Categories
Uncategorized

Сгусток # 3. Полночь

Обложка:

Maurice de Vlaminck

“Paysage”

Кратко. Последний из трёх сгустков. С берега Ароматной реки в Хюэ. Точка-прощание с поэтическим и а-ля поэтическим высказыванием.

у зеркал расколотых вдрызг от спешной бездумности

не бывает иных отражений лишь уменьшённые

кварцем хрустят под ногами солнца отрешённые

от аффекта что не почудится что не придумается

не сложить из единственной буквы вменяемой речи

от одной капли не напоится русло водою

истошно-всполошный крик всегда быстротечен

и моментально сохнет щека за скупою слезою

лопатой по хребту надвое дано размножаться

червям дождевым да тычком в глаза расползается слепота

стекающая к сердцу по изодранным в кровь пальцам

и всё же страшнее нежная и открытая прямота

никого из нас никто нигде не ждёт разуверьтесь

полночь точка рождения она же и точка смерти

Categories
Uncategorized

Ешь фрукты, говори тише

Обложка:

Василий Перов

“Проводы покойника”, 1865

Кратко. Вечер гари и фруктов в Хюэ. Пепельное утро.

К чему я пристрастился – так это к скольжению взглядом по лицам.

Потому что это так приятно – смотреть на проплывающие на велосипедах, мотобайках (да и просто проходящие мимо) лица, на которых всегда светится улыбка и готовность к общению… Тут не надо много, чтобы заулыбаться друг другу и просто получить заряд позитива.

И они такие тактильные – вешаются на шею просто моментально.

Вчера я шёл по мосту. Около одного из вантов стояла стайка малышни и готовилась фотографироваться.

Я остановился и показал им рукой, мол, давайте я вас всех разом, эмс… того… щёлкну.

Один пронырка сразу среагировал, ухватился за мои плечи, повис на мне и перебросил свой телефон приятелю…

…И через месяц мне предстоит вернуться в мою, блин, страну, в которой печаль, блин, плохого качества. Потому что это, блин, будут опять выматывающе надутые губы и лица, как будто бы каждое утро всех, как у Сорокина, заставляют съесть “норму”.

Правда, и Дэн Патин прав: не было бы этого всего в России, не оценить бы всей чудесности вьетнамцев…

…Но вот вчера вечером я спускаюсь из комнаты к порожеку. Мне почудился запах гари.

Около дверей на рецепцию суетятся мои вьеты с очень напряжёнными лицами: жгут какие-то тряпки и бумаги около бордюра-поребрика.

-Вы тут город, что ли, спалить сговорились? – говорю я, показывая ещё на десяток таких же микропожарищ вдоль шоссе.

-Тс-с-с! – Льен (в России он был Толя) приложил палец к губам. – Сядь фрукты покушай.

Недалеко от сжигавшегося хлама стоял столик с дурианом, драконьим фруктом, арбузом и яблоками.

Я сел на приступочку и стал машинально хрустеть яблоком.

-Да а что вообще происходит в квартале?

-Мы поминаем,– Ай тоже приложила палец к губам. – Мы сжигаем старые тряпки и маленькие деньги, чтобы там, в другом мире, у наших предков были одежда и достаток. Надо есть фрукты.

Я протянул руку к дуриану. Ел почти машинально, хотя запах его не переношу (на то его и прозвали “дуриан”), глядя на эти островки зарева по всему ночному кварталу.

Даже мотобайки ехали тише.

…С утра небо было затянуто тучами, к вечеру пошёл мелкий дождь.

Я брёл по утреннему Хюэ, через каждые десять метров натыкаясь на ровненькие квадратики вчерашнего пепла.

Categories
Uncategorized

Вы бельгиец?

Обложка:

Maria Antonietta Terrana

“Акварели”

Кратко. Французы в Хюэ.

И вечер закончился кучей французов.

-Вы говорите по-французски? – раздался у меня над ухом почти испуганный женский голос: передо мной стояло две чудных француженки.

Я шёл по вечернему городу. В пакете у меня болталась найденная академическая история города Хюэ – увесистый томик страниц на четыреста. На вьетнамском. Порадовало то, что, когда я листал её в магазине, заметил: смысл написанного улавливаю. Бежал домой в надежде, что проведу вечер за книжкой и со своими вьетами у порожека гестхауза.

-Да,– отвечаю я совершенно буднично, как будто у меня спросили, сколько времени.

-Ой, отлично. А вы ориентируетесь в городе?

-Подсказать могу. Вы заблудились?

-Нет, мы здесь остановились – в отеле недалеко. Мы в Хюэ только на один день – и мы ищем какой-нибудь магазин с картинами или чем-то подобным.

