Categories
Uncategorized

P.S.: H. N. Y.!

Cover:

Valery Rybakov

“A Taste of Solitude”

Briefly. CityLion’s modest congrats.

My dearest friends!

The New Year is just around the corner, and soon all of us will be crossing this symbolic threshold. It is always so exciting to hope that something new will definitely start and that all sufferings will be left behind. In the past…

Let me wish you everything. Let the spectre of your life be rich and balanced with snowdrifts and tropical heat, rain and sun, heights and valleys, hellos and goodbyes.

But one thing I want to wish you unconditionally: let there always be someone dear next to you. Never, never repeat Lonely CityLion’s fate…

Categories
Uncategorized

Постскриптум. Мои далеко идущие планы

Обложка:

Аркадий Пластов

“Сенокос”

Кратко. Планы, планы, планы… Список из 25 пунктов.

Эти планы – не только на следующий год, но, надеюсь, и на оставшуюся жизнь.

1. Работать денно

2. Работать нощно

3. Работать в одиночку

4. Работать с кем-то

5. Работать отдыхая

6. Работать заболевая

7. Работать выздоравливая

8. Работать молча

9. Работать с песней

10. Работать обучаясь

11. Работать обучая

12. Работать сидя

13. Работать стоя

14. Работать лёжа

15. Работать на земле

16. Работать в небе

17. Работать за денежку

18. Работать без денежки

19. Работать себе на благо

20. Работать на благо другим

21. Работать – ничего не ожидая

22. Работать в одном направлении

23. Работать в разных направлениях

24. Работать беспрерывно

25. Просто работать

Чего и вам желаю!

Categories
Uncategorized

Постскриптум. Мой 2012 в анекдотах и карикатурах

Обложка:

Софи Жанжамбр Андерсон

“Засмеёшься или нет?”

Кратко. Самые знаковые для меня анекдоты и карикатуры 2012, которые во всех моих профессиональных и личных областях сопровождали уходящий год, характеризуя его, объясняя происходящие у меня события и отвечая на многие вопросы. Некоторые вещицы тут – не для нежных ушей и глаз, так что не открывайте кат, а пролистывайте, пролистывайте, если считаете, что вам не след пропитываться бякой-бякой и а-та-та.

Взаимоотношения людей – друзья/подруги, любовники/любовницы

Как с тобой те, кого ты любишь, поступают на самом деле

lis

Музыка

Анекдот от Кати Антокольской (виолончель)

Звонит человек в цирк.

-У меня есть лошадь, которая, держась одним копытом за перекладину, взмывает под купол и вниз головой играет оставшимися тремя ногами на виолончели ми-минорный концерт Дворжака.

-Ну давайте попробуем,– говорит директор.

Проходит первое выступление. Фурор. Хозяин вбегает к директору:

-Ну как? Ну как?

-Ну… нормально… но всё равно, знаете ли, не Ростропович… нет… не Ростропович…

Литература

Анекдот от маман. Самая наглядная иллюстрация уровня современных нам людей.

Библиотека. Очередь. Деваха терзает библиотекаря за конторкой.

-Дайте мне, пожалуйста, книгу “Скороварка”.

-Ну нет у нас такой книги!

-Нам прочитать задали!

Голос сзади:

-Девушка, вы, наверное, имеете в виду “Титана” Драйзера?

Медики и медицина, цинизм и бесцензурность обсуждаемого

Анекдот, за «перепохабление» которого я предлагаю уже десять лет приз. Ставки начал с шоколадки, дошёл до бутылки шампанского, потом – до ящика. Когда медикам на семинаре я рассказал этот анекдот, они отреагировали так: «Фу-у, Лёха! Пей сам своё шампанское!»

Обычная семья – мама, папа, сын и дочь. Дочка приходит к маме на кухню.

-Мама, мама, я хочу на дискотеку.

-Я ничего не решаю – иди к отцу в кабинет.

Дочка поднимается к отцу.

-Папа, папа, я хочу на дискотеку!

Папа встаёт, выходит на середину комнату и расстёгивает ширинку.

Достаёт причиндал:

-Соси!

-Папочка! Так он же весь в говне!

-Как хочешь. Брат уже на дискотеке.

Философия и обречённость мира

Многие мои знакомые всегда шокируются (особенно по первости знакомства), когда по ночам получают мои смски, полные тоски, пессимизма и горести за катящийся в пропасть мир…

Умер Эйнштейн и предстал пред Господом. Говорит:

-Вот, я умер, теперь уж все равно. Напиши мне формулу Вселенной!

Господь Бог взял в руки мел и написал. Эйнштейн посмотрел, посмотрел, почесал в затылке и говорит:

-Так ведь здесь ошибка!

-Да я знаю, – отвечает ему Бог.

Диссертация

Увы и ах. Кроме как грустно посмеяться – я уже ни на что не способен в этой ситуации… Всё отражено – ниже.

1

2

3

4

Гид

Анекдот от Дениса Хайкина (Вьетнам). Что такое гид и с чем его едят. Понять это можно – только если сам побываешь в шкуре. Не обессудьте, если пожмёте плечами…

Умирают клерк, бизнесмен и гид. Попадают в ад. Им говорят:

-Есть возможность позвонить один раз своим и поговорить. Но за это – плата: вас уведут резать на кусочки.

Звонит клерк: «У меня всё хорошо… бла-бла-бла…»

Его уводят.

Звонит бизнесмен – то же самое.

Звонит гид. Болтает… без умолку:

-Да, мужики, держитесь… ничего… нормально… ничуть не хуже, чем на земле… – и в том же духе.

Кладёт трубку. За ним не приходят.

Он звонит ещё. Потом ещё.

Удивлённый, он приходит к дьяволу.

-А что такое? Почему меня никто не уводит?

-А ты кем на земле был?

-Гидом.

-А… так из ада в ад звонок бесплатный.

Буддизм

Анекдот от Максима Величко (Вьетнам, старший экскурсовод).

Возвращение к буддизму и к его философии состоялось ровно десять лет спустя после октября 2002, когда мы, напутешествовавшись с Трифоновыми по Франции, вернулись в Россию и были словно рукой приведены на занятия по йоге…Теперь цикл пошёл на новый виток…

Идёт один буддийский учитель. Дождь проливной – а он без зонта. Навстречу его ученик.

