Categories
Uncategorized

Сяменовския-то!

Вечер второй и третий

Семенов – Красные Баки

О мой родимый, мой любимый Сбербанк! Свет очей моих, радость моя финансовая, неистощимый источник благ моих матерьяльных! Чмок тебе в самое ушко и даже за самым ушком! Обещаю отныне, присно и вовеки веков: больше никогда, никогда, никогда не буду жаловаться, что твои банкомёты расположены слишком далеко от станций метро! Ибо теперь я знаю, что это такое – истинное далёко!

Банкомёт в единственном отделении Красных Баков имеет замечательное свойство: только принимать платежи,– и лишь в 60 километрах от рыпы, в Семенове, обрел я благо цивилизации – пошуршать банкнотами (которые мне и так принадлежат)!

Вряд ли бы мы оказались в Семенови-и-и-и просто потому, что нам этого так захотелося-а-а, если бы не российская действительно-о-о-о-ость: Льву потребовался документ, который в рабочем поселке на десять тысяч жителей нельзя ну совсем нигде ни набрать, ни распечатать (веселье сродни тому, как если бы с Бунинской Аллеи ехать с той же целью в Медведково). Но поскольку документ был необходим вот просто до зарезу, то за 60 километров было решено тащить и меня ибо, по мнению Льва, с компьютером я «пошустрее буду». Уговаривать себя я в таких случаях не позволяю, тем более что в экспедиции с фотоаппаратом да диктофоном – приключение весьма забавное, однако мне так вовсе не казалось, когда я смотрел на друга, который радости местной цивилизации здесь, по всей видимости, хлебает частенько.

После Красных Баков и Семенов – столица. После полумертвой ночной мглы сияние скупых огней на площадях городка кажется фантастически-вальяжным, норково-баюкающим,– как если бы попасть из четырнадцатого века в начало двадцатого.

По крайней мере, центр Семенова ухожен – и если бы не деревянная архитектура (подчеркиваю, что это всего лишь факт отличия, но не уничижения или возвеличивания), то городок бы в ночное время производил впечатление сумеречного американского пригорода в каком-нибудь процветающем мегаполисе. Старинные, чудом сохранившиеся  домики каменной архитектуры эпохи эклектики начала двадцатого века, лучевая планировка еще той эпохи – и при этом достаточно свежая, если можно так сказать, инфраструктура, ибо все, к чему человек может быть привычен, и все, что он может желать в своем минимуме, здесь есть.

Однако какой бы ни была обстановка, увы, как убеждаешься еще раз, сути человека это не меняет. Сначала это просто показалось (по мере общения с людьми приучаешься не судить обо всей местности по двум-трем персонажам), однако, как позже подтвердил бизнесмен из Нижнего, люд здесь не ахти какой приветливый. Сколько волка ни корми, как говорится… После корпения над документом вздумалось нам с Лёвом найти ресторан «Керженец», единственный на весь город (ну уж что там за ресторан – могу себе только представить, но это неважно: чаю хотелось до безумия). Запряталась забегаловка так, что пришлось пользоваться не самым излюбленным способом эксплореров: опросом местного населения. Но собеседники на улицах отправляли нас то туда, то сюда, порою даже не то что не глядя в глаза, а просто откровенно шарахаясь, словно мы подбегали к ним с ножами.

-Я тебя, Леша, умоляю,– на следующее утро говорил мне Сергей, бизнесмен из Нижнего, открывший в пригороде Семенова базу спортивной охоты. – Сколько дома ни приводи в порядок, под каждым фонарем им надо лавочку ставить и – стаканы сверху! Что это меняет?..

Да ничего, по сути. Прав ты, Серж. Как это ни печально. Только облизывать кровавые сопельки, соскребая их с разбитого вдребезги лобового стекла на очередной дороге с чокнутой разметкой, где обочина усеяна крестами, как елка серпантином, и закусить пережаренным тостом остовов обугленных деревенских домов.

А все же жителей мегаполисов имеет смысл в обязательном порядке вывозить два раза в год на обязательные экскурсии в городки вроде Красных Баков. В равной мере как и неплохо бы делать обязательную «зашивочную» прививку от пьянства в наших деревнях. Как от оспы.