-Ну… Хюэ в семь вечера в принципе плохое место для поиска арт-штучек…

-Да пусть даже какая-то артизаналия – не обязательно вот высокое искусство. Ну и плюс, конечно, какие бы нибудь альбомы с фотографиями.

Вот блин – французы гнилые. Альбомы с фотографиями страны, картины.

Нет бы, как русские: где мне купить водки со змеями? а где дешевле чай? а где лучше всего оторваться “на-пять-с-плюсом”? а мы поедем в парк развлечений? а у нас будет купание? а шмоток где закупить? ага-ага – подешевле и побо-о-о-о-ольше?

Умники недобитые. Вольтеровщину тут с дидеровщиной разводят, лягушатники утончённые.

-А вы после этого в Ханое не будете?

-Мы уже были.

-Ну принимайте мои поздравления: там же все улицы со специализациями – где-то картины, где-то серебро, где-то цветы…

-Ау, ау, ау…

-Как же вы так лопухнулись?

-Ну мы просто… с группой…

Они меня прерывают:

-А вы не бельгиец?

-А я что – выгляжу настолько глупо или придурковато?

Смеются.

-Да ну что вы такое говорите!.. У вас просто лёгкий бельгийский акцент…

О блин. Ну такого мне ещё ни разу не говорили.

-Так вы откуда? – не унимались француженки.

-Из России.

-Что-о-о-о-о?

-Ну а вот. А в Сайгоне будете?

-В Сайгоне – нет. Мы в Хошимин летим.

-Ай молодца. Будете у нас – заезжайте в Петербург. Заодно Ленинград вам покажу.

Дошло.

Я достал свой справочник по стране и начал им показывать, куда непременно надо попасть в Сайгоне. Они добыли ручки и бумагу, записывали.

-Так мы в Сайгоне найдём всё?

-Конечно!

-Ура, вы нас успокоили.

-Ну пойдёмте, покажу хотя бы город ночной…

И тут из-за угла загалдело и зашумело.

На улицу вынырнуло ещё десять таких же, как они.

-Идите сюда-а-а-а! – заверещали француженки. – Мы нашли гида по Хюэ и Сайгону!

-Вы бельгиец? – задали мне вопрос те в свою очередь.

-Отстаньте. Пойдёмте по ночному Хюэ гулять…

Categories
Uncategorized

О фонг кутой нык нонг хум ко

Обложка:

Andrew Wyeth

“First Snow (Study, Groundhog Day)”, 1959

Кратко. Как я переселялся в новую комнату. Запретный город императоров. Хочу снега.

-Иди сюда, я сказал! – окрикнул меня голос лишь с едва уловимым акцентом.

-Не пойду.

-Почему?

-Не хочу,- улыбнулся я.

-Ну иди. Поговорим.

Я подошёл. Они меня пригласили сесть за столик с зелёным чаем около своей гостиницы.

Муж и жена – четырнадцать лет прожили в России, говорят и правда почти без акцента. Двое детей – восемнадцатилетний родился в Брянске, пятнадцатилетний – в Магнитогорске.

-И где же ты остановился?

-А вот там, за углом.

-А у нас не хочешь поселиться? Сколько платишь?

-Сто пятьдесят. Дык поздно: я в первый вечер сунулся – вы мне покрутили жестом “нет”.

-А условия у тебя там какие?

-Терпимо. Только “о фонг кутой нык нонг хум ко” – горячей воды нет в комнате, бишь.

-Как нет?

-А так. Я там что только ни крутил.

-Пойдём покажу комнату за ту же сумму.

Я поднялся в чистую комнатушку – и уже через двадцать минут сбрасывал шмотки в неё.

Потом спускался к ним вниз – мы до самого позднего поздна просидели и проболтали про то, как они жили в России и почему вернулись…

Терзал их с вьетнамскими произношениями. Учил слова. И – довольный – вырубился после горячего душа.

В городе русских нет. Или, к счастью, их не видно. Меня принимают, по старинной традиции, за “фапа” (француз) или “дыка” (немец).

Русские слишком не понимают, как это так можно – бродить по какому-то там Запретному городу в течение пяти часов и решать прийти ещё и на следующий день. Потому что – “ничего не понятно”. Каждая деталь нуждается в прочитывании, анализе, всматривании.

Нашим подай пузо на пляжу погреть да пиво у бассейна… Эх… увы… Мы – не какие-то там загнивающие поляки, немцы и французы, которые будут лазить целый день по этим всем развалинам и разглядывать.

У одного из разрушенных во время войны зданий сидела куча французов. Я не удержался их подколоть:

-Какие руины восхитительные, правда?

-О да… разрушено,- в один голос начали сокрушаться они.

-Интересно, конкретно это бомбили американцы или французы?

