Categories
Телеграф. Хроники

Там меня любили, только это – не я…

Январь 2013 задал какой-то странный и бешеный темп – и какие-то странные ощущения. Абсурд. Возвращение того, что было, но не в прежних формах. Но самая абсурдность, пожалуй, в том, что формы новые и непривычные не кажутся дикими. Они кажутся другими, но – логичными.

Я словно набрался опыта и перешёл на другой уровень понимания. Я вижу, что больше не хочу просто так рассеивать усилия. Могу обозначить доступные мне сферы – но бегать молоденьким щенком и со слюной у рта, доказывая зажравшимся ценность того-то и того-то… Нахрен надо.

И этот абсурд проиллюстрировался разговором с Севой Жаровым. Начать с того, что беседой мы в течение почти двух месяцев развлекались через Илюху Трифонова. Но не в этом суть: «Чем ты занимаешься?» – спросил Илья у Севы уже под конец переписки. «Я в Костроме реставратор в храмах. Ещё реставрирую мебель. Сейчас откроем свою мастерскую…»

Как-то так. Кострома. Реставрация мебели. Фрески в храмах. Сурок, кажется, таки бросил. Не закончил. Во всяком случае, никаких новых картин добиться от него не смогли, хотя я намерился выкупить. И вообще – начать именно с него коллекцию моих современников. Что характерно, вряд ли за его работами толпится очередь, тем не менее,– к нашему с Ильёй вящему удивлению и смеху,– он упёрся рогом по ценам, причём на таком странном уровне, что я охладел к обсуждению задолго до решения самого Ильи завершать, наконец, вникудаведущий трёп.

И поймал себя на мысли: да, я всё ещё пока готов делать первый шаг. Готов подать руку первым. Но если я не получаю «ответный мяч в ворота», я охлаждаюсь очень быстро. Я берегу свои силы для чего-то действительно стоящего.

Ещё накануне тридцатилетия я как-то лежал в темноте и размышлял об уходящем времени. Спросил сам себя и искренне: проживи ты второй раз – что бы ты изменил? (Тогда ещё не было даже речи, что Прочеркон мог рассыпаться, как карточный домик. Тогда я ещё искренне во всё верил, поэтому время с Олегом, Сергеем и Кимом даже не ставил под сомнение в своей правильности.)

Я тогда отмотал всю свою жизнь назад – и насчитал лишь одну вещь, где мне казалась непоправимой ошибка. Даже с Московской консой – всё было правильно. Да-да-да. Тогда мне казалось, что разлад с Жаровым был слишком резким. Теперь я понимаю: слава Богу, что всё получилось именно так.

Рано или поздно я всё равно бы сказал: нельзя постоянно только брать и не идти на уступки, не давая взамен и не напрягаясь в ответ. Ровно так, как я и сказал в начале 2012. Очень резко и безапелляционно. Но – наболело.

Ну а Ким потом написал – год спустя. Я, разумеется, ответил (вполне предсказуемо: все знают, что без внимания я не оставляю сообщения). И как-то тоже очень странно получилось: а чего ради всё тогда писалось, если дальнейшей реакцией было молчание? (Хочется про себя улыбнуться, как многие годы назад, и сказать: «Ну это же Ким…»; только что мне с того проку?)

Я размышлял и об этом тоже: хочу ли я побудить человека говорить дальше? найти что-то в себе ещё? вдохновить на новые силы при восстановлении отношений?

Мозгами увещевал себя: «Надо бы. Ты же старше. Опытнее должен быть. Сговорчивее, в конце концов. Мудрее и мягче…»

Но – не хочу. Даже переступить через себя – не хочу.

Да что там это письмо.

Всё время во Вьетнаме я говорил себе: нужно искать место, куда притулиться для преподавания в ВУЗе после возвращения. Делал список. Полно контактов – хотя бы для проконсультироваться. Сажусь в полной решимости написать, созвониться, поговорить, обсудить.

Руки останавливаются над клавиатурой. Телефон замирает в ладони на процессе разблокировки. Я понимаю, что мне больше не хочется преподавания перед аудиторией пустых глаз. Я не хочу прыгать с бубном и доказывать, как это интересно – культура, искусство, литература, музыка, архитектура, история, языки и путешествия. Это должно быть интересно не только мне, но и аудитории. Это должно быть востребовано и поддерживаться коллегами на кафедре. Но этого нигде не было сделано за все годы.

Зачем мне это, когда в любой момент я могу собрать пусть пять человек – но тех, кто действительно захочет делать что-то со мной? послушать меня? посмотреть? пригласить на своё? показать своё? поделиться своим?

Пусть даже из сотни останутся рядом двое или трое – это уже немало.

Видимо, то, что я делаю, то, что я чувствую, то, что я вынашиваю, всё-таки отстоялось, отлилось, приобрело форму и очертания. Определённую ценность, если хотите. Потому что дарить я теперь хочу только тем, кто готов принять. И кто готов дарить что-то в ответ. Свои мысли, чувства, события, действия.

Когда что-то человеку надо – сам носом выроет. Сам всё найдёт и сделает.

Сам позвонит и скажет: «Я хочу с тобой поговорить…»

Сам позвонит и скажет: «Нам хочется делать то, что мы делаем, вместе с тобой…»

Сам напишет и скажет: «Без тебя – скучно и грустно…»

Сам скажет: «Давай дружить!»