Categories
Uncategorized

Баки-Баки, Красные Баки…

Вечер первый

Красные Баки

По дороге сомнительной разметки Левин “Соболек” втюхивается в Красные Баки – забытую Богом деревеньку, где мой друг, в надежде на минимальный просвет в мутном российском болоте, пытается сделать хоть что-то: пусть даже организовать обработку леса, что создает ну хоть сколько-то рабочих мест…

…Родина моих предков по материнской линии, городок в десять тысяч жителей с порога умывает посетителей своей серостью, разрухой, бесперспективостью и унынием. С другого боку, со стороны пригорочка у Красногора и Лучкино, на Красные Баки открывается устрашающе-идиллический панорамный вид; долго потом стояли мы в миражно-маревной тишине осенней ночи, глядя на бесформенную груду огоньков у наших ног. “Как умирающий, едва тлеющий костер”,- сравнил Лева. И как недалек он был от истины: лес не бесконечен, никто не занимается его регенерацией, и если (когда однажды здесь вырубят все) привилегированная каста рамщиков и найдет в себе силы перебраться в города, то большинство простых людей будет брошено здесь умирать, как, вероятно, вымерло несколько деревень-призраков, скулящих черными попрошайками вдоль дорог на пути к Бакам…

…От пригорода Чащиха до собственно городской зоны подать рукой: еще рывок вверх, и взбудораженная машина, взобравшись на холм, тормозит у расшатанного ангара. Еще минуты две спустя мы проникаем в цех, где при свете едва тлеющих ламп дюжина несвежих мужичков выпиливает под монотонный гул станка доски, приводя их в надлежащий вид…

Мы поднимаемся на второй этаж производства – “домой”, как говорит Лева. Уже освоившийся в Красных Баках, он научился на короткой ноге общаться и со своими работягами, и с местными жителями. В небольшой кухоньке у него же, собственно, и рабочий кабинет, куда он вызывает одного за другим своих работников:

-Так, Валер, погоди… погоди уходить.

-Ась? Човой? – откликается Валера, настороженно глядя на Леву.

-Ты, я смотрю, тепленький сегодня.

-Я? Ни! Ни-ни-ни!

-Да брось!

-Я – ни! Что ты! Сейчас столько работы – ни-ни! Никто теперь не пьет! – заплетающимся языком говорит Валера.

-Ладно, иди…

Валера уходит. Лева отмечает в книжке вычет из зарплаты за пьянство. Но разве этим остановишь период полураспада?

(Ловлю каждое слово – а по возможности включаю и диктофон, чтобы пополнять коллекцию. У местного говора есть характерная особенность: здесь еще на первый план по-нижегородски выдвигаются “о” и “я”, но уже в растяжку, по-кировски.)

“Соболек” моросит по тому, что можно только с натяжкой назвать улицами – уместнее и впрямь слово “направления”. Вдоль дороги непроходимыми дебрями свалены гнилые доски и трухлявый кирпич, колосятся разрушенные производственные помещения, роет носом землю остов Камаза, хорохорится гаражная стена, подпираемая тремя бревнами, изжеванная колдобинами и рытвинами дорога, обмороженные алкогольно-синюшным существованием лица…

Здесь ощущаешь себя в прямом и переносном смыслах на краю Земли: не вырваться и не выбрать своего будущего тем, для кого отремонтировали (надо признать объективно – по последнему слову) и привели в порядок Лесной Техникум. Мест в нем нет, конкурс огромный – но вряд ли сие проистекает от негасимой потомственной страсти к лесной промышленности…

И до какой степени России, умирающей по тысячам таких вот Красных Баков, плевать на то, сколько стоит нефть… В точности так же, как и тем, кто волнуется о стоимости нефти и кому глубоко плевать на то, что происходит в загибающейся стране…

Categories
Uncategorized

Нижегородские истории

Предвечерье

Старково

Вернувшись ненадолго в Нижний, встретился я с одним давнишним другом – еще с университетских дней… История Левкина – отдельный разговор. А сегодня, накануне отъезда (он, собственно, на север области и тащит завтра утром в мини-экспедицию; планируется прямой репортаж, как с Валаама), было решено вместе съездить на фотоэтюды да за водой к источнику в маленькую деревушку недалеко от Гороховца – в Старково.