Что характерно – горько засмеялись в ответ и замахали на меня руками, мол, не поминай.

Мы хотим ровно того, чего у нас нет. Хочу снега.

Хотя обычно я это белое дерьмо под ногами не выношу, кроме пары дней на Правильное Рождество и Новый год.

Categories
Uncategorized

С ветерком давай-давай, или От чего дохнут кони

Обложка:

Ярослав Колобов

“Портреты лошадей” (серия)

Кратко. Шлёпки, музеи, туристы, прогулки с Кристианом, беседы с Натальей, раскрывающийся цветок Ханоя, вьетнамчики в  Этнографическом, арт-тусовки и ханойский ветерок на мотобайках.

С открытой обувью и шлёпками в целом я – ну… погорячился. Погода погодой, но подавляющее большинство – в кедах, кроссовках и туфлях. Столица, ёпт. В тапках – иностранцы и провинциалы. Да и лапы у меня от тапок, разносившихся и стёршихся ещё на муйнёвых экскурсиях, болели жутко. Вчера с утра пораньше я вылез из своей конуры и пошёл на охоту за обновками. Охотился я недолго – уже полчаса спустя я вышел в белоснежных (без всякого сомнения – подлинных) кроссовочках Левайс. К вечеру я уже не просто шёл с трудом. Я ковылял: натёр до крови вдобавок и мизинцы тоже…

…С Кристианом мы встретились уже часов около десяти – и просто пошли шляться. Понедельник музейно много не предвещал: всё закрыто – и мавзолей Хо Ши Мина, и все соотвествующие ревмузеи, и Исторические оба. Все. Зато это наилучшее время для фотографирования на площади перед мавзолеем. Ни-ко-го.

А от Храма Литературы я сбегал как ошпаренный: если раньше к выгружаемым толпам туристов я относился с добродушной ухмылкой а-ля “утятки-вы-мои”, то сейчас уже просто появился какой-то рефлекс, ей-Богу. А если стоит два аффтобуса с китайцами, два с русскими, один с французами и три с индусами, то тут уже – просто туши свет.

-Знал бы ты, Крис, как весь этот мир туризма функционирует…

-Я догадываюсь, но мне жутко интересно в подробностях.

И я рассказал… Что называется – о наболевшем.

-Я тут что вспомнил в связи с тем, что ты рассказываешь,- ассоциативно продолжил Кристиан.- Мне очень нравятся ваши русские присловья…

Крис неплохо говорит, и мы переходим время от времени на русский, чтобы он мог практиковаться.

-В моей литовской командировке один русский постоянно перлы выдавал. Сейчас вспомню. Вот: “от работы кони дохнут”, “работа не волк – в лес не убежит”…

Я откидывался на спинку стула и хохотал. Он тоже хохотал.

-Так. Мне нужно позвонить Наталье – узнать, когда мы идём в её секретное кафе. Вроде на среду предварительно договаривались…

Наталья сняла трубку и почти сразу порадовала:

-А давайте вообще прямо сейчас? Через полчаса? У меня около галереи? И оттуда – в кафе.

-Идёт!

Через полчаса мы стояли на Ханг-Бонг. Ещё через двадцать минут сидели на открытой ночной терраске кафе, вход в которое настолько неприметен, что его действительно знают только посвящённые. И это – в самом центре Ханоя, где под нами внизу гудящие толпы приезжих со всего мира, теребя “путеводители самостоятельного путешествия”, даже и не подозревают о таких местах.

Перед нами сверху открывался вид на Хоанкием. Озеро колыхалось в ночном блаженстве, и я расспрашивал Наталью обо всём-всём-всём в ханойских трендах.

-Мне показалось, что жизнь тут по части искусства как-то… грустит.

-Ничего подобного! Просто в случае с Ханоем – места знать надо. И я приглашаю вас завтра на открытие выставки. Познакомлю с интересными людьми…

И долго-долго мы ещё говорили – всё это достойно отдельного описания, может, даже в форме интервью-беседы…

Ханой начал постепенно раскрываться… И кто из них лучше? Сайгон? Ханой?

Дурной и некорректный вопрос.

Между Москвой и Петербургом невозможно сделать выбора: можно или отказаться от обоих городов, или принять (если они прежде всего примут тебя) оба. То же самое – Ханой и Сайгон. Варшава и Краков. Антагонисты, которые в своей культуре (да и вообще на мировой шкале) не могут быть разделены. И без которых нельзя понять до конца весь характер стран.

Потому-то сегодня вечером мы стояли на пороге так же в точности неприметной (с узенькой дверью) кафешки, в которой вход на второй этаж был одновременно проходом в арт-галерею. Что называется – тесными вратами… Ещё через полчаса с  Брайаном Рингом (Brian Ring), основателем ивент-сети “Ханойская виноградная лоза”, мы пили вино за знакомство.

