус, который я подхватил во Вьетнаме. Последние донги в аэропорту. Ожидание возвращения. Прыжки без оглядок в одурение и культуру.

Я потратил последние донги на чашку кофе и белый шоколад. Сижу в аэропорту в предвкушении возвращения сюда на целый сезон. И сбылось то, что предрёк в своём авторском путеводителе Андрей Черкасов. Улетаю в Москву не просто с копытобиением вернуться уже меньше чем через месяц. Улетаю со страшным и, может, неизлечимым вирусом – вьетнамоманией.

А точнее – проснувшимся одурением на всё, связанное с этим закутком планеты. На всё то, что связано с Индокитаем, Китаем, Японией, Камбождей и Лаосом. Я смотрю вслед этим упругим чёрным волосам, утопаю и заигрываю взглядами с этими глубокими раскосыми глазами, отвечаю на бездонно соблазнительные улыбки, млею от черт лица и абрисов фигур, которые словно высек ваятель-перфекционист…

Я понимаю, что для меня барьер прекращается ровно тогда, когда мне перестают быть чуждыми речь и музыка. Иврит мне так и не дался. Да и улетал из Бен-Гуриона я без особого восторга возвращаться более, чем на прогулку или отдых. А вот с китайским я бился несколько лет, но как только это стало жизненно необходимым (с китайским у меня вообще особый сюрприз: кажется, началась романтическая мутка) – и тоны, казавшиеся несусветной дурью, и эта смешная грамматика “Мать я знать женщина большой та”, и эти кульбиты культуры со всеми её кулёр-локалями, и старовьетнамская запись китайскими же, собственно, иероглифами… всё начало проясняться, приобретать членораздельность, логику и стройность.

Если я принимаю речь и музыку – значит, моё естество открывается остальному без оговорок.

И на этих воистину взрослых детей просто невозможно сердиться: ни когда они лезут поперёк тебя в очереди в супермаркете или на паспортном контроле, ни когда водитель заворачивает с маршрута рейсовый автобус, чтобы завезти некую бабульку к сыну в больницу (с крюком в семь километров), ни когда они просачиваются, как тараканы, чёрте куда на своих мотобайках, от которых нет спасу ну просто нигде. Нельзя сердиться уже потому, что за ними стоит культура многотысячелетней выдержки, вселенской стойкости и нестираемости – и сильно это чувство ровно настолько, что просто хочется преклонить колени не только в пагоде, но и просто перед красоткой в аозае.

И совершенно не удивлюсь, если после сезона во Вьете меня жизнь потащит так, что я в этом бурном углу буду проводить немало времени. Я хочу. Наверное, не меньше, чем хочу преподавать в Ягеллонском университете в Кракове.

Дожил, блин, ребёнок, дорос до того, чем Дэн Патин страдает уже многие годы – с самых своих пятнадцати-шестнадцати лет. Понятное дело, что именно он заказал отсюда и что я ему везу в подарок: справочник чунома и ханя, а ещё пачку донгов с улыбающимся дядей Хо, которого тут тепло уважают, но икону из него не делают.

Я вернусь.

Я непременно вернусь.

Categories
Uncategorized

Лунный Луч в Нячанге

levitan-moon-lake

Обложка:
Исаак Левитан
“Сумерки. Луна”, 1898
Кратко. Поздравление с Днём Лунного Луча. Всем без исключения. Роллы в нячангской сушилке.


Лишь только после того, как в джунглях Янг-Бея, да ещё и под рухнувшим тропическим ливнем, я был вынужден внезапно и нежданно проходить микро, но боевое эдакое крещеньице, вспомнилось, что сегодня же – День Лунного Луча!.. Двадцать третье августа – день, когда должно пренепре… пренепре… пренепременно произойти что-нибудь из ряда вон… И обретения вашего собственного, известного только вам одним, но греющего и освещающего дорогу Лунного Луча я и желаю…

У каждого есть свой Лунный Лучик. Кто-то его ещё не обрёл, а кто-то уже просто пропустил и теперь не видит ничего дальше своего носа. Кто-то его потерял, но точно знает, что должен вновь отыскать.