Ученик: «О учитель! Что же ты без зонта и мокнешь?»

Учитель: «Понимаешь… В мире нет дождя… Он есть только во мне… потому что так видит моё сознание…»

Ученик кидает зонт на землю, просветлевает, уходит.

Учитель поднимает зонт и раскрывает его:

«Ну и дурак!»

Путешествия, Россия и возвращение

Анекдот, рассказанный Юрием Кутыревым в Сайгоне накануне возвращения.

Вертинскому разрешили вернуться в Россию – и он высадился во Владивостоке.

Сходит на берег. Ставит чемоданы на землю. Вскидывает руки к небу.

-Россия!

Смотрит вниз – чемоданы спёрли.

-Я узнаю тебя!

Categories
Uncategorized

Да, чёрт возьми, это я! – От секты до Сайгона (часть 3)

Обложка:

Станислав Торлопов

“Пагода Тиен в провинции Ха Тай”, 1975

Кратко Продолжение и окончание 2012. Перезагрузка матрицы. Города и самолёты. Польша с Мирославом Кокошем – Краков, беседы о науке. Чем всё закончилось со второй диссертацией. Ахмановщина. Нежные окорочка пятидесятилетних барышень. “Неважно, какая тема твоей диссертации…” Лингвистические приключения во Вьетнаме. Неожиданные беседы и встречи в Муйне. Снова Лёша Марков и Денис Хайкин. Простой ответ на огромный вопрос. Что такое Дальний Восток и почему туда невозможно не возвращаться. Длинная, но заключительная часть “Да, чёрт возьми, это я! – От секты до Сайгона”.

Совместными усилиями Ромки Устинова, Светы Пичужкиной и Илюшки Трифонова я был, в конце концов, выпихнут из страны: «ты должен перезагрузить матрицу». Тогда, в начале февраля 2012, я и представить себе не мог, какую поднебесную череду откроет моя личная Февральская революция.

Едва выздоровевший, я плюхался в самолёт Москва – Тель-Авив. Я мчался в город Баухауса.  Я нёсся к Средиземноморью, где после морозов мог немного подышать солёным воздухом и прочистить лёгкие.

Во время того зимнего семинара допытывался и Мирек: когда приедешь в Польшу? когда приедешь в Польшу? «В мае 2012», наобум ляпнул я.

И помчались один за другим города: Тель-Авив, Ашкелон, Иерусалим, Хайфа, Тула, Витебск, Катовице, Вроцлав, Тыхы, Краков, Волоколамск, Коломна, Белгород, Харьков, Сайгон, Нячанг, Далат, Ханой, Фантьет, Хюэ, Вунг-Тау. Взлёт следовал за посадкой, за посадкой следовал взлёт. Я так истосковался на земле, что в 2012 напрыгался по миру, как кузнечик: насчитал 17 самолётов,– при том, что за тридцать лет до этого – их было лишь 13…

И в мае 2012 я, наконец, увидел своими глазами батюшку Краков, которым грезил с детства. Я, наконец, говорил на польском в настоящей среде поляков, с упоением глядя на собеседников, которые под конец моего пятидневного пребывания отказывались верить: ведь «так говорить» я мог, «прожив тут минимум год»…

После в июле 2012, мы с Мирославом ехали в прожжённо-советском ночном поезде Кинешма – Москва, где в три жала (с Кириллом Андреевым) выжрали две литры вискаря. Из горла. Всё это шлифовалось вином, а Мирослав ещё добавил и пивом… Низменное взяло своё: Мирослав уже из Таиланда мне во Вьетнам слал сообщение: «Ты скоро вернёшься! И мы обязательно снова наклюкаемся, как тогда – в поезде!»

К Вахтангу в гости в Белгород я тоже поехал в 2012 – совсем незадолго до первой поездки во Вьетнам… А 2 сентября 2012 я стал крёстным отцом Сашки Бурмистрова…

-Ты понимаешь, что я далеко не самый идеал, аж уж по церковным меркам – так вообще адово отродье? – спросил я Андрюху, сидя на подоконнике в Решме.– Особенно при условии, что обо мне ты знаешь ой куда как больше остальных…

Слова гулко цокали по пустым коридорам. Андрюха посмотрел на меня и обнял за плечи:

-Вот именно потому я и хочу, чтобы ты стал крёстным моего сына.

Мало-помалу и перспективы (точнее, их отсутствие) с диссертацией прояснялись. Я попал на перекрестье и в полымя всей катастрофы, прости Господи – не я её так назвал, науки в стране. У Мирослава в Катовицах на кафедре мы будем с поляками обсуждать и это:

-Не понимаю, Лёша, так что же там происходит у тебя?

-Ничего, просто в России на науку всем по барабану. Ценятся: интриги подковёрные, поклоны коньячные, подкаты подлизунные, челобитие самоуничижительное. Думаешь, что-то с царских времён изменилось? Наука не то что на втором, а дай Бог на десятом плане. Кафедры – это шипящие старушечьи серпентарии, где бабки вцепились в свои стулья так, чтобы их вместе со стульями… ну когда настанет время… под Шопена… – я издал характерный краткий присвист.

-Но як то идыотычнэ. У нас считается, что чем быстрее ты введёшь новые методики, чем более сильных молодых специалистов привлечёшь, тем большее преимущество ты получишь. Молодые – это залог передачи традиции. Кафедры соревнуются переманиванием специалистов и предоставлением им условий…

-Тоже мне – сравнил цивилизованную страну с Россией. Это у вас. А у нас всё держится на злобе, зависти, подлянках, ненависти, взятках, ретроградстве. Да и не только остатки науки, которую и наукой уже давно не назвать. Правда, в моей ситуации ничего доказывать не нужно: что и сколько я стóю – уже давно поняли все, кому нужно. А если не понимают в деградировавших академических кругах, то моя цена от этого меньше не станет.

-Но защититься-то нужно. Особенно с такими наработками… – я впервые видел Мирослава, который даже не ввернул никакой шутки в своей привычной польской манере.