Ну а если ты не делаешь – значит, тебе не особо надо. Если тебе не особо надо и ты справляешься без меня – значит, я буду только обузой. Как только понадоблюсь – и телефон вспомните, и мейло, и всё-всё-всё. Даже дату моего рождения.

Потому что всё должно быть ради ответности. В безответности мне и самому себе с самим собой самодостаточно и хорошо. «Я сам себе и небо, и луна…»

Ибо – повзрослел. Да.

30 January 2013. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Хроники

Телеграф-13. Китайские заковыки Одинцово

Женьке Морозову двадцать пять.

Он собирает всю свою тусовку.

Каким-то невероятным чудесом туда приглашён и я.

До сих пор не понимаю, но выпала возможность увидеть их.

Столько наслышан.

Недосягаемая компания.

Где они – а где я.

Мы стареем.

Ему четвертак.

Мне тридцать два.

Чёрт.

Когда-то же посыплется и песок.

А познакомились-то когда…

Какие хорошенькие ребятки были.

Молоденькие.

Мне ещё не было тридцати.

Ему только за двадцать.

Время, время, время…

Куда ты, время!

Torro Grill.

На Белорусской.

Где Марклен часто назначал встречи.

Хамское обслуживание.

Вкатил претензию в книгу отзывов.

Но у них – не система Дена Хайкина.

Плевать они хотели на отзывы и жалобы.

Им звездюлей за испорченное клиентам VIP-зала настроение никто не ввалит.

Пиши – не пиши.

Россия.

Причинно-следственные связи не работают.

Девочка Юлия понять не может простых вещей.

Нагруби и не ублажи клиента – жди реакции.

А какая может быть самая ожидаемая?

Правильно.

Я больше не рассматриваю Torro Grill для каких бы то ни было встреч.

Вычеркнуто.

Нахрен.

Как Кофе-Хауз.

С Днём рождения, Женечка.

Я откланиваюсь, убегаю.

Да и не буду портить своим присутствием вечер.

Мне в Одинцово.

Разговоры о Китае и китайской культуре с Димкой Каталевским.

Внезапно.

Но – надо.

Кухня у Каталевского – настоящая.

Тут ведутся настоящие разговоры.

Кухонные.

Не кухонные.

Именно – кухонные.

Интеллигенция сидит и думает, как спасти Россию.

Ира вернулась после двух лет в Лондоне.

“Тоже не сиделось?”

“Не-а.”

“И что теперь?”

“С сентября 2012 работу ищу.”

Поздравляю.

Скоро все в переход сядем – песенки петь будем.

“Подайте бедненьким, подайте сиротам…”

Просидели далеко за полночь.

Потом Ира из соседней комнаты смски слать будет.

“Вы когда там угомонитесь?”

А мы не виделись полтора года.

То он в Якутске или Вашингтоне.

То я в Сайгоне или Туле.

В полтретьего вырубились.

Димка стал поспокойнее к своему православию.

Я вздохнул облегчённо.

Какое счастье.

Даже если он не поднимает особо этих тем сознательно.

Даже просто чтобы не обсуждать со мной.

Это уже радует и возвращает мой прежний комфорт общения с ним.

Уезжали встречать с поезда его жену и ребёнка.

Это я не показал виду, как я рад был.

Для меня эта перемена была просто самой знаковой.

Читали Нила Фергюсона про Китай.

Китайскую поэзию.

Герменевтили.

Династия Мингов.

Жёсткие экзамены по конфуцианству.

Структура иероглифов.

Расшифровываю послания от Дзямина.

Он уезжает летом в Таиланд.

Заработать денег.

Прилететь в Россию.

Доучивайся, чёртов китайский.

И я долечу до его Шеньчжэня.

Когда-то.

Это небольшой провинциальный городок на Юге.

Всего десять миллионов жителей.

Теперь работать вплотную над сайтом и его контентом.

С 1 февраля 2013 рубрика на Р5.

Еженедельная.

Пятницкая болтовня Городского Льва.

Междисциплинарные зарисовки о символах, знаках, образах, звуках в искусстве, культуре, языке и повседневности.

Думаю уже понемногу.

Как и всегда – моя излюбленность.

С новой страницы, с первого числа.

Так хочу.

Так будет.

27 January 2013. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Хроники

Телеграф-12. Сочники в Охотном

Внезапно.

Всю ночь и всё утро отвечал на письма.

На вопросы, комментарии и замечания.

Сразу – и реакция на интервью.

Поразило, что приняли тепло.

Думал – в штыки пойдёт.

Пока самое критическое было – от Егора Дормидонтова.

Друг старинный.

Переводчик из Нижнего Новгорода.

“Тебе не кажется, что всё к концу безнадёжно ушло в лингвистический штопор?”

Твою ж мать: вот что значит – профессионал.

Это то, что мне нравилось меньше всего.

Вопросы крутились вокруг лингвистики.

Сошёлся же на ней свином клет.

Я, как мог, уводил в более обширные области.

Бегу к метро.

Тороплюсь.

Да и не май месяц.

Ах, меня ждут блинчики с брынзой!

Где?

Конечно в Георгиевском!

На десятом этаже!

Где же ещё подают такие блинчики с брынзой?

Ах, вы ещё не ели блинчиков с брынзой в Георгиевском?

Что вы знаете о Москве, ах!

Дорогу преграждает тётка.

С кучей авосек.

“Извините меня, Бога ради.

Христа ради – извините.

Очень помощь нужна.”

“Да?”

Указывает на кучу голубей.

Мерзкие птицы и так уже засрали всю Преображенку.

Да что там – всю Москву.