Недолгий осенний день клонился к вечеру, и уже в закатном, словно акварельном небе плавал крест только что восстановленной церкви. Алтарная часть своей откровенной квадратностью напоминает мечеть (кстати, четыре куполка по краям – только усиливают впечатление), а восьмигранная колоколенка привлекает внимание четкостью контуров и скупой орнаментацией…

Стою у ограды – вдыхаю осенний аромат последней тлеющей травы и наслаждаюсь перспективой леса по краю близлежащего озерка. В разных ракурсах, уже в сумерках, пытаюсь уловить на свою примитивную цифромыльницу и прозрачность вечера, дышащего все никак в этом году не сдающим свои позиции летом, и контуры храма… Внезапно над ухом у меня раздается голос:

-Чаво вам здесь надо, кудай-то вы пошли?

-Я фотографирую архитектуру.

-Неча тут шляться, идите отселя.

-Барыня, вы пойдите лучше домой – своими делами займитесь…– выдвигаю просьбу в свою очередь и я.

И тут краем глаза замечаю, что вышла-то барыня из домика… с православным крестом на двери. Хранительница бишь – каморка почти пристроена к храмовому забору. «Вона как! Гонит взашей прочь от церкви! Роскошный пиар-прием для увеличения паствы и верующих! От такого, если ты еще не крещен, сразу захочется побежать и покреститься»,– подумал я…

Пытаюсь сфотографировать колокольню – привстаю на колени у забора: тетушка влезает в объектив.

-Слушайте, вы тут немного не к месту в кадре. Портите ансамблю архитектурную…

-Идите отсюда, живо! Я кому сказала!

Она кому сказала! Сурово, блин! Мне пришлось ей полунамеком напомнить библейскую притчу: мол, помогать и быть внимательным надо ко всем: вне зависимости от условий и ситуации…

Но наших людей Библией не проймешь. Мы только умеем с утра класть кресты и молиться, расшибая лоб, а вечером гонять тех, кто не дай Боже приблизится к святыне. Значит, закончил логический ряд я, о том, чтобы попросить воды или кусок хлеба у ее двери даже и речи не пойдет. Поганой метлой наглеца такого!

Много неприятных мыслей роится в такие секунды. А как хочется гордиться тем, что ты крещен и вырос в православии,– но в противовес всякий раз «служители культа» демонстрируют свою пахучую изнанку: и снова опускаешь взгляд… Мы же – Восточная Церковь! мы же – православные! мы же – люди русские! мы – не Запад! мы – духовность! Матушка моя!.. От такой духовности впору если не вешаться, то клятвенно открещиваться…

Церковь – она же дом Бога, не так ли? Тогда что-то грубый какой-то Бог в сознании православных получается,– еретически свербит в голове…

Увы (если бы сегодняшний случай в моей практике был единичным!), осознаешь еще раз: церковь и религия ой как не имеют ничегошеньки общего. Второй раз стыдливо отводишь очи от собственных еретических рассуждений. Поднимаешь взгляд на церквушку – и становится совсем тоскливо. Не защищен я никакой духовностью. Даже если и буду мало-мальски вести себя приемлемо – тут же накинется фанат, который будет требовать прогнать к чертям «отступника».

Ни полунедомыслью не хочется кощунствовать и идентифицировать Бога с повстречавшейся мне хранительницей. Правда, все слабее после подобных встреч образ РПЦ у меня ассоциируется с Богом…

Пшиковая она – вся эта религиозность русская. Вытащенная из старого ларька и слегка очищенная от патины. Скинули с пьедестала коммунизм – нате, заменили, как старую лампочку, новым агрегатом. Чтоб не пустовало. Лживая и лицемерная – насаженная искусственно, ибо это теперь модно – быть религиозным. Бегать в храм, называть вероотступником того, кто делает упражнения йоги, ходить против геев крестовыми походами с хоругвями, считая, что так – «за веру истинную», на полном серьезе проклинать тех, кто ездил к Мертвому морю, и тех, кто верит, что сущность понимания Бога все же от души идет, а не от культово-религиозного продукта сомнительного качества.

