Categories
Uncategorized

Театр мэриянеток

Вдруг в одночасье стало – можно. Было нельзя – теперь стало очень даже льзя. Не просто льзя, а почти маст. Принялись перечислять да подсчитывать, сколько порушено истории и наставлено безвкусицы, принялись подсчитывать убытки. Свору спустили с цепи – дали иллюзию воли.

Один газпромовский почитатель, который офис на Намёткина иначе как Мой Второй Дом (с больших букв) и не именует, теперь со мной делится мультяшными «размышлялками» о Химкинском лесе. Защитничек стал. Отмашку дали. Фас!

Вся околополитическая шутовская свора несогласно-недовольных с уйлюлюканием рвёт клыками кость мнимой демократии.

Мне противно и тошно.

Мне тошно потому, что устраивают это показное бичевание «кус-его-кус!».

А когда Военторг сносили – где ж вы были, демократичные смишники? Когда надстраивали Сретенку – что все молчали? Когда рушили Кадаши – что ж никто голос не поднял, кроме горстки бездельников, которым хотелось покрасоваться в оппозиционных бложеках? Где же все были, когда ставили церетелиевского урода? Все знали, что Манеж сожгли, но – сошло с рук: да в какой бы стране градоначальник хоть неделю усидел после первой подобной выходки?

Мне противно от подозрения, которое редко обманывающим сверлом всегда роилось в башке: гениальная эдакая балетная драматургия, театр марионеток, где роли всех тридцатьперешников и их злобных жемчужных прапорщиков прописаны за месяцы.

Ещё недавно наши курсаторские лектории гоняли из Молочного и Бутиковского; нельзя было обсуждать. Охранники при виде наших стаек разве только за дубинки да кобуру не хватались.

И все ведь всё знали. Но ждали нужного подёргивания за ниточку, чтобы куколки начали плясать. А-та-та – и вот уже петрушки кривляются на арене. Ликуй, страна: согнали негодника.

И ведь ликуют. Искреннее такое «ура!». Добились своего!

Впору выходить с транспарантами и повторять 1936-й – в лайт-версии. Чёрная мейерхольдова метка. «Катерина Измайлова» номер два. Сумбур вместо архитектуры. Бей формализм! Антисоветчина должна быть изничтожена и не пройдёт!

Перешёл бобик дорогу не тому авто.

А ну-ка, свободословные вы мои! Давайте-ка поговорим, что там газпромы творят с Петербургом? Ну-ка побеседуем про «самый любимый размер» Матвиенки? Ну-ка погутарим про шок всего мира, когда на историческом плато, где обнаружено три утраченных уникальнейших исторических слоя, начали вбивать сваи, несмотря на протесты всемирных организаций? Давайте, что ли, спасём единственный в России город мирового архитектурного значения? Давайте-ка сейчас эту тему откроем, а?

Не годится. Это щас «не в планах», «не в сетках вещания» – и прочее бла-бла-бла.

Нам тут другое развлечение щас разрешили…

Categories
Uncategorized

Моя сакура

На твоей спине цвела сакура – красная и белая. Каждое утро я ожидал полукружие твоего прыжка с пригородного автобуса, чтобы следовать за раскачивающимися поворотами плеч, которые манили к себе. Потому что манила сакура, цветя на твоей спине.

Чернели, вихрились, путались ленточки – как бы раскосый привет из далёких краёв, откуда, видимо, смотрели каждое утро на меня твои глаза. Лёгкое «привет» головой, когда пыльный трамвай подползал к разбитой остановке. Ни улыбки. Ни движения в мою сторону. Нет. Только моё ожидание, что место рядом с тобой свободно.

Твой сакурный взгляд блуждал по домам и переулкам, крышам и кронам. Я сидел рядом и вздыхал, как вздыхают влюбленные в зарослях этой самой сакуры.

Ведь когда я тенью следую за тобой, мир фимиамится вместе с каждой частичкой твоего тела; я теряю контроль от выразительности бровей, что перед моим взором искромётничают до сих пор,– спустя почти полтора десятилетия,– в сонных воспоминаниях томной ночью; уголки губ, к которым хотелось прикоснуться, локонки волос, линии шеи, всегда открытой и призывной, руки, которые хотелось схватить и не отпускать…

Да, хотелось не отпускать – но время само отпустило и первый грех влюблённости, и боль расставания без того, чтобы хоть раз умчаться вместе с тобой из города на твоём шершавом автобусе.

