Categories
Uncategorized

Дремлет сладко замороченный народ…

Город-сказка – да, город-приключение – да, город-игра – да.

Гребешки башенок и церквушек, высящиеся над береговой линией, словно в фильме, выплывают в рождающийся день из кусочка белых ночей, которые перепадают и нам. Пусть не такие пронзительные они, как в Питере, но всё же… А вместе со сказкой выплывает и утренний морок апокалиптики: полное безлюдье почти до полудня.

Возможно, именно таким и будет первое утро без человека. Мягким, радостным, отдохнувшим, облегчённым станет оно для старушки Земли… Среди развалин, которые медленно съест вех ростом с три этажа, лопнувших стёкол, катящихся туда-сюда пузырьков, баночек, бумажек, среди торнадо мелкого и грязноватого песка,– там-то и будут курлыкать голуби, в своей глупости беспричинно тряся головой при ходьбе… о чём-то будут ругаться галки… какую-то философскую ересь будет отстаивать и воробьиный форум…

Томная крапива не издаст сонного запаха, знакомого до боли из дачно-деревенского детства: на неё некому будет побрызгать из хоботков, на которые, прячась в ревене и затаившись, глазели стеснительные девчонки. И хихикали, когда, золотя крапивные листки, влага растекалась по листочкам… А мы хватали велосипеды и опять уезжали в утро. Оставляя девчонок с куклами, мамами и программой «600 секунд» с Александром Невзоровым…

…Жаркое июньское солнце нынче долго задержалось над нашими широтами. Плавя розоватый пигмент кремлёвских стен оранжевым мартеновским цветом, оно переползало с башенок, колоколен, луковок, шпилей – вниз, на подёрнутые маревом галерейки, истрескавшиеся асфальтовые дорожки, заснувшие советской порой кафешки, неровную брусчатку и плитку, расколотые стены особняков, собак, ревниво охраняющих свои три метра квадратных. Парочка бездомных на пешеходной улочке медлительно перебирала оставленные вечерними гуляками бутылки. У них тоже – своя жизнь и даже, возможно, своя любовь. Уморённые таксисты ожидали невесть откуда берущихся пассажиров.

За Кремлём вязкой халвой дрожит озеро Неро, в котором даже водится какая-то живность, а смелые кошки выбегают к кромке – ловить лапами головастиков и молодняк рыбы, неосторожно заплывающий на мель. Величавое оно – это озеро. Говорят, вода помнит всё. Не решаюсь даже спрашивать, окуная запястья в воду, какие тайны хранит дно водоёма, на берегу которого островком просветлённости стоит Спасо-Яковлевский, где течёт своя какая-то жизнь. Томная. Непонятная. Медленная.

В обнимку спят на подоконнике открытого окна две кошки. Оно выходит в садок, на молоденькие берёзки и гладиолусы. Там кто-то спит – в той комнате. Девчушка, поцеловавшаяся накануне сладко-сладко? Или мальчонка, непонятно с чего больше охмелевший – то ли с первых объятий, то ли с бокала холодного розового вина. Такого же розового, как цвет стен. Хочется на секунду оказаться там – на мягкой лежаночке… с двумя кошками на подоконнике…

Как сладко, должно быть, дремлется им сейчас, в пять утра… как сладко живётся им здесь, в городе-чуде, городе-кремле, городе-истории. И только неаккуратно залатанные стены, не знавшие капремонта лет сорок, метнули меня фантазией в промозглый ноябрьский день, в будничную погоню за малейшим комфортом, в безлюдье и беспросветность семимесячной зимы…

Categories
Uncategorized

Татар-тюрк сёзлюк

Когда-то я начинал преподавать турецкий. Вспоминаю это му-ха-ха до сих пор.

Звонит мамина бывшая школьная ученица, ныне приятельница, и спрашивает:
-А Лёша может научить турецкому? Замуж выхожу я…
-Надо спросить.

Ответил я, понятный пень, утвердительно – и мы начали учить. Я шёл, как и водится, на один шаг впереди своей ученицы. И к концу третьего месяца читал даже простенькие тексты. Ирина могла сказать «сени севийорум».

Турок, что тоже ясно, Ирину кинул – так и осталась дама без мужыка. А у меня зато осталась в башке фраза – всё, что я запомнил из турецкого. Почему именно она – кто бы мне объяснил…

«Bu kız neden o kadar aptal?» – «Почему эта девочка такая глупая?»