День, когда мы ловим свой Лунный Лучик, высветляет и проверяет искренность всех наших стремлений, указывает на правильную дорогу, подкрепляет силы неожиданным и чем-то мистически-прорицательским; этот Лучик даруется нам иногда на несколько секунд, но свет его будет потом долго искриться в глазах понимающих людей, в физиономиях городов, на бескрайних полях прочитанных книг и написанных строк; это будет ещё долго предыскриваться в том, что пока нами не сделано, но обязательно ждёт своего часа.

Это день, когда мы убеждаемся в непоказушенности тех, кто рядом с нами и кто далеко от нас.
Это день, когда мы можем про себя сказать санскритским термином “два-джа” – рождённый дважды.
Можно просто помириться.

Будьте как можно чаще рождены дважды, счищайте скорлупку, оставляйте только самую сердцевинку плода, а семечки отдавайте земле, не спрашивая, что будет потом и что вырастет…

…А я же, если и не после фильма Кустурицы, если и не босиком, но иду-шагаю по стемневшему Нячангу, под проливным дождём, в котором расплываются неоновые огни… из настоящей восточной сушилки: именно в неё со словами “конничива” и “домо аригато годзаймас” я и закатился сразу, как только мы всех расселили по местам и разошлись по своим направлениям. Настоящие суши и роллы плюс арбуз на закуску и зелёный чай… и всё это… всё это рублей на сто… и не поданное старательно притворяющимися узбечками… ух…

С Днём Лунного Луча!

Categories
Uncategorized

Мимоходик # 19. Конец неначатой главы

Обложка:

Jacek Yerka

“Fantazji”

Кратко. Мимоходик о стеснительности, конечности отведённого отрезка времени и сожалении.

мы с тобой ещё увидимся

значит что наши пути разойдутся

мы с тобой ещё пообщаемся

значит мне неприятно рядом с тобою

как можно много сделать вместе

значит не подходи близко

не найти в тебе себя

во мне тебя

нас разделили две сплошные

навряд ли будет возможно признаться

прижаться

прильнуть

чтоб не увильнуть

озвучу ли всё несказанное когда сижу рядом

терзаю взглядом

терроризирую взглядом

мне нравится твоя речь

значит замолчи

всегда интересно встретить новых людей

значит мне всё равно до наших знакомств

ты думаешь что я прибегу с признанием

ничего подобного

ты просто не думаешь ни о чём

и всего меньше обо мне

точнее обо мне

нисколько

траур траур траур

надеваемый тропическим небом на плечи

пересекающий жарким шарфом лодки и дальнобережье

траур траур траур

беспорядочных сновидений

подскоков в ночи

ты слышишь

не слышу

ты думаешь обо мне

не думаю

я непременно тебя навещу

значит неинтересно где ты живёшь

поднимем же эти бокалы средь шума прибрежья

значит утони в официальности и небрежье

чёрные глаза

чёрные волосы

повязка на запястье

развязать повязку с тебя

ныркнуть в пески и солёные волны

в объятья акул

в зыбучесть запахов непреодолимых

неотвратимых

надо же как вальяжно ты куришь

а я и не думаю о том что поцеловав тебя

словно зароюсь в бездонную пепельницу

ибо мне с тобой не целоваться никогда

не ныркать в пески

не ворошить ногами эти ночи

хоть тропик рака

хоть тропик козерога

где осталось моё сердце

ночевать тобой

дремать тебя неудрёмно

ждать тебя не дожидаясь

и не дождясь ни разу

всё смоется

всё в небо взмоется

окунётся окунем окулинным заоконье

и на последнем штрихе

подавая паспорт на припогранье

я рискну обернуться

и шепнуть нежно

мы с тобой ещё увидимся

значит что наши пути разошлись

мы с тобой ещё пообщаемся

значит что мы не встретимся никогда

как много можно сделать вместе

значит больше не вспомним ни о чём за чертою

я тебя люблю

значит только одно

окончанье неначатой сказки

Categories
Uncategorized

Цена понта

Обложка:

Василий Кандинский

“Арабы. Кладбище” (1909)

Кратко. О том, как я не попаду в Дубай в конце сентября 2012.