Рядом с которым каждое утро я почти два года ожидал сакурный полукружный прыжок…

Categories
Uncategorized

Почему вы, возможно, не дойдёте до цели

Они думают, что творчество – это пара залихватских взбрякушек по струнам, замаранная невзначай бумага, глаза навыкате под жарким дыханием софитов,– и вот уже толпы поклонниц сходят с ума, битломанничая у их ног; вот уже глянцевые журналы разглядывают интимные мелочи; вот уже пишут диссертации те, кто готов посвятить свою жизнь жизни другого человека.

Они приходят бессчётными стайками – с горящими глазами, готовые испепелить мир одним только прикосновением,– пусть даже ещё зелёным и неопытным,– но они уверены, что от самого сотворения человечество ждало только их слов, только их мазка кистью, только их аккорда, только их откровения.

Они уверены, что несут завтрашний день,– и поспешно объявляют себя пророками от поэзии и музыки, они презирают низменных людишек, что текут бесформенными толпами по руслам улиц, они уверены, что мир просто не дорос или слишком косен, дабы уразуметь огонь их прозрений.

Они вырывают свои юные сердца из юных телец (ради чего?), они подобострастно смотрят на старших (да на кого?), которые забавляются игрой молодой крови, потому что для седовласых только это и есть единственный способ хоть на секунду вернуться в своё почти забытое детство.

Они пропитываются уверенностью в своей гениальности – под сонм развлекающихся взрослых: ведь мир обязан создавать иллюзию-сказку об открытости всякой идее и находке. Они начинают жить звёздно, не зная, где граница реальности и где начало настоящей битвы. Завтрашний день будет мощнее предыдущего: зреющее тело и создаёт обманку. А раз сегодня им аплодирует ареопаг, то завтра непременно мир падёт ниц.

Они погружаются в тепличные условия и воистину получают награду свою. Но по заслугам своим – а заслуга их пока только одна: юность. Но и за это приводят на суд. Причём суд – тут же, не отходя из юности.

Вот и надламываются, когда выходят на волю. Ведь не век длиться играм в вольере. На воле – они уже не медвежата и не «у-тю-тю», а – медведи. И надо бороться за выживание. А – нет сил. Им уже отаплодировали. Ими вдосталь навосхищались. Над ними провздыхали. Их затюкали ласками и восторгами. Ответственность и спрос же растут экспоненциально возрасту: но что от тебя ждать, коли ты жил лаврами и лучшие годы созревания растратил на халявные пряники? Потому в двадцать три ты уже никому и не нужен, что на твоих плечах идут другие, вытесняющие тебя. Их юности достанутся аплодисменты седовласых.

Но они всё мечтают покорить мир, так и не до конца осознавая, что творчество – это не красные ковровые дорожки, которые выстилает папа-гендиректор чего-нибудь, что это не дорогие технические финтифлюшки, это не награды и премии сомнительного значения и объективности. Они мечтают и просто откладывают день своего апофеоза, триумфа, экзальтации.

Но они уже надорваны, потому что всё в их жизни было слишком рано – или непосильный труд, проверку которым они не выдержали, или бремя раннего признания, которое рахитировало их души. Они отваливаются от кормушки, затихариваются и лишь изредка успокаивают себя слабыми надеждами. Они уже не гонят людей, которые любят их, но понимают, что только в них и найдут опору. Потому что фонтан их творчества высох, не взбрызнув даже на треть.

Ибо они не уловили, что творчество – это почти как холодный расчёт инженера, офисный подход менеджера, жёсткая решимость полководца: доходит до цели только тот, кто умеет держать за хвост идею, кто умеет сохранить юность души и даже тела, кто умеет не отрекаться от своей мечты, кто умеет закалиться теми непониманиями, которые были в юности, когда другим сверстникам хлопали маститые.

До истинного результата доходят только те, кто понимает разницу между «делаю-для-себя» и «делаю-для-мнения». Преходяще это мнение – потому что преходяща юность. Но девять из десяти по-щенячьи гонятся за мнением седовласого. Они не хотят верить, что творчество – это самоотрешённое вкалывание, которое непосильно тем, кто в двадцать всерьёз ожидает опытности и почитания.