Элементарных же вещей в душе подавляющий процент от природы просто не носит. Ибо не привито и не объяснено, но вытравлено генно на многие поколения и бензинно пропитано милым сердцу совковым хамством да неонационалистической нетерпимостью…

Categories
Uncategorized

Золотые тельцы

Красивы, конечно, московские переулочки: там сохраняется то, что еще не поистерто брендами да однотипными рекламами, подминающими под себя вселенную с ее бессечтноискорными цветами и нивелирующими идентичность когда-то уникальных мегаполисов… Но есть и местечки, которые фанаты называют «культовыми»,– и в одно из них, собственно, Артемку (bohmen.livejournal.com) я сегодня и поставил: в «Фаланстер».

Каморка три на три метра, забитая сверху донизу книгами, расположилась в Большом Гнездниковском, но даром что в трех шагах от Тверской: на второй этаж ведет вход через арку и по подъездной лестнице почти питерского настроя – только вот нет свойственного «культурной столице» запаха мочи.

Нужно было видеть, как это милое одухотворенное лицо носилось от полки к полке: дворники едва успевали подтирать слюни, волочившиеся от самого памятника Маяковскому до Госдумы. Упивался уже одним осознанием: он – и здесь!

Артемка ворошил книги, семенил от научных трудов к забитому хаотично и нерационально стенду с современными русскими виршами, сравнивал этот стенд со старым шкафом в домашней библиотеке интеллигента, брал одну книжку, совокупил ее в своей руке с книжками отобранными, потом хватал другую, перелистывал и ее, тоже клал к себе в кучку, выуживал ту, что отобрал мгновением ранее, клал обратно на полку, бежал к кассе, возвращался, добавлял то, откладывал обратно это…

И смотрел я на этот щенячий задор, и вспоминал, как сам в точности так же кувыркался по американским, французским и российским магазинам в поисках свежайшей симфонической музыки, отдавал за книжки последние гроши, радовался, как будто открыл новый всемирный закон тяготения.

Я искал себе кумиров, разложенных в алфавитном порядке.

Но вот со временем пришло какое-то спокойное созерцание. Глядя на Темку, я вопрошал себя: может, позвенеть тревожным звоночком? Может, куда-то ушло то, что должно быть в, йопрст, «утонченном» и, типо, «интеллектуальном»? Что-то загрубело? Отвык удивляться? Пресытился так, что система уже не в состоянии принимать и переваривать новую информацию? Слишком сильно привыкла тут же все подстраивать под модели, которые небольшим своим числом описывают и объясняют все на свете? Может, даже просто привык в любой момент улыбнуться и не делать изо всего пафосную трагедию?

Но все же… Может, просто защитно-опасливо и скептически-настороженно смотришь на все, что подают под кумирным соусом? Учишься судить прохладно-сдержанно и по действительному достижению? Не сотвори кумира? Да у меня ими забиты полки архивных шкафов. Забытые напрочь.

Наверное. Летят вниз они так же быстро, как и восходят на пьедестал. И все по тому же аффекту толпы. И качество их деяний ни при чем…

Categories
Uncategorized

На колени!

Умер Урмас Отт.

Что и говорить – гений своего жанра, хотя внешне, казалось бы, ничего особенного в его беседах и не было. Просто общался с людьми. Но как общался! Как никто другой.

Внимательного человека поразит и тот махохонький кусочек интервью с ним самим, ретроспективно показанный вчера: «Для меня семья – не приоритет. Жениться или выйти замуж – это каждый может. Куда интереснее сделать то, что полезно, и то, что ждут миллионы…» В самом деле, окуклиться и потом трындеть, что ячейка общества и выращиваемый в ней ребенок – на благо демографии страны, есть не что иное, как плохо прикрываемый интересами государства эгоизм.

Одиночка, он не признавал ничего, кроме собственной работы и призвания. В одиночестве и умирал.

Художник неизбежно должен быть один и всегда ощущать себя ниже плинтуса. Полуголодный. Иначе попросту не сможет творить, а если и будет – то что-то вроде нынешнего «сытого искусства», где выразительные возможности коренятся скорее в перекормленности жиром, а вовсе не в стремлении получить максимум смысловой наполненности при минимуме имеющихся средств.

Не ожидать, что кому-то будет интересно с тобой и тебе скажут: «Хочу тебе быть другом…» Нелепо ждать, что кто-то шепнет: «Я люблю тебя и хочу быть с тобой…»

Наивно ждать момента, когда, стоя у прилавка в магазине, не нужно будет лихорадочно соображать, хватит ли грошей в кошельке.

Стоит забыть и о том, что делаемое тобой найдет понимание даже среди ближайшего окружения.