Меня ребята обратно во Вьет вытребòвывают уже 25 сентября 2012 утром, а не 1-2 октября 2012, как предполагалось изначально. Однако Илья и Юля Трифоновы уже взяли питерские билеты на предпоследний уикенд сентября 2012. Я не могу не попрощаться с городом, с которого очень многое началось, который столько мне дал и который так чудесно принял меня. И с которым роман будет писаться ещё с очень большим продолжением.

Ну и раз обещал показать закутки и знаковые для меня места – значит, нужно выполнять обещанное.

-Так слушай,- говорит мне Марков,- может, тебе мы тогда билет обратно сделаем из Питера? Эмирейтсами полетишь. Из Пулково. Пять часов по Дубаю походишь…

-Это идея, кстати,- у меня в глазах вспыхивает нездоровый путешественнический блеск.

-Так. Завтра мы с тобой закажем билеты.

-Отлично.

И тут я останавливаюсь в дверях – сердце холодеет.

-Не могу я лететь через Эмираты…

-Почему?

-Потому что балбес… У меня штампик Израиля стоит. Меня же там замурыжат арабы.

-Ммм?

Когда в феврале 2012 я сваливал из России на неделю в Исраэль, я был абсолютно уверен, что вся моя жизнь уже имела расписание до апреля 2013, когда, собственно, я и должен был получить новый загранпаспорт. Я планировал тогда Польшу на май 2012, “куда-нибудь в Азию” летом, а Новый год я очень хотел встретить в Грузии. Пребывая в полной уверенности, что мне не потребуется ну вот вообще никаким образом лететь в арабские страны, я решил всё-таки дальнейшего отчёта ради сохранить израильский штампик в пачпорте. От предложения пограничника делать на отдельном листке я отказался, именно так и объяснив.

Теперь я сам собэ наказал: никакого Дубая.

Предполагает человек. Ну а располагают несколько в более высокой инстанции.

-Ладно,- заключает Лёшка в своей бесподобной манере,- там всё равно делать нечего, в этом Дубае. Вернёшься в Москву и вечером полетишь прямым рейсом.

-Хорошо, что это выяснилось сейчас,- говорит Таня,- а не на паспортном контроле там.

-Угу.

Хоть и немного, но Дубая жаль.

Ладно. На обратной дороге. В апреле-мае 2013.

Categories
Uncategorized

Мурлыкания и безбашенности Сайгона

Обложка:

Peter Saul

“Typical Saigon”, 1968

Кратко. Вьетнамские междугородние автобусы, квартальчики Сайгона, атмосферные кафе, архитектура, настроение города, запахи, вкусы, цены.

“Sleep-bus” – принципиально новое для меня понятие, невиданное и неслыханное прежде до Вьетнама. Ночной автобус, в котором, как в наших плацкартах,- в два этажа, но в три ряда,- расположены спальные места… Ноги утыкаются в нишу, которая же служит и подставкой для головы впереди лежащего.

…Стране незнакомо понятие железнодорожного сообщения (оно есть, но муйнёвое), а многомиллионный Сайгон, сейчас шумящий у меня за окном, передвигается на всё тех же вездесущих и травмоопасных мотобайках, которых за полторы минуты ожидания под красным светом может скопиться на самых оживлённых перекрёстках до полутора сотен… И никакого метро… кажется, даже в проекте…

…На таком вот “слипере” мы и вползли утром в Сайгон – и, как всегда, моему изумлению не было границ: как и где автобус умудрился ехать шесть часов, чтобы преодолеть 230 километров… Ни о каком сне и выспанности не могло быть и речи, но на том спасибо, что наломанные за пять часов предельно неудобных позиций шея и поясница быстро распрямились и успокоились, почувствовав конец мучениям.