И они остаются за бортом, потому что им важно чужое мнение, им надо сравнить себя с кем-то, им важно противопоставить себя всему миру. А упорная работа и вгрызание в свою мечту, идею, цель им не по душе: они слишком сызмальства привыкли к лёгким аплодисментам, восторгу и носу в облаках.

Вот только седовласый уже аплодирует другим юным телам.

Categories
Uncategorized

Сказошка #12. Меридианные зайчики и эпохальность

Ко мне вчера зашла рыба-кирпич. Она выражала недовольство, что технические вузы больше не выпускают кибернетические тряпки для производства симфоний Сибелиуса. Мне пришлось её напоить баклажанами да налить немного графитного карандаша, дабы слёзы перестали капать со стиральной машины, ведь мы помирились только вчера.

Объясню, почему я с ней поссорился. Стиральная машина очень ревнует меня к жидкой фиолетовой мышке, которая пролетает каждое утро по стене и объявляет сигналы точного времени. Я стряхиваю куранты с погребальных урн древних греков, которые в беспросветной мгле топорщатся из строчек,– и выставляю точное время за дверь.

Вообще стиральная машина любит вязать спицами. Она берёт мою нотную бумагу и начинает разматывать нотоносцы. Зато у меня есть такие чудесные музыкальные носки, в которых тепло и звеняще в лютую жару октября.

Так вот. Рыба-кирпич всё плакала и плакала. Я же мыл посуду и спускал чистые блюдца на головы прохожих, чтобы те не возмущались. После рыба-кирпич поела кусочек воспоминаний, горестно отхлебнула водки и улетела вслед за мышкой к Большой Черкизовской.

Кобякова потом писала, что мышка приземлилась на её подоконнике, а рыба-кирпич полетела себе на Преображенский рынок. Они покурили вместе и разошлись по рабочим местам. Мышка работает в соседнем отделе и продаёт бадминтонные наушники, клептоманические рыльца, школоскафандровый пергидроль и иногда – круизы в один конец по Бутовской ветке Московского дважды ордена Ленина метрополитена имени Лазаря Кагановича.

Categories
Uncategorized

От советского Информбюро…

С этого семестра я преподаю на полставки ещё и на Факультете иностранных языков, у легендарной Тер-Минасовой. По рекомендации Марклена Эриковича меня пригласили на кафедру РИМО (региональные исследования и международные отношения). Это – тот самый желанный перекрёсток культурологии и лингвистики, который я давно жаждал. В этом семестре – четыре группы: по две на третьем и пятом курсах – «Структура письменного высказывания» и «Структура устного анализа текста». Факультет мирно притулился на самом уголку Индиры Ганди: из окна аудиторий немножечко видно большое ГЗ и немного – Ломоносовский проспект. Рядом с посольством КНР – чудный парк с круглым прудом, где плавают утки и иногда – дохлые голуби, которые, впрочем, картины не портят. Здание обвито плющом до верхних этажей. В аудиториях уютно и комфортно уже только потому, что чудесные ребята.

Но и это ещё не всё. С МЭКом мы – на финишной прямой обсуждения диссертации. Скоро тащить на кафедру. На Филфаке у меня в этом году «Информационная эвристика» – совместили ФОССО и ФОСМИ. Две группы разом. Ну ничего: мы теперь егэшностью учёные – такого же бардака, как в прошлом сезоне, не допустим. В том году у меня девица одна из книги текст на первом занятии по складам читала, водя по страничке пальчиком. А потом они и вовсе не ходили. Причём со второго занятия.

Далее. Мы с Серёгой разослали письма в библиотеки. Мы решили, что будем клуб проводить именно на библиотечной территории. Я наугад забросил письма в ЦБС «Киевская» (библиотеки на Кутузовском). Такой реакции на нас, какая была, мы не ожидали. Директор всей библиотечной сети, Н.Г. Зак, и заведующая 35-й им. Толстого, Г.А. Галузина, не только приняли с радостью проект «Арценнат», но ещё и пригласили делать курсаторские мероприятия зимнего межсезонья (лекции по архитектуре, литературе, музыке…) на базе 37-й библиотеки. Мы согласились: ничего не теряем, тем более что дискуссионка на Кутузовском – очень даже неплохо. За это – спасибо лично Наталье Григорьевне и Галине Александровне. Так что дискуссионный клуб стартует уже в октябре 2010.