Не циклиться на этом, чтобы не тратить сил и не разлагать себя. Нести крест, раз не захотелось следовать привычным моделям общества. Отдаться тому, что ты более или менее можешь, не ждать ничего сверх внутренней радости от работы «в стол» на девяносто девять процентов. Не искать понимающих глаз.

Как покойный Урмас.

Categories
Uncategorized

Треплитесь и обжимайтесь

В одной приватной беседе меня недавно упрекнули: мол, как это местечково да мелочно – рассказывать о терках с родственниками. «Да какие же терки – сплошные модели общения на практике»,– недоумевал я. Ну ведь тогда Аверченко и Зощенко с их фельетонами надо тоже немедленно снимать с повестки. Разве не мелочно – рассказывать про выкрученную лампочку в подъезде или про засранную баню?

Ударюсь-ка в воспоминания…

Учился я тогда на пятом курсе, разгуливая по коридорам Факультета французского языка в Нижегородском лингвистическом… И сподобило меня в октябре на педагогическую практику прийти в группу, уже месяц спустя после поступления гордо несшую свое именование: «Мы – 10 1 ТМФ!» Незабываемый месяц той практики – смех, учеба, учеба, шутки – не прошел даром ни для меня, ни для них: самое главное, что мы вынесли,– это последовавшая за тем вот уже пятилетняя дружба, причем со многими – невероятно близко. И пусть Ольчик Голубинская в Америке, пусть Юлек Некрасова в Германии, пусть теперь неведомо когда увижу Вику Принь в Нижнем (zverushka_sos.livejournal.com) – в нашем мире расстояния значения не имеют. (А с Викой ликер, который меня уже у нее на полке полгода дожидается, все-таки разопьем! Пусть через десять лет – он к тому времени как раз марочный станет!)

И пять лет со многими из них мы делили нашу самую романтическую студенческую (аспирантскую) подругу – электричку… Ах, электричка, электричка! Там я нашел и потерял первую любовь, там я дружился и ссорился, обнимался и целовался, там я смотрел в колющуюся морозом декабрьскую даль, несся в жаркое студенческое лето, глядя в глаза человеку, с кем в будущем надеялся разделить творчество. Даром, что жизнь все расставила по-своему,– важнее именно неподвластное времени ощущение компании и запахи уже навсегда отгремевшего смеха… Где-то в безвозвратном прошлом смеялись мы стайкой, где-то в далеких днях – наше студенчество, где-то сквозь уже такую далекую дымку слушал я пять лет, как менялись разговоры моих квохтушек-хохотушек.

И где-то ты несешься теперь, по каким рельсам, славная наша электричка? «Электропоезд на Нижний Новгород будет отправляться от высокой посадочной платформы. Выход на платформу – через тоннель.»

Теперь у кого-то переводческое бюро, кто-то учится отличать Аризону от Огайо, кто-то уже склоняет немецкие прилагательные с неопределенным и определенным артиклем, а то порой вообще без. Вот квинтэссенция разговоров за пять лет.

I курс

-Ну? ну? ну? Дальше-то что было?

-Совершенно ничего. Да он даже не перезвонил…

-Чем объяснил?

-Объяснил? Смеешься?

-Жди! Такие не объясняют. И вечно так: кто не нужен – лезут, как мухи на варенье, а иные внимания не обращают.

-Да брось ты. Забей. Ерунда все это!

-Сходи на дискотеку! Найдешь кого-нить!

-Планирую. А пошли с нами?

-Да надеть нечего…

-А я… Вот – смотри, какие туфли купила.

-Ой, а покажи! Ау, классно!

-А еще вот: помада от Эйвона!

-Нет, и все равно он же такой классный…

II курс

-Как у вас с ним – все железно?

-Ну вроде пока да. Даже за лето ссорились всего два раза.

-Аха, как у нас Сидорова говорит: «Надоела уже ваша любовь-морковь!»

-Прикинь, она «Дом-2» смотрит!

-Да уж. И работы письменные так же проверяет: то в экран, то в тетрадь. Смотри, что мне намалевала!

-Да она помешанная какая-то на сплетнях!

-Прикинь, мой урод пришел за мной – встречает у входа. Ну поцеловал. И она тут – домой катится. Ну, естественно, комментарий отпустила свой… Мой аж припух.