-Россия – единственная, пожалуй, страна, где усилия и труд не являются залогом успеха и показателем достижений. Связи нужны убедительные, звонки – телефонные, подхалимства – своевременные. А если тебе это претит или такового нема, то – сорри-мэн, гудбай. Не страна, а сплошное Средневековье: вырываются из грязи в князи – и превращаются в индийских набобов времён первой английской колонизации…

Теперь события эти настолько далеки, что они тоже маячат, словно из тумана: и как ареопажек сидел и делано ржал над моим ответом по билету на кандидатском экзамене (который и сдавал-то я с неведомого перепугу); и как мне ставили «три» за древнеанглийский; и как мурыжили с какими-то «недочётами» в тексте, хотя сами же сначала вроде как приняли диссертацию на предзащите…

Шёл май 2012. Ареопажек собрался меня слушать. Самым дивным воспоминанием останется великовозрастная дама (под полтос точно), которая пришла в миниюбочке а-ля шестнадцатилетняя девочка, села напротив меня на стуле и развалила пред мои очи… как бы это сказать… балетные упругие ножки… Вдохновляемый зрелищем, я старался скорее закончить это невыносимо приятное удовольствие. И правда – мне что, так не нравятся женские ножки?

…Ещё в своё время Вячеслав Всеволодович Иванов назвал госпожу Ахманову «ловкой авантюристкой», и можно в принципе представить себе, каким с годами стал террариум, собранный достославной мадамой. Во Вьетнаме (стоило поехать за тысячи километров ради этого) я узнал термин, предельно точно характеризующий все взаимоотношения там: «ахмановщина».

Ну а прокатившиеся очень так контекстуальненько аккурат к концу 2012 скандалы с неэффективными, простите за выражение, вузами и плагиированными, пардон, диссертациями только оттеняют всё мракобесие, царящее в наших, прости Господи, учебных заведениях. Кстати, во всём скандале с неэффективностью, извиняюсь, вузов нужно признать и частичную правоту: так называемые учебные заведения занимаются чем угодно, только не образованием и не наукой. Сбором денех – это пжалсто. В любых количествах. Во многих из них «договор возмездного оказания услуг» мелькает чаще, чем «сборник статей».

Под самый конец отчудил научный. В августе 2012 маман (совершенно меня не спросив, втайне от меня) договорилась с ним о встрече, чтобы, наконец, собственноручно выяснить, что же там происходит и когда вся эта мыльная опера закончится.

-Понимаете,– говорит моей маман он,– у Алексея очень плохой английский.

Маман выпадает в осадок:

-Это как так? – пауза. – Ну хорошо! Давайте мы возьмём консультации, мы готовы заплатить кому нужно,– пусть его научат хорошему и правильному английскому, какой требуется у вас!

-Ой нет, нет,– засуетился он. – Не нужно.

-Так я разве не знаю, что не нужно? Его нигде и ни разу и за русского-то не принимали!

Я снова столкнулся с грустной иллюстрацией анекдота: «Неважно, какая тема твоей диссертации. Важно – кто твой научный руководитель!» И как грустно это признавать… а я так верил… как и обычно – я так наивен… и так доверчив…

(В Сайгоне встретил одного немца, который что-то стоял и ждал. Спрашиваю: «Что ждёшь?» – «Да вот… воды купил, а у меня только сто долларов было… Вьетнамец ушёл разменивать. Жду сдачу…» Комментарии нужны, почему я захохотал, а потом, как мог, бедолагу успокаивал?)

Уже потом, из Вьетнама, я буду рассказывать, что плохизна моего английского и французского на самом деле подтвердилась. За коренного лондонца меня не принимали: то в Тель-Авиве англичанка заявит, что я «just South of London», то в Ханое американцы примут за австралийца. И за парижанина, твою мать, тоже не сошёл: французы будут уверены, что я – бельгиец. Только с немецким номер прошёл более-менее: в Сайгоне одна пожилая чета из Мюнхена меня начала уверять, что я говорю так, как говорят в Дюссельдорфе. И что русским я быть ну никак не могу.

Да и внешне, мол, больше похож на шведа или датчанина… Вашими бы устами… как бы я хотел ростик, как у шведа,– метр-девяносто бы… Но это уже мои глубинные грустности и по другому поводу…

Вообще же оцените ситуацию. Мне вменяют отсутствие экзамена по древнеанглийскому языку. Предоставляется три недели.

Да, я понимаю, что за это время не узнать всех перипетий морального падения гласных, что вы, мадамы, таки зазубрили за сорок-то лет, но если вы рискнёте за три недели хоть какое-то представление получить о санскрите или выучить исключительно по книжкам и из общения за два месяца вьетнамский – я с вами буду согласен даже поговорить. И даже – наравне.

А пока – «ямбись оно всё хореем через амфибрахий». Для себя на науке в России я крест поставил: она попросту никому не нужна. Да и мне тоже как-то уже… Хорошая формула: «не бывает поздно, бывает уже не надо…»

Во всяком случае, до момента, когда дубинные головушки просветлятся: «Если не вы, то кто спасёт остатки…» (Какой же я неисправимый романтик. Я и правда в это верю?)

На Тверской же всё стояла ваза… висела, если помним, картина…

И вот в марте 2012 в кафешку на Алексеевской вплыл он – внешне совершенно не изменившийся за годы. И улыбчивый: с того самого момента я и заметил, что с людьми он умудряется говорить так, что, кажется, и мёртвого уговорит встать. Это уже потом, во Вьетнаме, он будет мне всё с той же хозяйской интонацией показывать свои растения у дома и урчать, словно Матроскин про вторую корову и сено:

-Воооот…. Ррррастёоооот… Смотррррррррррри, какой я вьюн посадил… А вот тут – арбузное семечко… а вот тут… вооот я што смастерррррииил…

Марков нас представляет друг другу:

-Это Татьяна… Это Алексей…

А ваза всё ещё пока стояла и стояла. И картина пока всё ещё висела и висела. Потому что пока рано: не все ниточки драматургии сплелись воедино. Летом 2012 из Вьетнама возвращается Ваня Мосин. Мы гуляем по Новодевичьему – и я набираю телефон Маркова.