Когда же введут запрет на кормление голубей?

Сгрудились у фасада, поганые.

И сидят среди куч своего дерьма.

“Я хочу голубей покормить.”

“Мадам, не нужно голубей кормить.

Это вредные для города птицы!”

И тут – о Боже!

Православие ты моё вымороженное!

Стылое и увечное на преображенском январском ветру!

Но зато какой перл мне в копилку!

“Да это же твари Божьи!

Ах ты ублюдок, мразь и негодяй!

Нехристианин, неправославный!

Против Бога, мерзавец!”

И дальше – ах.

Сделайте вкусный вдох:

“Да ты, наверное… ЕВРЕЙ!”

Я захохотал и отделался на бегу дежурной фразой:

“Да, а это – враги архитектуры.

И городских пространств.”

Но если бы это было последнее православное счастье на сегодня.

Георгиевский.

Около проходной в Думу.

Очередь на КПП.

Такого вообще никогда не было – человек сорок.

И подъезжают машины.

Новые и новые.

Выкатываются из них чёрные такие шарики.

Попы в рясах, духовенство наше морально-этическое.

Оплот чистоты и нравственности.

Откормленные, жирные, лоснящиеся.

Кресты на них лежат параллельно земле.

“Что у вас тут сегодня такое?”

“А, это? – Илюха ухмыляется.

Это рождественские чтения у них.”

“А они ничего не попутали?

Двадцать пятое сегодня – да.

Но января, а не декабря.”

Поповщические колобки переваливаются по коридорам.

Умещается не больше трёх штук в лифт.

В который влезает обычно десять таких, как я.

Пузо к пузу.

Бородки потирают.

И на чём же это вы так откормились?

На подаяниях, поди?

Аль на манне небесной?

К вьетнамским или тибетским монахам вас бы.

Аскеты хреновы.

Посмотрели бы на их фигурки.

Стоят около лифта.

Народ отстраняется.

Пропускает служителя Божьего.

Но не то чтобы от уважения дикого и безмерного.

Нет.

Это чтоб оценить, сколько ещё после его загрузки влезет.

Чаплин тут тоже лифтами катался.

Тоже… кхе… заметный персонаж.

Это тот, который сегодня рекомендовал попам языком рекламы говорить.

Что-то как-то ООО РПЦ уже совсем зарапортовывается…

А попики едут на десятый этаж.

Щас они душеспасительных чтений начитаются.

И всё.

Можно с мальчиками в баню.

И по пивку под свининку с майонезиком.

Пятница же.

Что они – не люди, что ли?

РПЦ что – не корпорация?

А вот блинчиков не было.

Были зато сочники творожные.

“Ты это.

Давай переименовывай.

Сочники в Охотном.”

Жаров ответил Илье.

“Птицеловы” таки у него закуркованы.

Вот чертёнок.

Ахаха: семь тыщ – и шедевр твой.

Ромка Барменков и Андрюха Скворцов вспомнились.

Они ставили под сомнение ценность его работ.

И мне пришла в голову мысль, что они отчасти правы.

Работы у него интересные, да.

Но всё же контекст тоже многое решает.

В этом случае – финансовый.

На семь тыщ даже “Птицеловы” внезапно становятся уже мазнёй.

Полторы – дам.

Семь – ну понятно, в общем.

Продолжать не стоит.

Илья:

“Что он там себе вообразил?

Он вообще свои имя и фамилию искал в Сети?

Ничего, что о нём пишешь только ты?

И что при запросе выходит твой ЖЖ?”

“Ну это же Сева…”

Звонок.

“Здравствуйте, Алексей.

Это Роман Муравицкий.

Знаете, я только сегодня увидел письмо о вакансии во Вьетнам.

Оно попало в спам.

Это актуально?”

“Давайте попозже созвонимся – выясним.”

Звоню Маркову.

Немного пободались, чтобы они всё-таки оптимизировали работу со мной.

Человека нашли – мне не сообщили.

“Лёха, извини, всё наладим.”

“Окей.”

А с Романом позже всё же созвонились.

Эм…

Проболтали в результате час.

Как-то неосознанно перешли на “ты” сразу.

Ровесник.

Ибо не бывает ничего просто так.

“И какого хрена,- спрашиваю,- после трёх лет ты вернулся из Норвегии в Мурманск?”

“Представляешь – патриотизм, мать его.”

“Ну молодец, что.”

“Ага.

Вот теперь кукую уже второй год.”

“Когда в Москве будешь?”

“Должен во вторник.”

“Давай увидимся, познакомимся, посмотрим.

Может, что придумаем…”

Ещё один понял, где – ёлки, а где – сикоморы.

Точнее: где – кольская тундра, а где – фьорды…

25 January 2013. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Хроники

Телеграф-11. Своя озвучка

Полночь.
И неплохо за полночь.
Венгерский, вьетнамский, китайский.
Если будет каша – я не виноват.

Четверговое утро.
Брезжит.
Я выныриваю в стылом Митине.
Мчусь по ступенькам к уже сформировавшемуся за пару раз ритуалу.

У меня – десять минут.
Это минуты спокойствия перед всесметающим днём.
Их – смаковать и растянуть.

Да, это – кофе.
И пшли все нафек.
Да – макдаковский.
67 рублей стаканчик.

Бережно – в руках, как ребёнка.
Отогреваю пальцы.
Эти мелкие традиции – наша поэзия города.
Дивная, глубинная, невербализуемая.
Из них надстраивается вся масса впечатлений и воспоминаний.