Получилось с первого раза – а готовились к тому, что придётся бегать по всей Москве саврасками и везде слышать «нет».

Далее. С завтрашнего дня вступаю в ряды редакторов сообщества http://community.livejournal.com/ljournalist/ по приглашению Женяя (jenyay.livejournal.com). Один или два раза в месяц буду делать обзор (с моей, естественно, колокольни) интересных записей в Сети и, накатав резюме в семь слов на каждую из них, запиндюривать в ваши и без того засранные Интернетом мозги.

Мы готовимся к закрытию курсаторского сезона. Пройдёт он 26 сентября 2010 на Кутузовском: нас ожидают брежневские дворики. Старт – от метро Киевская. Идём по Большой Дорогомиловской до Парка Победы. В тот же уикенд пишем последние два пробных подкаста Предсезонья Прочеркона, а 1 октября 2010 открываем первый полноценный сезон, где уже будут и регулярные театральные репетиции к долгожданному выходу в конце декабря 2010, и регулярные подкасты с интереснейшими гостями, и дискуссионка с интеллектуальной элитой в качестве приглашённых экспертов.

Предсезонье мы закрываем 27 сентября 2010 театральным семинаром и чтением переводов Сергея (и, возможно, первых переводческих проб Олега) из Вордсворта, Блейка и, возможно, Уитмена.

У Каталевского родился сын, и он теперь счастливый папашка. В те выходные мы с Серёгой будем на слиянии Оки и Волги, и, шляясь по Верхне-Волжской, наверное, даже зайдём посочувствовать (зачёркнуто) поздравить со спиногрызом. Как говорит баян, «жидкость, погружённая в тело, через семь лет пойдёт в школу».

Мы хотели заехать в лавку Нижегородского иняза, чтобы закупить те книги, которые писались преподавателями ещё старой школы, которая и славилась на всю страну. С этого года, как я понял из рассказов ребят на форумах, завершился предсказанный мною два года назад процесс перехода из категории второго лингвистического центра страны в разряд шараш-монтаж конторы. Фундаментальные книги по лингвистике, вероятнее всего, скоро будут не нужны: руководство приняло решение в профильном вузе исключить из расписания систематизирующий курс грамматики, систематизирующий курс фонетики, теорграмматику, теорфонетику и прочее. На фига грамматика при изучении немецкого? Айн-цвайн шпрехаешь – и гут тебе хенде хох. «Их бин для тебя – дер кетцхен, ты для меня – дер киндер…»

Теперь там поселился Шарашка: штампует дипломы гособразца. Ну да дьявол с ними. Детей вот жалко, которые оказались в этой мясорубке…

Categories
Uncategorized

Моноложжек #7. Житухи и бормотухи

Прости меня, Христа ради!

Пока я ходил за креветками, вино – протухло, зараза! Слушай, мне пришлось его срочно выпить! Моя буддийская совесть не позволяет мне выливать священную сому в чрево городского канализационного стока. Это святотатство, ибо про вино написано: «Мриданги, литавры и вины в том граде прекрасном // Ценителей слух услаждали звучаньем согласным!»

Да, ты моя жена, а я твой овечек, и я должен во всём уподобиться ребёнку, если я хочу сыскать немного колбасы в нашем холодильнике во славу твою. Я должен быть паинькой и ходить на задних лапках. На четвереньки опускаться – ни-ни. А то ты меня тогда снова скалкой. Или бордюром от поребрика. «Налил зенки, обормот!»

Ох, моя геронтофилия… Полюбил же я тебя, такую су… сурьёзную… эдакую вещь в себе. Интересно, а ты по кантовской философии всё-таки правда Ding-an-Sich? А на этикетке ничего не сказано. Написано только – вино испанское натуральное, оригинальное, выдержка 5 лет, разлито под Тверью.

А ты не пьёшь вина знаешь почему? Потому что ты – водительница офтомобиля! У тебя права есть. Конечно, у тебя все права есть. Ты и старше аж на целых двенадцать лет.