-Я еду! Еду к вам! Я хочу попробовать тоже! Посмотреть и поэкспериментировать!

-Я только всеми руками «за»! – резюмировал Лёша.

И уже в августе 2012 я впервые плёхал по двухполоске от Сайгона до Фантьета. Я тогда ещё не знал, что произойдёт и зачем я еду. Я тогда ещё не понимал написанного по-вьетнамски на вывесках… Всё только начиналось…

-Здравствуйте, Наталья Алексеевна,– с замиранием сердца говорю в трубку я, зная, что мне сложно будет договариваться о долгосрочной приостановке сотрудничества,– так и так. Я уезжаю во Вьетнам.

Тумблер щёлкнул – и ниточки сошлись в единой секунде. И за этой развязкой я больше не верю в то, что от нас что-то зависит. Не мы сами плетём наши судьбы. Судьба желающего ведёт, нежелающего – тащит. Реакция превзошла все мои ожидания:

-КАК – ВЬЕТНАМ?

-Так…

-Лёшечка! Да ведь это же страна нашей молодости! Мы с Юрой познакомились там и там полюбили друг друга!.. Мы прожили там три года!

И уже спустя несколько дней я сидел и рассматривал ту самую ханойскую вазу и шёлковую картину. Они перестали быть просто вазой и просто картиной. Они ожили и наполнились смыслами и восторгами.

-Мы столько лет собирались снова поехать туда, но нам всегда казалось, что это так и останется мечтой. Ты скатализировал нашу решимость ехать!

«Встречай нас 6 декабря 2012 в Сайгоне!» – напишут они мне несколько недель спустя.

В середине ноября 2012, после полутора месяцев экскурсионных Далатов и Нячангов, я распрощался с ребятами в Муйне и сел на автобус, петлявший по горному серпантину…  Ехали мы вместе с Петром Ковалёвым, который за теми же приключениями во Вьетнам прилетел почти в одно время со мной. Теперь сбылась его мечта: он живёт в тропической рыбацкой деревушке по-над морем… Он сидит со своим другом Нье в кафешке и чистит свежевыловленных креветок…

А моё время было ограничено 20 декабря 2012. Было сорок дней, чтобы доучить язык, собрать материал для книги и музыки, отфотографировать всё необходимое. Я мчался от самолёта к самолёту… Далат – Ханой – Хюэ – Сайгон… И вот оно – две недели с Натальей и Юрием в безумном южновьетнамском мегаполисе. И три дня в камбоджийском Ангкоре, после которых я не смогу на архитектуру смотреть по-прежнему – никогда.

Кульминацией были сайгонские руфтопы и наши визиты в местечки вроде китайско-вьетнамского рынка Чолон, где почти не бывает европейцев. Мы садились в придорожное кафе. Я заказывал еду и о чём-то шутил с вьетами. И потом – самое вкусное: сбегалась вся округа со всех лотков. Пожилые вьетнамки весело хохотали, тыча в меня пальцем, блестя изумлёнными глазами и приговаривая: “антяй, антяй” (“вегетарианец, вегетарианец”) и “ной тынь вьет” (“говорит по-вьетнамски”). И смех их – вершина восторга и неверия глазам и ушам: этот белый варвар говорит на их языке и понимает их…

«Зачем еду, честно говоря, до конца не знаю,– говорил я маме накануне отъезда,– но чувствую, что должен найти какой-то огромный ответ на огромный вопрос моей жизни…»

И – я нашёл его…

После моих авторских прогулок и экспедиций – полтора месяца бесценнейшего опыта в туризме, который открыли Лёша Марков и Денис Хайкин, стали долгожданным и долгоискомым прозрением. Я промолчу про то, что, по сути, параллельно получил новую специализацию – на практике, голыми руками по углям, фейсом об тейбл, по принципу любимого анекдота про «сбрось её с моста в реку»…

Денис – организатор от Бога, и тут нечего приписать или убавить. В людях разбирается с одного жеста. Когда в Муйне я вошёл в его виллу и сел в кресло, он перехватил мой долесекундный полувзгляд, встал и сказал:

-Сейчас я налью тебе воды…

Первые выходы на экскурсионные автобусы в Далат и Нячанг были для меня разрывом мозга, сломом всех стереотипов, переосмыслением себя, переоценкой собственных ценностей. И всё встало на свои места, когда, наконец, именно от Дениса я и услышал и – главное – прочувствовал, пропустив через попорченную годами кровь, фразу года, а может быть, и руководство на дальнейшую жизнь:

«Какая бы ни складывалась ситуация, стороны должны расходиться, говоря друг другу “спасибо”…»

* * * * * * * * * *

Кто однажды понимает, что это за неистребимая отрава – Дальний Восток, тот понимает, почему туда будешь жаждать вернуться, как вернулись Наталья и Юрий четверть века спустя. Тот поймёт, почему стремление к Китаю, Японии, Вьетнаму, Камбодже и Корее теперь будет определять моё существование…

Кто не пробовал понять эти культуры – тем они, конечно, кажутся враждебными и чуждыми. А  ведь достаточно лишь минимального усилия, чтобы кажущиеся большими условности начали приобретать логичные очертания. Конечно, нужно знать и язык, но на крайняк достаточно и просто открытой души…

Кто вдобавок пожил в буддийской культуре, кто с гипнотизирующими благовониями впитал и монашеские хитрюще-юморные улыбки, тот понимает, почему так хочется сказать: было что-то в жизни – хорошо, есть – окей, будет – нормально, не будет – да и пох.

Несколько месяцев в буддийском спокойствии и философичности пропитали меня и любимой фразой Петра: «Всё в жизни – это всего лишь события, которые с нами просто происходят. Или – не происходят…»

И за всё, что произошло и произойдёт, в конце первых двух лет четвёртого десятка я всем без исключения говорю: спасибо.

Я не ангел и не мягкая игрушка. Я не идеальный пушистый няшко. Не буду и не стремлюсь. Да и вообще – исключительная правильность вызывает настороженность. Лучше принимать друг друга и всё вокруг так, как есть. Со всеми шероховатостями. Только мерзкий слизняк да паршивый гололёд гладки, где ни ухватись.