То, что скажет многое мне, но ничего – остальным.
Митинский кофе.
Мой митинский кофе.

Рядом – единственная в Москве подобная остановка.
Тут трещат все языки мира.
Поляки, бразильцы, японцы.
Венгры, турки, китайцы.

Вингерко встречает и улыбается.
На меня набрасывается опасная и злобная чихуашка.
Близится террор: надо будет играть.

Вингерке заявляю с порога:
Városoroszlán vagyok.
Вингерко в ступоре, потом смеётся.
Расспрашивает, почему – Городской Лев.

Потом я дальше хвастаюсь.
Выучил много новых венгерских слов.
“С Новым годом!”
“Бездна”.
“Похоронное бюро”.

Последнее – особо актуально.
Все там будем.

И пофек, что не всё умею пока сказать.
Например, что я живу в Москве.
Что я старик и что мне тридцать два.

Главное – выучил “похоронное бюро” и “Городской Лев”.

Натыкаюсь на стихотворение Бо Цзюй-И.
Книжка по методике Франка.
Сто китайских стихотворений.

Чёрт, он на меня произвёл впечатление ещё когда-то у Кима.
Даже элементарно в русском переводе.
Как мне передать впечатление от текста на китайском?
Целый космос.

После – еду к Кутыревым.
Последние правки перед публикацией.
Интервью для Р5 – первое большое профессиональное интервью со мной.
А с 1 февраля 2013 буду вести еженедельную рубрику.
И как символично: ровно в эти дни сайт официально стал СМИ.

Кафе на Пречистенке.
Идём втроём обедать.
Обсуждать дальше.
Меня закормили сверх меры.
Это хорошо.
Особенно при условии, что сейчас буду жить рублей на 200 в день.

Таки занесло на концерт Кати Антокольской.
В рассадник кюльтуры под названием “Музей музыкальной культуры им. Глинки”.

Словно обдолбанная конферансье.
Путает фа-мажор с ля-мажором.
Читает по бумажке.
И всё равно спотыкается.
Немецкое Licht произносит так, словно сама – дярёвня.
Того и глядишь – услышишь “хто бы”.

“Мы, опана-топана, вам рады…”
Ни хера вы не рады.
Как были совком, так совком и остались.

Начиная с манеры организации экспозиции.
Да фиг ли.
Начиная с порога.
И с манеры общаться.

Вы когда отучите работников хамить посетителям?
Как вам вдолбить, что ответ “я ничо не знаю” от рецепционистки – это и есть хамство?
Не смотреть в глаза – тоже хамство.
Не улыбаться – тем паче.
И не двинуться с места, чтобы решить возникший вопрос.

За такое на Западе дают пизды и вышвыривают.
Поучишься обходительности – вернёшься.

“Девушка, ну улыбнитесь же.”
Отводит от меня взгляд.
“Да ну что вы,- продолжаю я,- это же здорово.”
Огрызается:
“Ещё буду я вам улыбаться!”

О как!
Музей культуры, блеать.
Культура сносит мой бедный мозг.

Разговоры о сервисе начинаются ровно там, где кончается нормальное человеческое отношение.

Мы в зале.
Тишина.

Екатерина и Сергей набрасываются на свои инструменты.
Никакая тошнотворная тамошняя атмосфера не испортила их темпераментного Бетховена.
Современного.
Мощного.
Эти запредельные катькины пиццикато вводят меня в транс.
Совсем не бетховенские.
Какие-то крамовские или мессиановские.

Зачем вы льёте опьяняющую сому своей божественной музыки тут?
Ничего же не изменилось.
И не изменится.
Уносите свой дар подальше от этой цитадели убожества.

Особенно если они так вцепляются в глотку.
Чтобы спилить хоть сколько-то.
С любого и каждого.
И так нагло наезжая на посетителей.

Виолончельные сонаты, словно звуковое марево, преследуют меня уже на улице.
В вихрящемся снеге я вижу её смычок, почти рвущий струны.
Я вижу пальцы Сергея, приручающего дивными жестами рояль.

Мне хочется на хрен закрыться от этого мира.
Опять зазудело – зачем вернулся?

Триоли виолончели визжат: “и правда, и правда, и правда…”

Я затыкаю наушники глубже.
У меня будет своя озвучка этой говнореальности.

Пусть памятник Жукову цокает не мальчишескими черепами под Москвой.
Цокай же, дьявол тебя сожги, испанскими кастаньетами и фламенко.

Пусть кидающаяся на детей мамаша поёт голосом Марии Каллас.
Пусть бомжара в переходе читает стихи Бродского.
Пусть проходящие и незамечающие меня друзья поют битловское всенадеждное “but I’ll be back again…”

24 January 2013. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Хроники

Телеграф-10. Рит-Къстантинна

Думал – рехнусь.

Полоумная председательша ЖСК насела на мозг.

Явно с целью его вынести и схавать.

И у неё это неплохо получалось.

Дней десять.

Пока я прыгал вокруг подключения Интернета.

Москва, бляха.

Начало двадцать первого века.

Ци-ви-ли-за-ци-я!

О как.

Скандал разразился накануне вечером.

Истеричная председательша накинулась по телефону.

Ладно бы на меня – на хозяйку.

Та даже рта открыть не успела.

Наорала на Юлию и бросила трубку.

Залупилась – не дам ключи от чердака.

Да и вторая крыса тоже оказалась не менее стервозной.

“Ладно, так и быть.

Пускай подключают.

Пока эта мымра на работе.”

Рит-Къстантинна.