III курс

-Нет, вы скажите мне, на кой нам черт по третьему кругу фонетика?

-Да вообще, оскомину уже набили все эти носовые гласные!

-Ничего мне не говорите! На личную жизнь будет когда-нибудь хватать-то, а?

-А я вот хочу в Америку съездить этим летом. Говорят, заработать можно.

-Ну, вот Ирка съездила – там осталась.

-Да ты что?

-Ну. Нашла америкоса какого-то… Женилась. Фотки присылала.

-Так тоже, что ли, сделать? И все проблемы решить.

-Она универ-то бросила?

-А на фиг он ей теперь?

-Ну и глупо. Что она потом без образования – кому она нужна будет.

-Аха. Ни тут, ни тем более там.

-Кто-нибудь придумал, к кому идти на курсовую?

-Только не к Иванову! От него, говорят, все вешаются!

-Я к Сидоровскому. Он такой лапа. Просто супер.

-Я к Дятьковой хочу. У нее темы интересные.

-А я к Чернореченскому пошла немецкий изучать. Надо, надо хоть чуть-чуть перед отъездом…

-Шпрехаешь?

-Как он меня не прибил до сих пор – не знаю. Ну не дается мне этот бред! Какая разница между претеритом и перфектом?

IV курс

-Что какая замороченная?

-Завтра курсовик сдавать – а я неделю пыталась понять разницу между теориями Гака и Бондарко!

-И не говори. А у меня вообще тема – «Заголовки в современной французской прессе». Ну что тут сказать можно?

-Ой, слушай, такая статья классная была! Я когда в научном читальном была – Наташку видела. Она как раз читала…

-Кстати, что-то ее не слыхать. Где она?

-Да замуж вышла. Вот и не слыхать.

-Ну и дура.

-А за кого.

-А за того самого…

-Мрак… Получше-то не было?

-Так что за статья?

-Погоди. Не помню я. В общем. По каталогу электронному посмотри – точно говорю: по ключевому слову «заголовки прессы» были статьи!

V курс

-Квазинаучная работа твоя готова?

-Спрашиваешь! Переписывание из трех источников и более – диссертация…

-А я тему все-таки трансформировала. Говорю: не буду я писать просто по концепту «Женщина». Кому это интересно! Ну что там можно сказать!

-Да уж писано-переписано! А на что заменила?

-Стилистические особенности языка при характеристике женщин – главных героинь романов Флобера.

-Интереснее.

-У меня даже раздатка будет!

-Класс. А я не знаю, как добыть проектор. Там надо тридцать бумажек собрать!

-Кстати, на свадьбу-то к Людке пойдешь?

-Еще я не участвовала в этом балагане!

-Да брось! Балаган вот на выпускной будет! Две недели осталось – а сценария и в помине нет!

-А платье какое наденешь?

-Да какое… какое подвернется – первое же и куплю. Мне диплом бы вот дописать… И не опозориться на защите.

Categories
Uncategorized

Класс вопиющего

Пааааатрясные штуки в мире творятся. О том, что в воскресенье вся унтюляхенция справила международный День Учителя, я узнал из двух робких поздравлений ближе к вечеру.

Хучь бы хто из именующих себя “друзьями” или “студентами” напомнил мне об этом! Я б хоть Колы купил да распил сам с собою! Но и тут доверие к человеку подкачало: что ни делай – а все рассчитывай только на себя.

Посему, штоп больше не чувствовать себя вышвырнутым на задворки человечества, порешаю нижепописанное.

1. Учредю орден имени Святого Самого Себя. За Заслуги перед Самим Собой десяти степеней.

2. Сам же себя наградю. И каждый год вручать буду себе степень по повышению.

Вообще же с Днем Учителя, дорогой Леша!

(Всегда ж приятно прочитать поздравление себе в ЖЖ, не так ли?)