А от нас всё равно ничего не зависит.

И во мне хватает всего и очень разного. Но это нужно, чтобы весы не заваливались только на одну сторону.

Потому что да, чёрт возьми, это – я!

Categories
Uncategorized

Merry Christmas!

Cover:

Alexander Ivanov

“Joseph’s Dream”, 1850s

Briefly. Congratulations to my friends’ convivial dinner tables.

My dear friends!

I wish, of course, I could find some more eloquent words for the occasion…

But – shame upon me – I am run out of any inspiration this cold though tender evening…

Or may be that is because no redundant words are necessary.

Because it is just:

Merry Christmas!

Categories
Uncategorized

A Rough Guide To Writing Notes

Cover:

Lev Dyakonitsyn

“Love Letter”, 1990

Briefly. Some advice about how to write clever notes.

I have written a note.

The note is not long.

The note you see here has been written by me.

Although the note is short, it is not unimportant.

This note deals with the problem of writing notes.

All the notes in the world fall into three categories:

— notes written by the author of the note;

— notes not written by the author of the note;

— musical notes;

— notes of protest.

What do you mean, four?

Oh, fore! Yes.

Let’s continue.

So, all these five categories deal with notes.

Writing notes falls into two categories:

— writing notes;

— not writing notes.

Not writing notes falls into three categories:

— typing;

— not writing at all.

I recommend you the latter variant.

Good luck!

Categories
Uncategorized

Да, чёрт возьми, это я! – От секты до Сайгона (часть 2)

Обложка:

Марек Ланговски

“Утренний туман”

Кратко. Полностью 2011 и самый хвостик от начала 2012 в событиях и лицах. Наталья и Юрий Кутыревы. Ваза и картина. Медицинские семинары с Андреем Бурмистровым и Мирославом Кокошем. Медицинская тусовка. Неожиданно появившийся в моей жизни возлюбленный. Туман, туман, туман. Преподавание и предзащита. Лёша Марков, Денис Хайкин, Ваня Мосин. Первые потери начала 2012. Весы январского утра. Продолжение “Да, чёрт возьми, это я!” – вторая часть.

Промозглыми январскими улочками в самом начале 2011 я просеменил к небольшой кофейне на Тверской. Моя тогдашняя университетская коллега, а теперь – хорошая подруга, Ася Усманова, познакомила с Натальей и Юрием Кутыревыми. Незаметным и скользящим по касательной событием было положено начало долгому и плодотворному сотрудничеству с их лингвистической школой… И – чему-то большему, не зависевшему от нас…

Летом 2011 я совершенно случайно оказался в их квартире в самом центре Москвы. И взгляд тогда упал на огромную синюю вазу в одном из шкафов. Рядышком висела какая-то жанровая картина на восточные мотивы…

Висела – ну и пущай себе повисит. До поры…

Я между тем должен был снова отправиться с Андреем Бурмистровым и Мирославом Кокошем за медицинскими приключениями. И эти регулярные тусовки становились неотъемлемым общением, важным и уже незыблемо-наркотическим… Там обсуждалось и обсуждается всё: медицинская жизнь, перспективы страны, Россия, Польша, Европа в целом, языки, традиции… и, конечно, все виды алкоголя во всех его вариациях… Без этого медики не будут медиками. Английская идиома «пить как рыба» – это про них.

Но разве сила алкоголя – в обсуждении оного? Так что Мирослав выучивает глагол «наклюкаться», а посему теперь ни один его приезд в Россию не обходится без того, чтобы этот глагол употребить в речи и воплотить само описываемое действие…

Драматургиня по имени Жизнь всё решала за нас: семинар за семинаром, прогулка за прогулкой, наклюкивание за наклюкиванием – и уже не только Мирослав с Андреем, но и Женя Солодянкин, и Вахтанг Прохоров, и Вадим Мухаметзянов стали частью моего интеллектуального круга, без чего мозговая и душевная активность будут куцыми.

Я шутил, что с Мирославом из польских Катовиц мы видимся не просто чаще, чем со многими московскими друзьями, а переходим на более и более доверительный уровень общения…

Упорство Андрюхи – образец для моего подражания. И я никогда не забуду, как от полукустарного семинара в Казани в 2010, где мы с Миреком жили в клетушке с картонной перекошенной дверью, уровень дорос до общероссийского. В самых престижных медцентрах страны. Лето и осень 2012 мы зажигали в старинной и красивейшей Решме под Кинешмой, в живописнейших понадволжских закутках…

Да и я тоже начинал лишь как подмога по части польского языка…

Впрочем, я много кручу всяких романов  – и даже с особями мужеского полу: да-да-да, именно… с блистательным Петербургом. В 2008 восприняв его в штыки после двадцатилетнего перерыва, я всё больше и больше влюблялся и ездил туда почти как на работу. Мне нужно было передышек от московской суеты: я гулял по улицам, ходил по музейчикам, галереям и кафешкам, мечтал о несбыточных планах. И как, чёрт подери, теперь приятно, что каждый камушек воспринимается не только через историю города и его искусства, но и через собственные переживания.

Вот здесь… да… помню… а вот там… о, круто, да… Я закрываю глаза и помню всё-всё-всё. Это греет. Это будет греть.

В Петербург я бежал от себя, но это было невозможно.

Я бежал от себя, чтобы прибежать к себе.

Всплески усталости дали знать уже в начале июня 2011. Я писал про то, что «всё не то и всё не так». И я действительно так думал. Лето 2011 я прошёл как в тумане и на автомате. (Вообще же: я ещё не раз скажу про туман и автопилот – не сочтите за недогляд.)

С головокружением подобрался я к осеннему семестру 2011. В университете начались проблемы. Я взвалил на себя столько, сколько не должен был,– появились конфликты. Сначала – в расписании. И никого не волновало, что при полутора ставках на двух факультетах я тянул шесть разных дисциплин, заканчивал с хрипотой диссер да ещё вёл просветительскую и творческую работу в обеих столицах…

Я не успевал быть в нескольких местах сразу, а то, что делал, оставляло совершенно безучастным тех, кто должен был бы это оценить. Кто обязан был бы это оценить. Я всегда удивляюсь: неужели, окажись я в своём возрасте и со своей уже имеющейся компетенцией где-нибудь в американском или европейском вузе, я бы пошёл через те же мыкания, с какими сталкиваюсь тут, в этой стране?