Выдумщица, драть тебя в дупло.

Лёша Александрович.

Во бы весело – годам к семидесяти себя так звать.

Лёша Александрович.

Убицо апстену.

Рит-Къстантинна.

Сыр-бор с провайдером не закончился вечерними разборками.

С утра сожрать и повывернуть уже решили заодно и потроха.

Договорился с ребятами на три часа дня.

Те приходят.

С порога:

“Мы часто этот дом подключаем.

Ещё ни разу без скандала.

Председательша тут реально пизданутая.

Отмороженная на всю голову.”

“А, так вы меня понимаете…”

“Это хорошо, что вы – нас понимаете.

Всё происходит так.

Мы приходим подключать.

Бежит это чудо.

Начинается визг.

Проорётся – даёт ключи от чердака.”

Но ни председательши, ни её зам-крысы так и не оказалось.

Ребята умудрились вывернуться.

Подключили к раздатке двумя этажами выше.

Это пипец.

Так охраняет чердак от чужих она неспроста.

Что-то прячет от посторонних глаз.

Рыло явно в пуху.

Истерично себя ведут только те, кому есть что терять.

А ещё у нас люди не приучены перезванивать.

Это наше, родное, российское.

И ещё на почту отвечать считают выше своего достоинства.

“И чо ему от меня надо?”

Да, каждый ведь с таким чувством презрительно отправляет в корзину?

Не читая?

Если письмо с незнакомого адреса.

Уже неделю пытаюсь дозвониться до куратора одного арт-кафе.

И ведь знакомились и хорошо пообщались до отъезда.

Снимать не снимает – и перезвонить не перезванивает.

Кажется, лекции о Вьетнаме унесу нафек в какое-то другое пространство.

Хотя так хотелось провести именно там.

Вечером пришли Трифоновы.

“Щас я тебе вай-фай настрою.”

Через час, когда был доломан и проводной Инет, я уже погнал его в баню.

“Вертай проводной – потом поэкспериментируешь.”

С горем пополам и какой-то там матерью восстановили.

Эта страна создана, чтобы закалять нас.

Тяжело в России – легко в эмиграции.

22 January 2013. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Хроники

Телеграф-9. Черепки на ладони

“Вот.”

Юрий выставил передо мной батарею пластиковых пузырьков.

“Что это?

Соусы соевые?”

“А ты посмотри на адрес производителя.”

А-а-а!

Тхань Фо Хо Чи Мынь, Вьет Нам!

“Где купил?”

“Места знать надо.

Продуктовый на Кузнецком.

Всего двадцать рублей штука.”

Рыбки котлетные, то есть это – котлетки рыбные…

Бабушка у Кутыревых готовит – няма.

Так.

Валю в Китайский культурный центр.

Открылся 5 декабря 2012.

Ёпти.

Что ж всё на каком пафосе?

А попроще нельзя?

Чтобы культурный центр был открыт для всех?

Низзя.

Неприступная Китайская стена.

Через кордон целого одного охранника и запертые двери.

Здравствуйте, а я Алексей.

А я Юлия.

Ну – начинаем знакомиться.

Сидим в холле.

Зашибись, лысенький.

“Недавно сие произведение интерьерного реставраторства миру явили?

Что-то как-то под китч азиатский…”

“Так это китайцы и делали.”

Ой – прикуси же язык, Чернореченский.

“Да ладно – так и есть.”

Библиотека есть?

Есть.

Неотапливаемая – и в неё попасть только через церемониал звенящих ключей.

Связища здоровая.

Но библиотека уже вроде солидная.

Есть зал с компьютерами.

Фильмы по средам в 19:00.

Среды фиксированные?

Или как китайские боги на душу положат?

Как положат.

Ясно.

Социализирующие мероприятия будут?

Для знакомств с московскими китайцами?

Не предвидится.

Позавчерашний вечер – в “Глубокой ручке”.

В гостях у Иры Сычёвой.

“Вот тебе ключи от комнаты, где будешь.”

“Уняня!

Это Саши комната?”

“Да.”

“Надеюсь, когда он там охранников на постеле…

Кхем…

Ну… что он потом не о простынку… протирался…”

“Лёша!

Горничная всё бельё меняла перед твоим приездом!”

Слышимость – пипец.

Слышу, как Ира ходит у себя по клетушке.

Могу себе представить её чувства.

Когда сосед ейный развлекается в ванне.

Сочувствую.

А с утра ждал сюрприз.

Я взял со стола свой клык.

Пристегнул на шею.

Как и обычно.

Словно ножом по маслу – он разваливается надвое.

По длине.

И остаётся у меня в ладонях.

Двумя черепками.

Со мной начал прощаться и 2012.

Что-то случилось именно в этот момент.

Пока не знаю – что.

Может, где-то решено, что я никогда не вернусь во Вьетнам.

Что никогда не увижу Хая.

А он буквально недавно после свадьбы уехал из Муйне к себе под Хойан.

В Центр.

Таня как раз подтвердила.

Но всё происходит так, как должно.

Я принял это.

Сколько потом я ни жёг пальцы “моментом” – он оставался двумя черепками.

В Сторожевский так и не попали.

Взбесившиеся верующие-паломнички облепили монастырь.

“Год целый их тут не было!

И вдруг все набожные стали!”

Ира выдавила газ.

Мы влетели в Звенигород.

Пипец.

Все за водой попёрлись святой.

Языческая магия.

Выпей – излечишься.

Профанное православие.

Убицо апстену.