После Казани я подсел на тюркские. Читаю всё, что найду.

Габдуллу Тукая, понятно, Мусу Джалиля – и тут меня прорвало: я начал составлять осмысленные фразы на татарском.

Нет, вы зацените глубину моих первых высказываний, которые я смог родить самостийно!

«Ике тавык авылга бармы.» – «Две курицы не идут в деревню.»
«Киленем тракторда әшли.» – «Моя сноха работает на тракторе.»

Всё, пошёл устраиваться переводчиком, ё-маё.

Categories
Uncategorized

Клейстер

Если после выстрела крахмальным клейстером хочется прилипать сильнее, но не наоборот,- значит, это тот колодец, в прохладе которого не будет риска провести многие ночи и месяцы.

Тестовый выстрел возможно (и крайне рекомендуется) провести вручную до того, как под шариками кушать хлеб-соль.

Categories
Uncategorized

Песня одиночества #8. Уходишь – счастливо…

Вы покидаете в тот самый момент, когда столько хочется сказать; когда достаточно выслушать, откликнуться, поплакать вместе, посмеяться вместе, чтобы заалел закат для двоих.

Вы обрываете всё перед пиком, перед кульминацией, перед фортиссимо,– и вот низвергается занавес, отправляя кубарем по холму не зрителей – но актёров.

Разрывается с треском древняя кладка – и сыплются бусинками кирпичные крошки стены, которой бы стоять и стоять века.

Вы покидаете в тот самый момент, когда рука уже на горизонте да готова разорвать его пополам – ради безумных фантазий.

Вы уходите гордо и не оглядываясь – но возвращаетесь многие месяцы и годы спустя.

Вы бьёте копытом у порога и зовёте куда-то.

Возвращаетесь – когда и сказать-то уже нечего…

Categories
Uncategorized

первую прогулку курсаторского формата по Загородному проспекту.

На старт!

Categories
Uncategorized

Моноложжек #5. Опоздал…

И притулиться бы, и ткнуться бы к мамке на тёплую, ласковую грудь, укрыться бы от мира взрослых,– да опоздал.

И потянуться бы к подруге на соседнюю коляску, вспомнить, как вниз башкой та спустила меня по деревянной гулкой лестнице,– да опоздал.

И снова бы заплакать, как плакал в первый школьный день, глядя на ещё неведомых мне сорванцов, с которыми предстояло тянуть одиннадцать лет,– да опоздал.

И посмотреть бы снова на мир тем же взглядом, каким смотрел, впервые узрев Кандинского и Клее, Уорхола и Юона, услышать бы космос теми ушами, какими внимал, впервые постигая Шнитке и Рыбникова, Аббу и Аэросмит, перевернуться бы всем существом так, как изгибался при первых строках Десноса и Элиота,– да опоздал.

И метнуться бы в выпускной, где станцевать несостоявшийся вальс,– да опоздал.

И уехать бы снова на край Земли, в своём двадцатилетии зелёном и сладостном, не смотреть бы на всех взглядом одинокого затравленного волка, использовать бы каждый шанс, каких были сотни, если не тысячи,– да опоздал.

И не уклоняться бы от объятий и поцелуев, каких в сущности было не так уж и много (а как хотелось убеждать себя в обратном!),– да опоздал.

И быть бы похитрее, удержать бы тебя, давая возможность пойти на все четыре стороны,– да опоздал.

И не раскрывать бы после лишний раз рук, держа дистанцию, не смотреть бы в глаза, ища в каждом то, что утратил уже безвозвратно, не набравшись терпения и хитрости,– да опоздал.

И притулиться бы теперь куда-то хоть на минутку, хоть на одну ночь, хоть бы и теряя на утро всё, словно хмель, ведь не вернуть роскоши былых соловьиных трелей…

Кругом опоздал.

Categories
Uncategorized

Строковей #4. Однажды…

Однажды я перестану топтать старых улиц булыжник, не будет мой взор чесать солнечным светом пурпурным дома в предвечерье, растает навеки способность кружить светофором в сверкающих лужах,– но ничто не изменится: не заплачет Вселенная, целей своих не сменив ни на йоту.