Ничего подобного. Я был бы уже известен на всю Европу. За моё мытарство я благодарен всё той же этой стране. Но теперь я уже покорно несу крест проклятия и невостребованности своих мозгов в стране-волчице, которая давит своих же сыновей… За что-то я это в прошлой жизни заслужил. Значит, пусть будет так.

…Кто знает, что такое современная наука в России, тот меня поймёт прекрасно; кто знает, как и какие диссертации защищаются, тот тоже не может не улыбнуться. Конец 2011 подарил мне особое удовольствие – предзащита. До меня слушали девочку с диссертацией. Маленькая чукча несла полную ахинею на тему «Образ мужчины в английской карикатуре». Самое смачно-вкусное – это вывод по результатам трёхлетнего корпения над трудом: «Образ мужчины в английской карикатуре – разный». От этого я получил полнейший эстетический оргазем.

…Пока же я предзащищался, у Кутыревых всё стояла и стояла ваза, а картина всё висела и висела…

И пока висевшее висело, а стоявшее стояло, в моей жизни внезапно материализовался однокурсник Лёшка Марков. С ним у нас по студенчеству были хорошие отношения на уровне «привет-пока». В 2011 я не поверил бы, что те, кого именую друзьями, исчезнут в лютую минуту; а те, с кем кажется невозможной общая тропка, вдруг станут близкими единомышленниками…

С Марковым мы курсе на четвёртом даже пару раз пытались куда-то вместе сходить, а одним зимним вечером он меня потащил даже в свои дальние скребеня на чай – попросил помочь настраивать компьютер (как будто я был великий спец), но – не сложилось. Да и с Дэном Хайкиным мы тоже общались на уровне «син тяо ань», если сталкивались в мужской курилке…

Краткая промежуточная мораль – нечего что-то предполагать. Что Бог запланировал – то и будет выдано в соответствии с графиком, в означенных суммах и количествах.

«Привет, Алексей,– пишет мне Маркéс,– нельзя ли найти нам человека на гида во Вьетнам?»

Полубезумный 2011 валился к концу. Сквозь всё ту же пелену и на автопилоте я отвечаю: «Сейчас размещу объявление среди своих…»

В своей излюбленной манере Ванька Мосин   мне напишет три дня спустя: «Ахаха, я позвонил. Всё, поздравь меня: 30 ноября 2011 – десант в Сайгоне!»

Уходишь – счастливо!

Я пропустил событие мимо ушей и глаз.

А ваза всё стояла и стояла… Картина всё висела и висела…

Да, 2011 я прожил как в тумане весь от первого до последнего дня. Но вечным этот туман и эта пелена перед глазами быть не могли. Не могло быть вечным ослепление и терзание самого себя ради эфемерной химеры, но за какие-то кармические грехи я должен испивать чашу до дна и не вякать. И пущай. Так надоть. Я принимаю это так, как есть.

Високосный 2012 тоже начался раздрайным празднованием Нового года…

С первыми эшелонами будоражных дней примчалась и первая чёрная предвестница огромных перемен: умерла Зюзька, трёхцветная наша мурлычная хранительница-талисман. Старая киса была самая лучшая киса на свете, но рано или поздно приходит пора прощаться…

Только вот прощание с нею стало лишь первой чередой многих прощаний. Летом 2012 погибла вторая животинушка: чихуашка Лола словно специально бросилась под колёса грузовичка. А много ли ей было нужно – двухкилограммовой?

Это подкосило мамкины силы, но оказалось и последней вешкой, соединявшей с прошлым.

Хаосопорождающий, катарсический 2012 рвал постромки, заставляя отряхнуться от привычного, потому что расчищалась дорога к новому.

Жёсткое драматургическое развитие неслось скачкáми бешеных коней к запланированной кульминационной точке. Не в наших было силах что-то изменить.

Потерял – считай, что нашёл. Если ты не освободил руки от старого, то тебе некуда будет положить новое.

Ибо близилось время великих перемен.

…Вырвиглазной темнотой подползло утро 27 января 2012.

Оно могло и не наступить, встречай я его в Преображенском, а не рядом со своими медиками на Андрюхином семинаре в Подмосковье.

-Что-то тебе совсем невесело,– подошёл ко мне Вадим.

Я кутался в свой трёхметровый вязаный шарф и постукивал зубами.

-Ты уже третий день ничего не ешь,– ввернул слово Вахтанг.

Я снова кутался в шарф, молчал и снова постукивал зубами.

-Так,– словно отрезал Женя,– вечером будем лечить…

Я сидел в своей каморке и сжимал чёртов учебник древнеанглийского. Все эти “зэ блэкум тэйблум” и “ай уонтен жракен” уже прыгали рвотной суспензией перед глазами. Дверь в комнату распахнулась – вошёл Женя Солодянкин.

Что такое Женя, можно представить себе, если двухметрового бугая помножить на хирурга и Челябинск. В руках он нёс какие-то маленькие трубочки. Сзади семенили Мирек с бутылкой семидесятиградусной «Сливовицы» и Вадим с зажигалкой.

-Ложись,– скомандовал Женя,– и раздевайся.

В другой бы момент я и испугался, но тогда мне правда-правда было совершенно пофиг, что он со мной будет делать. Я подчинился.

Женя зажёг трубочки (которые оказались не чем иным, как суджок-терапией) и долго прижигал какие-то точки. Потом до электрических искр из глаз массировал локоть и шею. Иглой поколол по коленкам.

Белый потолок перед взглядом покрылся разноцветными кругами, и словно где-то вдалеке дзямкнула бутылка, что-то булькнуло в стакане, ложка что-то перемешала. Смесь перца и соли. Мирек передал стакан Жене.

-Сейчас выпей вот это.

-Не хочу,– едва слышно просипел я.

Женя разговаривать много не стал: он подхватил края полотенца под моей головой и усадил на кровати.

-Пей.

-Не хочу.

Он надавил на челюсти какие-то точки – и зубы разомкнулись сами. Жидкость влили в меня единым залпом.