В Звенигороде хорошее кафе – “Луковка”.

Семейное.

Прикольно.

Это у нас – как белая ворона, такие кафе.

И ещё чашечки у них авторские.

С разрисовкой образами-уродцами а-ля Шемякин.

И все стены – в таких же новомифологических картинах.

Купил стильную пиалку.

21 January 2013. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Хроники

Телеграф-8. Кому – чо, кому – ничо

-Ты готов приговор по Жарову услышать?

На том конце провода Илюха явно ухмыляется.

-Ну? – я замираю.

-Он выставил свой альбом.

Картины там – все дела.

Оформленные – в рамках.

От четырёх с половиной за штуку.

-Это ему просветлённая его девочка нашептала цены?

Какой крутой и признанный художнег…

На его ведь картины очереди?

-Весьма похоже на гвинейцев.

Тех спрашиваешь – а сколько?

Сто миль, отвечают они.

Сто миль? – переспрашиваешь ты.

Те сразу на попятную – ладно, отдам за десять.

-Закроем этот абсурд.

Пусть себе торгует.

Во ВХУТЕМАСе перемены.

Аня уходит в декрет.

Теперь там новая старая куратор.

То бишь возвращающийся куратор.

Ещё не старая.

Но для меня новая.

Зато для галереи старая, но сама ещё всё равно не старая.

А Аня округлившаяся уже.

Седьмой месяц.

Скоро новая человекоединица.

Новая выставка открылась.

Как раз в четверг.

Фотографии Берлина.

Стою – слушаю, даже – аплодирую.

Может, тоже замутить вьетнамскую выставку здесь?

Материала – выше крыши.

Из официальных речей улавливаю, сколько всё это стоит.

Мягко намекают слушающим, что без связей – самим такое шиш.

Ясен-красен, у меня спонсоров нет.

И не предвидится.

Самым достойным, конечно, Люфтганза и иже с ними отваливают бабло.

“Кому чо, кому ничо,

кому … мешок через плечо.”

Знакомых бо иметь надо.

Папу там, друга, ещё кого.

Или чтобы друг имел тебя.

А нету – сиди и не вякай.

Но и в ЖЖ выкладывать эти работы – надоело.

“На коленке тоже не хочется делать”,- резюмировала Аня.

Это на распечатки одной фотографии намекает.

На том и порешили.

Не будет вьетнамских фотографий.

Сегодня вечер – в Каринском.

“Какие пожелания по меню?” – спрашивает Ира Сычёва.

“Сыр.

И отсутствие разговоров про скорую гей-помощь.”

“Лёша, это пипец.”

Иру словно задело за живое:

“Не будет Саши.

К счастью, он в отпуске.

В Туле со своим Костей выясняет отношения.

Как я от него устала.

У него все разговоры через одно место.”

“Могу себе представить.

Меня-то он напряг за один вечер – тогда, год назад.

Как ты терпишь – не понимаю.”

Ира подхватывает меня в Голицыно.

Тут её прорвало по-настоящему.

Она за рулём.

Я сижу – слушаю.

Обмакиваюсь дальше в говённый гей-дискурс.

“Знаешь что, – говорю.

Я сам разве только свежевыкопанных дохлых сусликов не пробовал.

Но, пардон, говно – оно и в Африке говно.

Что в жопе у мужчины, что у женщины.

Ему так нравится это делать и обсуждать?

Ты сама какая-то дёрганая немного от этого стала.

У него точно всё в порядке с головой?”

“Похоже, что нет.”

“Хорошо, что мы с тобой тогда не поехали в Тулу в июле 2012.”

“А ты не хочешь снова в город самоваров?”

“Хочу – Инну увидеть.

Посидеть в Рио с вами.

Может, по традиции – Восьмое марта?”

“Саша со своим Костей навяжутся.”

“Я им навяжусь.

Троллинг будет толстый – свалят через полчаса.

И как ты это год вынесла?”

Машет рукой.

Едем дальше.

“Саввино-Сторожевский?

Мне бы заехать.

До меня только во Вьетнаме дошло.

Мне один символ надо посмотреть.

Убедиться.”

Пробка в несколько километров.

Наши православные на Крещение поехали грехи замывать.

Все, бляха, верующие у нас – три раза в год.

Лбяры толоконные.

Вложили вам в мозг – а что вложили, вы и не поняли.

Омылись, водицы святой набрали – можно дальше счёт открывать.

В понедельник православные граждане поедут на работу.

Кроя всё с хуя на хуй.

Омылись же.

Можно сызнова начинать.

Потом ещё раз всё простится – на Пасху там.

Въезд к монастырю перекрыт.

Значит, только завтра поедем смотреть одну вещицу на каменной резьбе.

Крещенский морозец вдарил не по-детски.

Природа великолепна и чиста.

Какие шапки снега на ёлках, какой хруст под ногами…

Какая тишина.

Какая завораживающая белая гладь до горизонта от Москвы-реки.

Завтра возвращаться в Москву.

Не хочу.

19 January 2013. – Karinskoje (Russia)

Categories
Телеграф. Хроники

Телеграф-7. Религия и сервис по-русски

Ёпт.

Час от часу не легче.

Абсурд года приобретает чёрные краски.

Поздний вечер.

Звонит Ирина.

Хотя для неё 22:00 – рабочее время в самом разгаре.

“Алексей.”

И голос – загробный.

“Да?”

“Пока наши испанские вечера повременим.”

“Что-то случилось?”

“Петарда взлетела.”

“А?”