-Так,– подошла ко мне Наталья,- записывайте ещё один адрес. Здесь кафе недалеко открылось неделю назад. Полностью арт-пространство…

Я достал свою книжечку.

-Можно я завтра приду фотографировать? – спустя час спрашивал я у вьетнамки – куратора той новой галереи.

-Конечно! Нужно! Ждём!

…Утром Кристиана я потащил в Этнологический музей. Чёрт дёрнул – на автобусах. Их хрен дождёшься… В общем – если вам совсем некуда девать время или если до гроша считаете расходы, то, конечно, автобусы Ханоя к вашим услугам…

За нами почти неотступно ходила стайка вьетнамцев-первокурсников – они как-то так всё посматривали на меня и переходили по пятам из зала в зал. Меня это позабавило – и я им улыбнулся… Господи, что тут началось… Они налетели на меня просто как дети на конфеты. Всё ясно – подай им фотографироваться со мной. Фотосессия на их телефоны и фотоаппараты длилась минут десять. Любят же они это дело – фотографироваться. И обниматься любят – страсть просто как.

-Так,- заявил мне Кристиан после Этнографического и пары осиленных пагод в околотке,- на другой конец города к Историческому я пешком не пойду. И эти автобусы ждать, “придёт – не придёт”,- тоже как-то не айс… И вообще я ногу в щиколотке стёр.

-Угу. А я обе. На мизинцах.

Мы шкандыбали, как два старых инвалида.

-Мототакси?

-Мототакси…

Какие нафек там арт-тусовки, кафе-галереи и музеи. Стыдно, конечно, товарищ, ну и пох: адреналинчик с ветерком,- на закорках мотобайка, через весь Ханой,- вот он, настоящий гвоздок любой программы…

Мы поймали двоих на мотиках, сторговались, объяснили, куда хотим ехать.

-Дорогу-то знаешь? – спросил я того, к которому сел Кристиан и который должен был ехать первым.

-Зна-аю…

Мотоциклы рванули с места и нырнули в бешеные ханойские улицы…

Categories
Uncategorized

Всё вокруг Хоанкиема

Обложка:

Vũ Dân Tân

“Money For All Times – Monica”

Кратко. Полночь. Константин. Вегетарианское утро. Наталья Краевская. Салон “Наташа”, Ву Зан Тан. Ханойская хандра. Возвращённый меч. Эрфуртец. Очень много деталей.

На полуночье я часто размышляю, переваривая события, – ну это время такое. Вчерашний мой ночной тумблер щёлкал именно вокруг осознания прилёта в Ханой. Ожидание невесть чего – пожалуй, самое необычное из того, что не даёт уснуть сразу: словно чувствуешь точку, за которой – новый виток событий…

Уже в семь утра в комнате зазвонил телефон.

Кто говорит?

-Это Костя из соседнего номера. Пойдём гулять по утреннему Ханою?

Киевлянин явно не спал всю ночь и решил выкурить меня из кровати с утра пораньше.

-А пошли,– сказал я и за тридцать секунд собрался, чтобы выйти на улицы ещё пустынного города.

Костантин очень неплохо – судя по его состоянию – провёл ночь.

-Слушай, да! Я вот пьян, но мы же русские люди! – важная нотабена была произнесена с особым акцентом. – Поэтому пойдём бухать дальше!

-Так-так-так,– улыбнулся я. – Утро же ж. Прямо вот с раннего с ранья? А где твои друзья?

-Они в номере спят. А я буду спать потом – до трёх дня. Я здесь отрываюсь!

Мы шли сквозь воскресность мимо сонно открывавшихся кафешек.

-Слушай,– вдруг спросил меня он.- А у тебя какая ориентация?

-Во Вьетнаме я стал коммунистом.

-Так, хорош. Ты же понял, о чём я. Тебе… мальчики больше или девочки?

-Ух ты. А есть какие-то предложения? – я подёргал бровями.

-Э… просто интересно. Ну как мужик мужику расскажи!

-Понимаешь,- я понизил тон,- как бы это сказать…

-Да ладно тебе! Мы с тобой, может, никогда и не увидимся больше! Тут можно кричать!

-Я очень стесняюсь этого…

-Не стесняйся! Говори!

-Я предпочитаю… это… с собачками… кошечками… вот… во Вьетнаме с черепашками пристрастился.

-Да хватит!

-Ух. Ладно. Как на духу. Я импотент. У меня стоит только на архитектуру.

-Блин.