Выпучив глаза, я свалился на подушку. Сверху бухнулось остывшее одеяло – я покрылся гусиной кожей и съёжился в судороге. Свет погас, дверь в комнату захлопнулась – и стало тихо-тихо. Глухо по коридорному ковролину удалялись три пары ног. Спустя несколько секунд я вырубился…

Это была точка, в которой где-то там, в вышине, качались весы и что-то решалось… И весы уже во второй раз (как ещё в десятом классе, когда я болел воспалением лёгких при запрете на использование антибиотиков из-за аллергии на них) качнулись в сторону брезжащего утра…

Categories
Uncategorized

Солнце над мангровыми зарослями

Обложка:

И.Э. Бендицкий

“Горячее вечернее солнце”

Кратко. Последние дни в Сайгоне. Прощальный приезд Петра Ковалёва с чемоданом из Муйне. Вунг-Тау. Прощание с океаном. Тропический закат

Последние дни и часы во Вьетнаме я ловлю жадно, словно приговорённый перед казнью. Я стараюсь кушать килограммами солнце, воздух, улыбки, впечатления, улицы, здания, мотобайки, машины, историю, общение, язык, деревья, тропические новогоднести. Словом – всё, что я только могу взять от Сайгона, который для меня отныне и навсегда – одна из самых ярких страниц. И город, куда нужно вернуться. Причём не на день-два… А делать что-то большее…

Да что там уж скрывать. Год был сложный, противоречивый, изменивший всё не только в моей жизни, но и в жизни многих в моём кругу. Тем не менее при всём при этом я встаю и громко заявляю: вот по состоянию на сегодня – это был самый лучший год в моей жизни.

В Сайгон примчался Петька Ковалёв – буквально на пару ночей, чтобы отдать мне чемодан, оставленный у него в Муйне ещё в начале ноября 2012. Мы ходили по улицам, что-то обсуждали, а потом сидели вчетвером в очередном и о-о-о-очень буржуазно-пафосном руфтопе. Ночной ветер обдувал нас и колыхал свечи на столах. А мы потягивали вискарик и повторяли любимую фразу Юрия:

-Как же приятно… аж противно!

Утром на советской “Ракете” мы умчались в Вунг-Тау, курортную зона Сайгона: именно сюда съезжаются по выходным сайгонцы оторваться и развлечь себя. Но посреди недели, как это и было сегодня, мы бродили по улицам города, словно в бергмановской “Земляничной поляне”…

Таксисты налетели на нас огромным скопом – стоило нам только сойти на берег: в рабочие дни работы у них, как ни оксюморонно, нет…

Но у меня было своё представление о том, как провести несколько выдавшихся на Вунг-Тау часов. И мы поднимались этими долгими ступеньками к Иисусу – почти точной копии рио-де-жанейровского, ехали в тайский ресторан, заглядывали в пагоды, катались на фуникулёре к самому красивому панорамному виду, осматривали интерьеры Белой виллы, где Думер, французский генерал-губернатор, в начале двадцатого века прелюбодействовал да чревоугодничал…

Но последний парахедик до Тхань-Фо Хо-Чи-Мынь отправляется в 16:30, и вот та же “Ракета” отчаянно зовёт возвращаться в Сайгон. Обратно дороги нет. Завтра вечером… не хочу думать о том, что будет завтра вечером. Пока пусть позвучит последний аккорд.

Ведь я снова обнимался с океаном. Я не говорил ему прощай, но почему-то до скорого.

Ракета промчалась по заливу и влетела в дельту Меконга.

Над мангровыми зарослями разливалось вечернее солнце.

Это был последний мой тропический закат.

Categories
Uncategorized

Ангкор, ещё Ангкор!

Обложка:

А. Маньяско

“Вакханалия среди руин”

Кратко. Возвращение в Сайгон. Совсем сумбурно об Ангкоре.

Самолёт Сием-Реап – Сайгон, своим шасси коснувшись земли, дал козла и прополз к терминалу. Три бешеных камбоджийских дня промчались, словно двадцать минут. Я очнулся в Сайгоне, пройдя паспортный контроль и снова вспомнив вьетнамский язык.

Наталья и Юрий на пару ночей остановились в отеле, где Юрий жил почти четверть века назад. Он пишет роман о Сайгоне – и сейчас ему необходима атмосфера полного погружения в знакомые пространства, чтобы снова ожили далёкие дни… Конечно, от прежних интерьеров ничего не осталось: даже название с романтического “Сау-Сау” (“Шесть-Шесть”) сменили на банально-туристическое и штампованное “Victory”.

…А я вернулся к себе в клетушку на Фам Нгу Лао. Вернулся, мягко говоря, пришибленный. Сказать, что Ангкор Ват и окрестности стали для меня разрывом мозга, шаблонов и стереотипов, изменением всех пониманий архитектуры, культуры и истории,- это не сказать совершенно ничего. Внешне, конечно, всё нормально и обыденно: я пью утренний кофе в кафетерии недалеко от гестхауза, но внутри злюсь сам на себя от неспособности сформулировать что-то внятное.

Ангкор – это десятки известных и крупных, около сотни малоизвестных храмов, которые в течение столетий переходили от тхеравадинов к брахманистам, от буддистов к махаянистам, потом обратно… и неизвестно, сколько может быть ещё пока неописанных и незадокументированных конструкций, которые разбросаны по труднодоступным местам в большем удалении от Сием Реапа и главных цитаделей – собственно Ангкор Вата, Байона и Та Прома. И всё это – на десятках гектаров…

Если вы приезжаете на один день – вы впустую тратите деньги и время: вы ничего не увидите и не поймёте. Если вы – средний турист без особых запросов (самостоятельное рассматривание руин с чтением детальных описаний), то минимальное впечатление придёт день на третий. Если вы культуролог, историк или профессиональный архитектор, то десять дней – это тот минимум, чтобы хоть как-то поверхностно понять систему символизма, особенности застройки да и просто оценить всё величие кхмерского строительства.

Себя около этих храмов чувствуешь жалким варварёнком выродившейся цивилизации. Да, это строилось рабами, но и замена человеческой строительной силы машинами в наши дни не привела к появлению чего-то хотя бы отдалённо напоминающего древние размах и космичность. Да собственно – Ангкор и есть космос индуистской цивилизации.