“Муж в реанимации.

Попала в глаз.”

“Господи.

И… что с глазом?”

“Тут уже не о глазе речь.

Точно не спасти.

Сейчас за мозг борьба.

И просто за жизнь.”

Я шоково выругался в трубку.

На большее не хватило.

“Крепитесь…”

“Я наберу.”

Они никогда не летали самолётами вместе.

Чтобы дети не остались полными сиротами.

Если вдруг что.

А судьба – она такая.

Прилетает сама.

Причём так подло.

И в таком буквальном смысле.

Без всяких самолётов.

Эдуард обычно сдержанный.

Тут при встрече меня обнимает.

Прямо не выходя из лифта.

Втаскивает внутрь.

Тащит в курилку.

Сразу болтать-расспрашивать.

“Вернулся!

Ура!”

“Да…

Был шок…”

“Понимаю.

У тебя и образование соответствующее.

Оно позволяет усложнять себе жизнь.”

Да нужно ли далеко ходить?

Всё же элементарно.

Интернет подключить неделю не могу.

Почему мне никто во Вьетнаме не выносил мозг Интернетом?

Ни в одной захудалой деревушке?

Почему он там – везде?

Почему в Москве проблему доступа к щитку решает клиент?

Что за чушь?

“Договоритесь с председателем, чтобы мы попали на крышу.”

Ёпт.

Вообще же.

Понятно ли из ситуации, насколько мы дикие?

Я – должен решать проблему компании-провайдера?

Меня как волнует доступ?

Вы берётесь подключать дом?

Вы берётесь за это получать денежку?

Какого ж хрена не договорено?

Вот приду я за обувью.

А мне предложат самому прибивать подошву.

Свою вингерко повёл по Москве.

Довольна, аки конь.

Сегодня – Варварка.

И тут же – снова наши реалии.

Варвара-Великомученица открыта.

Высокий мужчина творческого вида открывает дверь.

Оказалось – реставратор.

Впускает – проходите.

Входим посмотреть.

Тётка, ещё нестарая, слышит английский.

“Здесь запрещено экскурсии!”

Уже опешил реставратор:

“Какая экскурсия?

Два человека гуляют.”

“Здесь не музей!

Сюда нельзя!”

Чуть не в бой рвётся на нас.

Выталкивать к чертям собачьим.

“Я же вижу, что экскурсия!

Пусть платят!”

Цэрькоф.

Блин, обещал же не ходить больше по нашим храмам.

Даже просто смотреть архитектуру.

Уже хочу повернуть назад.

Реставратор удерживает:

“Дом Христа открыт для всех.

Проходите.”

Показал фрески.

Житие Варвары, усекновение главы.

Апостолы.

Восстановлено.

“Максима сейчас восстанавливаем.”

“А что с Анной-Что-В-Углу?”

“Как только дадут решение по парку.

Сразу откроют.”

Идём к выходу.

А реставратор всё ещё пререкается с тёткой.

Я всё же хренею от наглости этих прицерковных крыс.

Ей-Богу.

Почему реставратор объясняет элементарное?

Служительнице храма?

Провожает нас до Максима.

Показывает фрески там.

Я ощутил кайф бытия просто человеком.

Смотрится смешно.

Поясню.

Постоянно я вечно кого-то водил.

Вечно какие-то эти “проекты”.

Конечно, официоз – и отношение ко мне типа-серьёзное.

Строишь из себя больше, чем ты есть.

Сейчас – просто противно на себя прошлого.

А теперь строю меньше, чем есть.

Прикольно смотреть, как реагируют на общение с обычным человеком.

Меня последнее время с разных сторон спрашивают про “Телеграф”.

Говорят, что достаточно необычно смотрится.

Спрашивают, чем навеяно.

Василий Хуторов  – в частности.

С ним заочно познакомились по переписке.

На почве Вьетнама.

И открыток.

Но отвечаю всем.

Не стремлюсь ни к чему.

Так пишется.

Как слышу себя и свои дни.

17 January 2013. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Хроники

Телеграф-6. Молоко для депутата

Полночь – это китайский иероглиф.

Вертикальная черта shù и горизонтальная héng.

Они то обнимаются, то пересекаются.

А то и просто проходят друг мимо друга.

Это полночь меж двумя половинками месяца.

Год пока растёт.

Сегодня – день звонков и договорённостей.

Устаканиваем расписание.

Сижу всё так же в И-Бу.

Старчески верен стереотипам.

Перевариваю вчерашнее.

Маё новое вингерко живёт в том самом Ангелово.

Классная дама.

Две дочери.

Муж на контракте в Москве.

И чихуашка Фифи.

Приставучая.

Игручая.

“Fifi! Nem!”

А Фифи всё равно тащит мне игрушки.

Швыряй.

Носить буду.

“Не хочу сидеть в Ангелово.”

“Окей. С четверга по Москве шляемся.”

Да и мне тоже не кайф.

Полтора часа в один конец.

Это я её потом в русский посвящу подробнее.

Расскажу, что такое – Хуево-Кукуево.

Но чуть позже.

Пока же – Москва.

До детальки.

До камушка.

Вингерко чуть не прыгает от восторга.

Что чихуашка.

Посмотрим завтра, ахаха.

Главное, чтоб морозы не шибанули.

Ну ничего.

Галерей тоже до хрена.

И метро изучать – не переизучать.

Трифонов в депутатском кресле.

Красиво смотришься.

Тебе даже и работать не нужно.

С такими-то чучелами.

Такими-то лебледями.