Успокоятся звоны мечтаний, грохот уйдёт вожделений, заскорузнет на дальней подкорке всё то, что хотелось объять, зажухнет тот мизер, который я только и мог удержать, чтоб бесцельно дожить до рассвета,– но Галактики нашей верченье, свеченье, круженье слабее не станет.

Аккорды в миноре уже отгремят, и медленным жестом, привычным, холодным, мирским, отстранённым, всё то, чем я был, в погребальный костёр улетит,– но ни на грамм ни теплее, ни холоднее не станет старушке-планете.

Доев кутию и стулья хмельно отодвинув, разбредутся зонты и плащи по любимым когда-то дворам,– но ничто и никто не качнётся ко мне, ничто не прорвёт молчанье твоих равнодуший.

Всё отшумит для меня – вместе со мною. Тогда, при последнем дыханье, в холодной постели предсмертной, больной, позабытой, я вспомню безумья, страданья, мечты, бой, бунтарство и пафос, вспомню, что не сбылось (а к сколькому рвался!),– но ничто не ответит мне словом сочувствий.

Лишь в навек наступившей тиши, над недвижимым телом, затрещит облегчённо сверчок одинокий.

Categories
Uncategorized

О женщины!..

Захожу как-то к Кобячке в гости. Сижу себе на топчане в кухне – Кобякова готовит чай с шампанским, прыгает тут вокруг меня, мельтешит, маячит. То так повернётся – то эдак: в общем, просит внимания.
«Так, так, так… Думай, думай! – рассуждаю я. – Явно нужно что-то откомплиментить!»
Ладно, думаю, на удачу попробуем:
-Как ты постриглась стильно!
-Дурак! Убила бы!.. Я платье новое купила!
-Чёрт, не попал…

Categories
Uncategorized

Строковей #3. Слово вначале – и слово потом…

За этим дождём, буреломом, надсадой непременно проступит лёгкая дымка отпыхнувших веток; за слезою на лицах окон; за морщиной асфальтовых лбов,– непременно на солнце мелькнёт изогнутых рельсов трамвайных улыбка…

За ветром, сметающим всё; за платьями, рвущими ветер собою; за зонтами, что прячут себя за головами прохожих,– за всем этим будет рассвет непременный, рассвет, упоённый медовою влагой, росою июньской – свежайшей, речистой, нежнейшей…

За этими стылыми кольцами в лужах; за потоками бурых речей наших скошенных улиц; за домами, что стали серее от серых, нависших, как чьё-то проклятие, туч; за снесёнными, словно игрушки, витринами,– за всем этим снова трава распрямится и к солнцу потянется храбро…

За словом прощальным, что хаос такой непогоды обрывком принёс; за изрыганьем горгулий, которым я руки свои подставлял,– за всем этим будут и тёплые струи, и гром водопада, и крахмальных одежд хруст угловатый, и благовоний нездешних умиряющий вздох…

За всем, что ты мне наломал, будет свежее слово.
За всем, что ты наломать не успел, будет ещё бурелом. Я готов.

Ибо свежие после будут слова… неизбежно…

Categories
Uncategorized

Снова о том же…

Попутчиком в купе до Нижнего Новгорода оказался мужчина лет сорока пяти, военный инженер, работающий на космодромах Байконура и Плисецка.

Наш разговор ни того ни другого не обязал ни к какой сохранности тайн Полишинеля – ибо я ничего не знаю о нём, равно как и он – обо мне. Потому со спокойствием в сердце ещё раз, из первых по сути рук, проиллюстрирую то, о чём и так все знают:

“Вся военно-космическая мощь страны зиждется на разработках дай Бог середины восьмидесятых. После Перестройки ничего нового не создавалось. Фига, которой мы только и можем потрясти перед Западом,- это в действительности лидерство по выводу на орбиты и несколько уже устаревающих боеголовок.”

Я склонен списывать добрую половину бед на возрастной шовинизм, поскольку из-за отсутствия диалога между поколениями не передаются знания и традиции, на что мне было отвечено:

“Да, и это есть. Отдел, где я работаю, в каком-то смысле – исключение. У нас принципиальный начальник. Когда он узнал, что кое-кто из старших отказался объяснять молодым выпускникам тонкости работы, уволил без разговоров, и виноватыми оказались не напортачившие молодые, а опытные. За то, что не объяснили и отказались от кураторства.”

Идею бы на федеральный уровень в виде закона…