И теперь я более не отношусь к европейской цивилизации как-то всерьёз. Кто однажды погрузился в дурман Востока, больше на свою родную ойкумену кроме как снисходительно смотреть не может. Возможно, и интересно было бы взглянуть на Рим, Барселону, Афины, но специально вкладывать усилия в это я не буду. Занесёт неведомыми ветрами – пускай, не занесёт – то меня ждут Мексика, Бразилия, ЮАР, Япония, Австралия, Индонезия, Непал, Лаос… Конечно же – многоликий и необъятный Китай, к которому не без Дзямина у меня распаляется интерес всё больше и больше.

И, откровенно говоря, меня не покидает чувство, что в Ангкор придётся вернуться. Причём очень вскоре.

Слишком уж ни хрена я там, по-хорошему говоря, за три дня не понял…

Categories
Uncategorized

Тип-тип-тип

Обложка:

Владимир Чурсин

“Можем ли мы остаться здесь…”, 2007

Кратко. Регистрация на самолёт Сайгон – Сием-Реап. Очередные фокусы вьетнамцев. Вискарные дегустации в дьюти-фри. Как давать тип-тип-тип на камбоджийской границе.

Что-то как-то ни одна зарубежная поездка в этом году у меня не обошлась без фокусов. В Израиле меня терзали часа полтора, прежде чем пустили; в Польше похерили багаж; из Вьетнама во второй прилёт сначала чуть не завернули в Москву…

…Подходим к стойке регистрации в аэропорту.

-Извините, у вас паспорт истекает 15 марта 2013.

-И что? – в этой ситуации я уже не выхиливаюсь, а всё-таки перехожу на английский.

-Я не могу вас зарегистрировать на рейс.

-Это как так? Я лечу в Ангкор на три дня, возвращаюсь 15 декабря 2012; при чём тут истекающий срок паспорта?

-Такова регуляция Королевства Камбоджи.

-Эх ты… Ну давай-ка попробуем это с кем-нибудь порешать…

-Вон там девушка в розовом аозае.

Ладно, думаю, ну не улечу – значит, так оно и должно было случиться.

Естественно, я разрулил всю ситуацию – и меня зарегистрировали, подсунув на подпись какой-то левый документ, что у меня не будет претензий к “Вьетнам-Эрлайнз”.

Когда же я проходил пограничный контроль с вьетнамской стороны, пограничник даже глазом не моргнул, хотя, думаю, я у него не единственный, кто летит в Камбоджу: поставил штамп и выпустил в чистую зону…

…Ну а в магазинчиках дьюти-фри на дегустацию выставлялись бутылки вискаря. Юрий подходит к одной из них, берёт два стаканчика, разливает мне и себе.

-Держи.

В красивейшем аозае вьетнамка материализуется около нас в ожидании покупки.

-Ммм,– говорю я, с умным видом глядя на стакан и принюхиваясь,- какой букет!.. Ах!

-Да, и достаточно вкус насыщенный,– подыгрывает Юрий.

Осушив дегустацию одного вискаря, мы подошли к другому.

-Давай сравним этот.

-Давай.

-Да, этот послаще…

-Но у него и консистенция другая.

Мы крутим в руках пластиковые стаканчики, всё так же делая вид, что выбираем. Хотя, надо сказать, купили мы вискарь.

-Смотри,– говорю я,- вискарь “Преподавательский”.

-Это как?

-Ну вот же. Teacher’s.

-О-о-о! Ну это святое…

Нужно ли объяснять, что после небольшой психологической затыки от разговора с авиакомпанией вискарик пришёлся кстати…

-Стоп,- говорю я, просветлев мозгами после третьей,- я что-то не пойму. А вы оценили весь бред ситуации?

-В смысле?

-А почему вообще со мной о правилах въезда говорили представители авиакомпании? Это вообще не входит в их компетенцию.

-Упс, а и правда. Они могут только указать на несоответствие, а как максимум – отправить разбираться с пограничниками, но не принимать решение самостоятельно.

-Что-то подсказывает мне,- говорю я,- что не так и зря я вам говорил про необходимость мелких долларов на вьетнамско-камбоджийском переходе. Чувствуется, пригодятся они мне.

-Да похоже,- поддакивают Юрий и Наталья,- что они хотели тебя развести на бабки. А ты им что наговорил?

-Я им сказал, что нет ни одной директории, которая бы указывала про срок действия паспорта, в частности, “Lonely Planet”, что я во Вьетнаме работаю над проектом уже пятый месяц, что живу здесь, что улетаю 20 декабря 2012, что виза у меня вообще до 9 января 2013…

-Ну ясно. Они, наверное, думали, что ты турист и делов не знаешь…

-Ладно,- резюмирую я, отхлопывая ещё один вискарик,- посмотрим, что будет в Сием-Реапе.

И я насладился полётом, потому что давно научился решать проблемы по мере их поступления.

На камбоджийской границе я быстро заполнил документ (все остальные пассажиры как-то долго чирикались) и без единого вопроса получил визу.

Ещё раз убедился: делайте всё буква в букву, что говорят “LP” и Викитревел. Не ошибётесь – и всё будет гладко. (Я вообще решил себе найти и LP-Russia, в оригинальной версии, не переводной,- чтобы она у меня как настольная директория была.)

О да. Мелкие доллары пригодились: я был готов к ситуации, поэтому в руке у меня предусмотрительно был фирменный элпишный путеводитель по Камбодже.

Я получаю штампик.

-Tip, tip, tip for me?

-Да без базара. Смотри, какая у меня книжка о Камбодже. Особенно посмотри, какой лист титульный.

-Ух ты,- заглянул он и схватил пятидолларовую бумажку. – Хорошая книжка. Добро пожаловать в Камбоджу!

С Юрия стрясли десятку.

О ужас. Неужели – о, следует мне покраснеть! – я? второй раз в жизни? – (первый раз, ясное дело, водительские, ха!) – лапку помаслил?

Хотя… это и правда чаевые.

Ведь я же дал после штампика, а не до.