И он переменил тему, а я в ответ переменил направление движения и всё-таки вернулся к себе…

…Найти чисто вегетарианскую пищу, особенно воскресным утром,- задача не из простых. Вьетнамцы искренне не понимают, как это так – не брать мясное. “Совсем не ешь мясное?” – “Совсем.” – “Ну вот же просто куриный бульон. Тут курицы почти нет!” – “Не надо.” – “Ну давай налью: вкуснее же с этим бульоном.” – “Я специально контролирую, чтобы ты не налила.” – “Так это вообще – просто крылышки!” Жаль, пока вьетнамского не хватает, чтобы спросить, стала бы она кушать бульон из желудка, отрезанного во время резекции. Там же разве человечина? Её почти и нет. Так – только желудок.

В городе я только второй-третий час, но по внутреннему навигатору выскакиваю на Ханг-Бонг – там меня ждала в гости Наталья Краевская, с которой Наталья и Юрий Кутырёвы познакомили заочно. Теперь же в её галерею я бежал знакомиться лично. Она – жена известного ханойского авангардного художника Ву Зан Тана, и теперь её “Салон Наташа” преобразован в Фонд его имени. Там-то я и застал её среди работ покойного мужа.

Я просто не могу передать словами свою истоскованность по разговорам об искусстве и о всём, что только может быть с этим хоть как-то опосредованно связано. Часа три – даже не заметив времени – мы проговорили об истории, городских пространствах, теориях, событиях, путешествиях, образовании – в общем, обо всём на свете.

Нужно будет с ней созвониться, чтобы договориться о походе в одно секретное кафе, где собираются ханойские художники и их друзья.

Я покинул кафе и побрёл в направлении хоть какой-нибудь едальни, где можно раздобыть немясное. Спотыкаясь о каждый столб, я шёл, листая все три справочника, какие имею при себе. Как-то уже странновато посматривая на неказистую архитектуру, повторяющуюся в своём китчеподобном псевдофранцузском стиле из улицы в улицу, я задал себе вопрос: а чем, собственно, вообще город тогда живёт? что, собственно, здесь можно фотографировать? куда пойти?

Мимо меня ползли (уже даже словно и не я шёл) обувные мастерские, магазины белья, канцтоваров, гвоздей, электроники, парфюмерии – и нигде ни одной галереи, ни одного музея, ни одной кофейни, где анонсировались бы хоть какие-то арт-события.

-Ты заметишь,- сказала мне Наталья Краевская,- что закрывается всё около полуночи. Не позднее. Но попасть в закрытые бары и кафешки можно. Если знать, как, и если у хозяев в порядке отношения с полицейским. То есть, как и обычно: нельзя – но если очень хочется, то можно.

-Узнаваемо.

-И цензура у нас немалая. Каждую выставку и каждое событие мы должны описывать в подробностях и объяснять, что именно мы делаем. А то, что здесь называют галереями,- ты видел? Это же просто аукцион дешёвого и бездарного хлама, поэтому мой муж и был так против “галереи”. Здесь всё коммерциализировалось. “Галерея” стала синонимом “торговый дом”. Причём плохого искусства.

-Ну они-то его считают хорошим.

-У меня был такой спор на одной из встреч. Я указала, что то-то и то-то произведение – это плагиат созданной ранее инсталляции. Разразился крик, меня стали обвинять в непонимании, а художник требовал доказательства, что его произведение – плагиат. “Как же так,- говорил он мне,- на той инсталляции нет теней от объектов, а на моей – есть!”

-Ну так правильно. Искусство само себя и загнало в ловушку в двадцатом веке – в ловушку именования. “Я нарекаю это искусством” – конечно, это перлокутивный акт придания чему-то имени, как придание имени кораблю, но это не общественный договор, а воля одного. А значит, как назвать искусством, так и назвать “не-искусством” может любой. Так же в точности “Нарекаю этот корабль Викторией” не обязательно означает, что однажды его не переименуют.

Очень, кстати, вся эта кото-Васия, длящаяся с Дюшана и его унитаза, напоминает истории про православных священников, которые в пост молятся над куском свинины, окропляют его водой, крестят и крестятся сами, а потом произносят: “Нарекаю тебя рыбой!”

Понимая, что этот разговор закончился и что теперь – ждать среды и встречи в кафе, я плюхнулся на креслице. Передо мной – лишь хилый список музеев, из которых добрые две трети посвящены Революции, войнам и патриотизьму. Про то, что Музей изящных искусств – не фонтан, я слышал не от одной Натальи.

И тут подступил ужас. Выходит – всё псу под хвост? Пагоды, конечно, хорошо, но они мне уже надоели, честно говоря, как в своё время в Курсаторе мне надоело от города в город восхищаться этими шатровыми церквями и классическими более поздними колокольнями. Да и кафешки тоже надоедают.