Но я-то вот давился и пил эту дрянь, потому что не мог допустить, чтобы эта гадость вошла в мою женщину! Я обожаю мою женщину! Я должен быть во всём ради неё, ради моей женщины! Я тебя люблю до сих пор, хотя мы и женаты.

Вот и сейчас я пью. Лишь бы только ничего не входило в мою женщину. В гостиной, на потолке, там – помнишь? – дырка. Ну тогда я открывал шампанское в честь нашей годины… тьфу… годовщины. И пробку не удержал. Там теперь в пластике – дырка. Да, такая дырка. Я уничтожал этот денатурат ради своей любимой женщины до той поры, пока дырка не поползла в сторону бра у окна. Вот как я люблю свою женщину!

Я обожаю мою женщину! Хотя в годовщину свадьбы (или не свадьбы? неважно – главное: ради женщины) у нас ничего не получилось, потому что я бегал и долго снимал подштанники в ванную. Вот как-то так. Но я же люблю мою женщину!

Ой, а она и сейчас уже ползёт по потолку, эта дырка! Вот ползёт – и всё тебе! Проклятое прокисшее вино! Обычно – девяносто дней срок годности, а тут на тебе. До ларька не добежал…

Зато в день свадьбы до ларька бегал трижды. Пил горькую. Потому что отец прогнал нас с тобой и сказал, что ко всем дьяволам меня с тобой, банковской мочалкой! Это он так сказал. Ты для меня – любимейшая из любимейших. «Уж лучше б ты хоть с этим начал жить… ну бегал за тобой всё на пятом курсе! Да что ты с ней делать будешь, когда ей будет пятьдесят!»

Вот как он разорялся тогда. И денег не дал на выпивку. Даже на свадебный кортеж не дал. Но я не смог бы жить с тем, который бегал за мной на пятом курсе. У него ж мамашка хохлушка. Да она б на галушки нас разделала, если б узнала, как её Грыцько позорит ридну державу, потому что на Украине такого нет. Если и есть – то кацапы пришлые.

Вот почему я выбрал тебя.

Накануне я забрал диплом (сколько я на него затратил… ух… ты знала б… тыщ триста… но ничего – он даже настоящий!) и пошёл пить в кабак на Раушской. Там выступали какие-то то ли «Дети заката», то ли «Дети закята». Я не расслышал, потому что – пил. А они – пели. Про тяготы студенчества.

Они – пели. Я – пил.
Я – пил. Они – пели.

А утром пришла ты. Я влюбился, потому что у тебя был розовый костюмчик и визиточка с золотым тиснением. Крутая женщина. Я понял – моя женщина!

А ты хотела, чтоб у нас была любовь каждый вечер. А я – умею только языком: или поболтать, или винища пригубить…
Кстати, прости меня Христа ради!
Пока я ходил за креветками…

Categories
Uncategorized

Сказошка #11. Цепочка звонка

Трюмгород весь состоял из сплошных трюмо. А в этих самых трюмо по самое не могу были трюмы, наполненные саркофагами, где производилась автоматическая мумификация через бальзамирование. Типов мумификации было три:
-первый;
-полуторный;
-шестой.

Бальзамирование также проводилось двумя способами:
-зелёным;
-иным.

Однажды обрубок ноги убежал из своей недоверифицированной чащи под Кислотском и прибежал в бальзамическую мастерскую с криком на языке лёгкой кружевной ткани:
-Аллювиальность! аллювиальность! аллювиальность!

Мадама из приёмного покоя была женщина спокойная, психованная. Она была низенького роста и едва умещалась в картонную пчёлку, в которой каждый вечер после бальзамирования перевозили всех желающих от Купидона до Купиволги. Там она прокалывала шилом майонез, но только если пчёлка получалась инструментально-погонной. Если она получалась погонно-инструментальной – то нет.

Обрубок ноги хотел бальзамироваться, но у него сломался точильный оселок, а это значило, что булочные закрыты. Если булочные закрыты, то помогает только надгробный торец при звуках архитектуры рококо. Или барокко. Читатель, не суди строго: не помню, какая архитектура к какому художественному течению относится.

Наверное, надо пойти в библиотеку и снова просмотреть всё. Освежевать в памяти.

Пока же оставим нашего обрубка ссориться со своей женой-крольчихой, у которой в руках скалка, а на ногах бурчалка. Я скоро вернусь. Погодьте малость!