Я целый день предательски хотел заснуть. По крайней мере, время от времени затормаживался. Но всё равно, накидавшись с утра кофеем и булочками, после размещения меня в отеле, мы пошли шляться по городу, разумеется, тут же определяя, что нам интереснее всего: узенькие улочки в размах рук, куда турьё не заходит даже с центральных артерий. Они просто стремаются туда совать нос в своей стереотипной убеждённости, что схлопочут по кумполу или подхватят “заразу какую”.

Сайгон мне подсказал тему фотографирования: провода. Как несколько дней назад Белгород (фонари), а ещё раньше – Краков (трамваи). И город мне тут же стал понятен и интересен. Он сразу поделился со мной своей фишкой. Вьетнамцы таращились на нас, как солдат на новые ворота: они явно привыкли к тому, что турьё обычно ходит проторёнными тропами.

Да… Сайгон – место для левинэрского изучения, для встреч и городского исследования. Но, увы, нам придётся ограничиться Фантьетом, хотя и там (бо городок тоже не новый) есть дырки для шастания.

Как и любой мегаполис, Сайгон имеет благополучные и неблагополучные кварталы, есть антисанитария, которая компенсируется врождённой чистоплотностью вьетов: у меня есть кадр, на котором вьетнамка натирает яйца (куриные, если что) мыльной щёткой перед тем, как их выставить в коробочке по десяткам на продажу.

Центральные и махохонькие улочки кишат приветливыми и уютнейшими кафешками с кухней на все лады и акценты: локальная, французская, итальянская, индийская, тайская… да какой только нет… Но самое главное – это лотки. Те самые лотки, с которых едят местные. Это и сладкие печенюшки, трубочки, тортики; это и расчищаемые при тебе фрукты, сок от которых стекает вместе с твоей слюной по губам раньше, чем ты возьмёшь лакомство в руки; это и магазинчики, полные всякой всячины, – от антиквариата и книжек про историю Ханоя (взял на вьетнамском, чтобы читать и переводить) до новейших технических прибамбасов, которые почти наполовину дешевле, чем в России.

Причём! Торг! Можно торговаться даже в магазинах с фототехникой. Сегодня покупали светофильтр мне на мой “Сапоп” (именно так – мой САПОП), так отторговали с 380000 до 250000 донгов. Представьте себе, можно ли у нас купить светофильтр за 270-280 рублей…

Это крытые рынки с их колоритом, где я, наконец, приобрёл себе новый кошелёк (каюс, каюс, из кожи какого-то зверька, то ли бегемота, то ли ещё какой-то приблуды), это безбашенное вождение, где всем по барабану, есть светофор или нет, есть двойная сплошная или переходный пешеход или нет; это натынтынивание несусветных счетов за обед (300-350 рублей на троих); это потрёпанный конструктивизм и хорохорящаяся колониальная архитектура; это богатые домики и нищие квартальчики; это контраст старого и нового, отреставрированного и разрушающегося, приземистого и рвущегося ввысь; это… это много ещё чего…

Это – Сайгон. Это город, который никак не получается назвать Хо Ши Мином. Не идёт ибо ему никакой Хо Ши Мин.

Это – Юго-Восточная Азия, про которую наши обыватели ровным счётом ничего не знают и совершенно её себе не представляют.

Categories
Uncategorized

Первые новости с родной Сайгонщины

Обложка:

Поль Синьяк

“Рынок в Вероне”, 1909

Кратко. О месте дислокации во Вьетнамии до конца апреля 2013, еда и гигиена региона, напряжёнка с сыром, придумки с Лёшей Марковым, первые пробы вьетнамского языка и первые коммуникативные провалы и удачи, книги по вьетнамскому языку и культуре, букинистические развалы в Москве и Санкт-Петербурге.