В этот момент позвонила Наталья Кутырёва.

-Лёша, поздравляю, ты стал ханойцем! Сейчас отписалась Наталья Краевская, сказала, что ты ей очень понравился: “Очень интересный молодой человек – в среду мы идём с ним в наше секретное кафе!”

-Круто. Только я вот немного расстроен: в Ханое-то, получается, делать особо нечего.

-У меня было то же самое ощущение, а когда Юра уезжал в Ханой из Сайгона, ему все сочувствовали…

Получается, что не я один это ощутил,- что же, уже неплохо…

Грустно как-то – мегаполис, в котором нечем заняться. Так думал я, бредя вдоль Хоанкиема, озера Возвращённого Меча. И тут мне кивают головой из толпы – я узнаю глаза и улыбку: вчера вместе летели самолётом на Ханой.

-Ты русский – так? – спросил меня он.

-Ага.

-Ты был единственный, кроме меня, европеец на борту.

-Ага. Ты тоже.

-Я не подошёл знакомиться, потому что очень болел,- температура была.

-Сейчас лучше?

-Да.

-Значит, то, что происходит, должно произойти,– резюмировал я, как будто сам открыл мудрость,– вот мы и встретились тут. Как зовут?

-Кристиан. Ты Алексей?

-Откуда знаешь?

-Ты по телефону говорил и представился.

-Точно. Комнату бронировал. Ты откуда?

-Эрфурт.

-Идём пить кофе,- закончил я разговор уже по-немецки.

Ханой по вечерам становится другим.

Он преображается в миллионах огней.

Categories
Uncategorized

Я худею, дорогая редакция, или Первое о Ханое

Обложка:

автор не указан

“Рынок в Ханое” (2008)

Кратко. Первая словесная буря о Ханое.

Я уже молчу о том, что водитель такси,- парнишка двадцати двух лет,- на чистейшем вьетнамском (при определённом моём напряжении на понятном мне вьетнамском) сразу заговорил о современной молодёжной музыке, потом с первых моих реплик о моём путешествии по Вьетнаму начал сравнивать Ханой и Сайгон (блин, прямо Москва и Санкт-Петербург – простите банальность).

Ещё пока не решаюсь сказать, что, сразу увидев лишь кусочек Ханоя и притом всего лишь малую его часть да под покровом ночи, я сразу почувствовал моё, моё, моё, блин, биение столичного города.

Я не решаюсь сказать и о том, что двухмесячное пребывание в деревушке, по уровню очень сходной с нашими захолустьями, где я чуть не начал дуреть от отсутствия воздуха, оставило неизгладимую рану на моей детской психике. Я много о чём не решаюсь пока сказать – потому что просто одурел от возвращения наконец-то в знакомые и единственно подходящие мне условия жизни культурного мегаполиса.

Я решусь пока сказать, от чего у меня главный прихер.

Я сидел в аэропорту Далата и (Пётр очень не любит теоретических саморефлексий, но я без них никуда) думал, как бы мне схематизировать правила устранения неуюта в душе.

Вывел (из буддизма отчасти) вот такую фигню:

1. Если что-то беспокоит, постарайся забить и забыть: пусть решается само;

2. Если не получается совсем никак справиться – значит, надо принимать решение.

Потому что меня беспокоило, где буду жить в Ханое. Нужна была теоретическая база. Ага. Вот такой я пень.

Наугад открыл “Лоунли пленет”… позвонил… и заказал комнату по столичным меркам порога чуть выше среднего (ниже, конечно, можно найти, но техники в сумке не на два рубля).

И дальше в аэропорту начинается самое-самое.

Меня… встречают с табличкой и именем.

Может, конечно, в России у “Националя” или “Астории” это и предусмотрено по умолчанию, но чтобы такое же было предусмотрено просто в молодёжном гостевом доме…

Бьюсь об стену. Кто ещё и у кого должен теперь учиться…

Всё. Я вылил этот поток. Даже править не буду. Пусть останется как свидетельство эмоций: я – снова в своей стихии. В стихии огромных городов…

Ибо Городской Лев я. Или Карачай, как меня зовёт Дэн Патин.

Точка. Ушёл в ночной Ханой. Буду нескоро.

Categories
Uncategorized

Второй полезный вьетнамский вопросник

Обложка:

LV Zhi Kai

“Aquarelle”

Кратко. Ещё двадцать вопросов, которые рекомендуются к использованию с собеседниками во Вьетнаме.

В продолжение темы предлагается ещё двадцать предельно полезных и актуальных вопросов на территории Вьетнама.

1. Эти башни первого века до нашей эры возвели американцы или французы? А сколько месяцев назад?