Покоматозил в его конуре в Георгиевском.

Проверил почту.

Начинаю канючить:

“Пойдём на десятый.

Кушать блинчики с брынзой и пепси-колой.

Ну пойдём…”

“Так ты сюда за блинчиками ходишь?”

Расплываюсь скопированной когда-то у Пронина улыбкой.

“А ты себе что вообразил?”

“Ну ходи, ходи пока.

Пока снова паспорт не потеряешь.”

Толсто троллит, толсто…

Ничего.

Я тебе припомню Юлькину фразу в магазине.

“Илья-а, а ты депутату молока купил?”

Рождественку закатали в плитку.

Теперь – пешеходка.

Дома застаю хозяйку.

Привезла стол и стулья для рабочего кабинета.

Пытается в одиночку разобрать страшный совковый шкаф.

“Юлия! Ну что вы творите!

Я же обещал!

Раздербаним с друзьями и вышвырнем!”

“Но я же тоже обещала убрать!”

“А мы потом передоговорились!”

Отругал её немного.

Подтолкнул шкаф к стенке.

Надавил коленкой.

Херанул плечом.

С жутким грохотом старое уёбище сложилось вчетверо.

“Ой, бедные соседи…”

“Потерпят.

На работе надо быть в пять дня.

А не дома сидеть.”

К вечеру у меня был оборудован уже и кабинет.

16 January 2013. – Moscow (Russia)

Categories
Телеграф. Хроники

Телеграф-5. Следующая станция – Центральная

В Кисловодск пару няшных шарфиков я отобрал.

Имей в виду.

О семинаре с Миреком где бы то ни было ещё и слышать не хочу.

На худой конец – Решма и Кинешма.

Но и там – только летом.

Всё.

Точка.

Лично я намылен на Кисловодск.

Решай, Андрюха, как хочешь.

В Москве – ни малейшего желания торчать.

Ага. Щас.

Национальная индейская изба.

Фигвам называется.

Шиш тебе Кисловодск, Лёша.

Похоже, в Москве прошкандыбобимся.

Снова звонок.

-Здравствуйте.

Это Светлана Петровна.

-Светлана Петровна?

-Да, село Клинцы.

Брянская область.

“Что-о-о-о?”

“Да, Алексей.

Сегодня получила ваше письмо.”

Я отправил его в конце 2012.

Совершенно наудачу.

Не ожидая ничего.

Просили мои вьеты из Хюэ.

Найди русскую няню моих мальчишек.

Кханю – пятнадцать, Лонгу – восемнадцать.

Россию помнят плохо.

Только снега и няню.

Плачут, глядя на фотографию.

Вспоминая.

Из Брянска уехали в Магнитогорск.

И связь потеряли.

Просили помочь.

Я рад – сижу с сознанием выполненного.

Связь восстановил.

Звоните мне смело, если какие вопросы.

Адрес я вам дал.

Пишите.

Они ждут.

На Фейсе отписался Кханю и Лонгу.

Счастливы.

Родители – тут уж вообще речь молчит.

А друзья у меня все фантазёры.

Ну такие затейники.

Вечно что-нибудь выдумают, чтоб меня развлечь.

Живу небогато, зато весело.

Мой гей-экспериментатор перелопатил все мысли.

Официально заявляю.

Да.

Считаю, что каждый вправе любить кого хочет.

Хочет мужчина любить мужчину – нормально.

Это от природы.

Вообще же.

Не суйтесь в личную жизнь человека.

Наводите порядок в своей.

Не суйтесь туда со своим патриотизмом.

Семейственностью и державностью.

Патриархальностью.

Традиционализмом.

А особенно – религией.

А те, кто чувствует позыв: не идите против естества.

Идите по сердцу.

Но, блин, по гей-клубам шастать…

Хорошего не нашастать.

Далась тебе эта “Центральная станция”.

Дались тебе эти Серёжи, Кости и Лёши.

Ну ладно – выбрал ты мужчину.

Но на хрена тебе тот шлюшка?

Выбирай спутника, который тебя вверх тянуть будет.

А не на дно.

Мама: “История показывает, что женщина-шлюха может стать хорошей матерью.

А мужчина-шлюха – не может стать чем-то стоящим.”

Давал сегодня интервью для одного нижегородского Интернет-портала.

Естественно, в “Чашке”.

Потрясающе профессиональные вопросы.

Личных – минимум.

И все – по делу.

“Почему вы считаете нужными театральные тренинги не только актёрам?”

“Почему русские так зажаты в общении?”

“Какие города в России самые перспективные?”

“Как определить, что у города есть потенциал?”

“Что мешает россиянам полностью ощутить себя в европейском контексте?”

Развивал ставшую мне важной тему обращения.

Точнее – отсутствие формы привлечения внимания.

“Товарищ” ушёл.

“Господин” и “госпожа” не вернулись.

“Алё”, “эй-мужик” – это культурная яма.

Да, это реальная языковая проблема.

Эта пропасть – ответ на вопрос, почему мы не можем легко устанавливать контакт.

Сапсан летит по нашей заснеженной тундре.

Белая задница.

На Преображенке с Трифоновыми немного новоселья.

Немного моего Дня рождения.

Сегодня меня поздравляют.

Очень немного, зато самые-самые.

И искренне.

Кутыревы к празднику подарили офигенскую подборку шампуней.

Какой я умница.

Дату рождения убрал на хрен из всех сетей.

Блять, мне тридцать два.

14 January 2013. – Dzerzhinsk (Russia)