Тут уже нечего скрывать: если ещё в начале июня 2012, получив от Лёши приглашение приехать на “пару недель” к нему в гости, я как-то больше-меньше рассматривал это именно как приезд в гости, то сейчас, когда ситуация сменилась кардинально, использую время как адаптационный период к семимесячному броску.

…Немного о месте дислокации для работы и творчества на ближайшие месяцы.

Знакомьтесь – вот они, хватающие за душу берёзки пальмы родной Вьетнамии. Здесь, на необъятных просторах родной Сайгонщины, издалека-долго течёт к дельте Меконга моя река Меконг… На её берегах раскинулась наша прекрасная коммунистическая родина, кушающая рис и освещаемая светлым гением Хо Ши Мина, а мы строим светлое завтра в нашем замечательном сегодня и в райцентре Фантьетовка. Недалеко от Фантьетовки есть засилие буржуазных идеалов – рыбацкая деревушка Муйнёвка, в которой мы как бы и зависли, но шлюх о себе пошлём на весь Дайвьет великий. И назовёт всяк ссущий в нём язык…

Жизнь тут, кстати, не такая и муйнёвая, несмотря на название,- во всяком случае, полно свежайших морепродуктов, овощей и фруктов. За гроши. Кило экзотических фруктов – от 45 до 60 рублей на наши деревянненькие. Большой самообман и стереотип тех, кто мало знаком с регионом: с гигиеной тут всё в порядке. Естественно,  разумно не жрать с лотков, на которых старая вьетнамка наливает суп в вытертую об подол плошку или где заворачивают жареный труп непонятного создания (собачек тут прикушивают, не забываем, мясоеды мои) в снятый с грязной стены пакет. Но ведь так же в точности разумно не столоваться с бомжами на Курском вокзале или не хавать в рыгалоне на автотрассе Иваново-Воркута. В общем, всё, что нужно для нормального желудка нормального Городского Льва. С сыром только напряжёнка. Без него Городские Львы голодные…

Естественно, всё, что мы обговариваем и продумываем с Алексеем (я пока приберегу разговор о том, какие ещё дополнительные возможности предложил он к тому, что я начирикал в “идеалистическом плане”), так же в точности будет скорректировано прохиндейкой-жизнью, однако мне эти месяцы нужно использовать по тому максимуму, какой только возможен в предоставившейся ситуации. Ведь на самом деле в жизни есть только один способ научиться: начать что-то активно делать, жить чем-то безоговорочно и сполна, делать на всю катушку то, что ты умеешь и любишь. Остальное придёт само.

Я сегодня на местном рынке в Фантьете уже учился покупать и договариваться о цене на вьетнамском языке, заказывать еду в ресторане (правда, скотство, понимают они не сразу: тональный язык, его ж мать…); начал составлять для себя приблизительные таблицы тонов и звуков, от которых можно было бы оттолкнуться при изучении и систематизации фонетики. Тут без фонетики ни туды и ни сюды.

Удивительно, но вменяемых учебников вьетнамского нет. В основном (даже в сегменте зарубежных торрент-раздач) это либо “попсюхи” из серии “Елементари Вьетнамиз”, либо узкоспециализированная лингвистическая муйня из серии “Категория условно-вопросительного предпрошедшего времени в языке племени трымба-пилипимба острова Чамба-Туралямба в Полинезии” (569 страниц, тираж 120 экземпляров).

Купил книгу “Wandering Through Vietnamese Culture” (автор Hữu Ngọc написал её сразу по-английски, что мне ценно) и два огромных словаря: русско-вьетнамский и вьетнамско-английский (именно эти направления перевода были самыми полными). Примечательно, что книги выпущены в Ханое. В России их хрен с два отыщешь – даже в букинистическом.

Твою ж мать! У нас же есть “Универсум” на Большой Никитской и огромная питерская Уделка! Как же я запамятовал!

С Питером я не могу не повидаться (и не попрощаться) в этом году: не ездил специально – ждал, пока в моих мыслях выветрятся все ассоциации, которые для меня там почти на каждом углу и в каждом камне. Так что загляну и на Уделку.