2. Сколько медалей по зимним видам спорта завоюет Вьетнам на “Сочи-2014”?

3. Где можно купить справочник секретных телефонных номеров ханойской ячейки Коммунистической партии Вьетнама?

4. Как вы думаете, какая партия победит на ближайших выборах во Вьетнаме?

5. Из цинка какой пробы изготовлена эта серебряная подвеска? (вар.: Из какой меди изготовлена эта золотая брошь?)

6. Сколько дайверов утонуло у вас за истекший год?

7. А можно от муравьёв в моём номере избавиться как-то иначе, нежели самолётом Ханой – Москва?

8. Что делать, если Сайгон падёт ещё раз? В какую сторону наибольший риск его падения?

9. Где приобрести диоксин по дешёвке?

10. По какой параллели произойдёт следующее разделение Вьетнама?

11. Что вы думаете о перспективах кубинско-вьетнамских (вар.: венесуэльско-камбоджийских) взаимоотношений?

12. Правда ведь офигенский айфон? А вы его при мне соберёте? И он будет даже работать? А принимать смски?

13. Скажите, сколько обезьянок мечется и верещит в этой клетке, разбрасываясь пищей? Ой, это одно из кафе, где кормят русских туристов?

14. Сколько вееров вы купили у уличных торговцев сегодня? Как? Только тринадцать?

15. Кто положил сгущённое молоко в мою лапшу с курицей?

16. Взяток на какую сумму вы берёте ежегодно? А без уплаты налогов?

17. Где вы так мастерски научились рыгать?

18. Мне нужно декларировать этот булыжник пролетариата, который я везу как вклад в строительство коммунизма?

19. Вы не могли бы дать на пробу вон тех сушёных кузнечиков? Как, это цветы лотоса в сахаре?

20. У вас кофе подаётся только со льдом? Можно тогда чашку кофе со льдом, только без льда?

Categories
Uncategorized

Полезный вьетнамский вопросник

Обложка:

Ле Нгиен

“Танец” (лаковая живопись)

Кратко. Двадцать самых полезных вопросов во Вьетнаме.

Перед отлётом во Вьетнам рекомендуется к переводу на вьетнамский, заучиванию и задаванию своим новым знакомым.

1. Где в вашем книжном магазине отдел диссидентской литературы?

2. У вас можно приобрести наркотики легально?

3. Когда в Сайгоне обычно выпадает снег?

4. Где находится ближайшая станция метро? Как это – в Китае? (вар.: Как это – в Сингапуре?)

5. На какой праздник вы обычно режете собаку (дракона)? (вар.: На какой праздник вы обычно добавляете собак в супы?)

6. Кто в вашей стране не уважает Хо Ши Мина?

7. Из какой лужи взята вода для этого фо?

8. Любите ли вы американцев? А фаршированных?

9. Сколько раз в год вы попадаете в аварию на этом мотобайке?

10. Где я могу купить настоящие зубы Будды?

11. Сколько у вас стоит килограмм брусничного варенья? А килограмм антоновки?

12. Могут ли в вашем буддийском храме отпустить мои христианские грехи? А если я заплачу?

13. Вы принимаете к оплате гвинейские франки? А бразильские реалы?

14. А вы вообще слышали, что существует анестезия?

15. Этот Версаче (вар.: Дольче-Габбана, Адидас) – правда-правда настоящий?

16. Могу я подать жалобу во французскую колониальную администрацию? (вар.: Могу я подать жалобу ныне действующему китайскому наместнику?)

17. Когда отплывает ближайшая пассажирская подводная лодка из Камрани во Владивосток?

18. Я могу покормить крокодилов мясом своей тёщи?

19. Вы не могли бы к рису не подавать рис?

20. Здесь кто-нибудь вообще говорит по-вьетнамски? Ёпрст, а на каком же, получается, разговариваю я?

Categories
Uncategorized

Ещё предханойского кофе, пжлста!

Обложка:

Анатолий Рожанский

“Чёрный кофе”, 2006

Кратко. Как мы сажали Петра на автобус со второй попытки. Аэропорт Далата, васабийный шоколад, шутки японца, девчонки, вегетхарчевня в Далате. Снова повышенное внимание к моему клыку. Аналог василеостровского кафе “Книги и кофе”. Бездонный колодец далатского рынка. Предразмышления о Ханое.

Сегодня утром я узнал, что Петро вполне себе по английской матушке могёт два слова как минимум. Вчера автобус попросту не подали: сделали вид, что забыли (не забыли только прикарманить денежку и нежненко так, очень нежненько улыбаться и зачем-то повторять своё “амсёсоорли, амсёсоорли”). Это “амсёсорли” кончилось тем, что утром мы, с помощью пары увесистых англоязычных корней, таки запаковали Петра на автобус,- перекошенный и бескондейный,- который вроде как едет в Муйне… Точнее, будем надеяться, что это корыто до Муйни таки доберётся.

…А я сижу в уютном, тихом и очень небольшом по своим размерам аэропорту Далата. Здесь почти никого нет, и вообще создаётся такое впечатление, что отсюда вообще никакие самолёты ни до какого Ханоя не летают; что здесь только горы, горы, горы, горы. Кругом одни горы. Девчонки из кафешки угощают меня очень странной “шоколадкой” из васаби – тоненькая пластиночка, миллиметр максимум, просвечивающая на свет и очень острая. Мы смеёмся над малопонятными шутками какого-то японца, который смотрит на изображённые на стене орхидеи и повторяет, строя девчонкам глазки, “ят-ууй”. Девчонки в экстазе, и тихая, гулкая атмосфера пустынного аэропорта переполняется комочком веселья – такого вязкого и сладкого, как взбитые сливки на торте. На том торте, что мы кушали в кондитерской на Ba Tháng Hai… Изумительно оно, это название улицы – “Три Дробь Два”…

После того, как Петро уехал, в облюбованную вегетхарчевню на стыке Phan Đình Phùng и Ba Tháng Hai я пришёл уже один. Кстати сказать, не без эксцессов было и там. В первый день посещения местечка я поднял на уши всех: в заявленный вегетарианским фо они положили… кусок ветчины. Шухер я там навёл такой порядочный, что бедные мальчишки побежали на кухню и притащили мне рулон этой самой колбасы, чтобы я своими глазами увидел – “Soya Vegetarian Porc”. После этого в забегаловку мы ходили по два раза в день. Сегодня я с ребятами прощался, благодарил за еду. Один из них кинул клич, что “русский уезжает”, и они сбежались все – долго тёрли себе на удачу мой нашейный клык, подаренный Хаем, и желали удачи в поездке.

Среди самых тёплых воспоминаний от Далата, конечно, будет и кафе “Книги и кофе”. Да-да-да. Прямо как на Васильевском – “Book/Coffee Café”. Только грандиознее и утончённее. На первом этаже – книжные полки, от которых у меня текли слюни, в особенности от раздела поэзии, нового романа, фотографии и истории/географии.  Там же – ряды столиков и няшные мальчики-девочки в роли официантов, делающих всё правильно и безупречно. Да и сами они – словно шагнули к нам с экранов дальневосточной манги… На втором этаже – зальчик с эстрадой для публичных чтений, на третьем – кафе с экраном для кинопоказов. Круть да и только – это на город в 200 000 жителей. Вот бы и у нас когда-то можно было наткнуться на такое, скажем, в Арзамасе или Гусе-Железном.

…Ну и, чёрт подери, конечно же, далатский рынок Chợ Đêm – со всей его кипучей активностью, звенящей, клубящейся жизнью, изливающейся на улицы города после наступления ночи. То есть – после шести вечера. И – что самое главное – ни одной европейской хари. В такие моменты ловишь себя на мысли – “не видеть бы этих чёртовых потребителей вообще никогда”. Вспомнился рынок в Нячанге, куда русских туристов привозят пачками и где от них уже просто яблоку плюнуть негде. Где от одного невьетнамского излишнего присутствия сломано всё.

Хочется просто утонуть в адской глубине этих чёрных раскосых глаз, которые перемигиваются с тобой, переулыбываются с тобой, манят тебя к своим прилавкам, кричат, зазывают. А ничего и не нужно: только радость толкотни, суечения, копошения в этой визжащей, вибрирующей и гомонящей толпе – и не обязательно что-то покупать. Рыться в этом хламе, лохмотьях и шмотках. Просто – смотреть. Смотреть на эти цветастости.

Смотреть в эти глаза. Глаза. Глаза.

Старые глаза. Мудрые глаза.

Молодые глаза. Шаловливые глаза.

Сладости. Естественно, сладости. Фрукты в сахаре, орехи в сахаре, ягоды в сахаре, сахар в сахаре – всё в сахаре и в сахарной нуге. Даже имбирь – и тот в сахаре, и его здесь умудряются приготовить так, что он не кажется какой-то редкостной мерзостью, но вкуснейшим деликатесом…

…Мне все говорят: Ханой – это уже Северный Вьетнам. Всё более чопорно и менее “испорчено” французской вольницей. К тому же – столица. Я не знаю, как и чем меня встретит Ханой. Как и перед всякой древней и почтенной столицей – у меня пиетет и немного подрагивание от предстоящей встречи с великим городом.

Но всё это догадки.

Вот самолёт приземлится – там разберёмся.

А пока…

Em ơi! Nũa một cà phê đen nóng!