Categories
Uncategorized

Старики-покойники

Воображение радужно рисует старость, полную уважения и достатка, которая проходит частично в теплой ванне, напичканной эфирными маслами и молодыми тельцами, гладящими меня повсюду, напоминая о бурно прошедшей молодости, основательно поистаскавшей то, что в этой самой ванне молодые тела за чисто научный интерес будут гладить, частично на каких-нибудь биеннале, где я буду возвышать свой старческий, многоопытный, но очень могучий голос. По всем вопросам: от проблемы переориентации пространственной физики молекулярно-биологических частиц методом химической инверсии гомеопатического раструба до квазифункциональных исчислений модально-ритмических пентатоник при переложении на амфибрахий при ассимиляции второго порядка. И буду постоянно отсылать молодых щенков к своим бессмертным творениям. А кого-то, возможно, и прямиком к себе в ванну. На дополнительное обучение.

И никто мне слова не скажет. Закон выше меня. Мои достижения – сам закон: Париж в отпаде от моего стиля, Шаолинь у меня берет консультации по активному долголетию, Индия списывает из моего буклета о еде рецепты собственной кухни, Италия в восторге от симметрии всего, чего бы ни касалась моя лапа, Рио танцует под мою самбу, Нью-Йорк подпевает моим мелодиям.

Сохранюсь я как огурчик: буду и телом силен (и где-то даже пупырчат), и от маразма удален, и глазами ясен, и душою красен, и дом – полная чаша, и потомство – десяток Вань и двадцать одна Маша. За какие-нибудь книжки, а то еще чего доброго – и за акварельки (ну а мало ли?) – гонорарии там выше крыши. И машинки в гараже – по последнему писку слова. В общем – прелесть, а не жисть рисует мне мое бурное воображение…

И все бы вот прекрасно, если бы, ежегодно получая от Пенсионного Фонда отчет о доблестных накоплениях, в затылке головушки предательски не свербила гадкая мыслишка: «А ну как не мне Бог уготовал молоденькую Ладушку, а ну как не мне напекут вкусненьких оладушков?» И тогда херакс – живите, товарисч, на госпенсию, которой вы там что-то «порядка три-тыщи» уже скопили за несколько лет преподавания молодым гениям основ разных наук (которые, как известно, отраду старым подают).

Пока молодой – кажется, что старость – она такая далекая, такая немыслимая, такая нереальная. И что ты ну всенепременно найдешь способ в победить нищету, уготованную тебе государством к старости. По российской традиции не хочется напрягаться и думать. Не хочется подыматься и идти верещать: «Суки, вы что ж творите-то, а?»

Горько похихикаем на пенсионные отчеты. Искренне притом удивляясь: и откуда только появляются бабульки, которые, стоя в очереди на кассе супермаркета, слезами обливают копейки, не досчитываясь трех рублей на кусок соевой сосиски по цене говяжьего филе.

Смотрю на сочинение, преподнесенное мне Пенсионным Фондом. Медленно перевожу взгляд на бабульку и недоступный ей кусок сосиски. И тихо-тихо в голубой дымке тает и ванная с эфирными маслами, и девочка с персичной кожей, и преклоняющийся Париж.

Изрядно скрюченный и скукоженный, нежно прижимая к груди выплаты по старости от благодарного государства, беру сто раз ломавшуюся клюшку, перемотанную изолентой и скотчем, напяливаю дырявую шляпу, подаренную еще -дцать лет назад кем-то на -сятилетие… и тихо ползу к родительским могилам.

Подсчеты показали: на дырку в земле, биодеградабельный пакет и дубовый крест хватит. Бо на большее страна родная ценить не умеет.

И на том шпасяба.

Categories
Uncategorized

Санта-Барбара салатовой ветки

Есть у меня рядом, считай – под боком, семейка двоюродная. Народец ну веселейший – просто прелесть. Сил нету. Две тыщи пицот сороковая серия «Санта-Барбары», но только местнова, московскова разлива. Ох уж эти иховые страсти – вселенские просто пипец: не подходи – зарэжим.

И Бог бы с ихими ентими страстями, если б они в этот бразильский сериал не старались всеми силами втравить мою маманьку. Это штоп не только внутри клана, но и чужой кровушки-свежатинки глотнуть. Ну инцестно – не инцестно: неважно. А вот адреналин раш, мотание нервов и высасывание энергии тут ай да ну. Даже если просто со стороны взглянешь, невольно подумаешь: еще неизвестно, когда ж мы жили спокойнее – когда с нами не общались десять лет, или же когда таки они решили помириться.

Знакомьтесь: мой двоюродный брат с женой, ихонный сын (он же мой крестник), родной дядя (брат мамы) и тетка, родители жены. В общем – великолепная семерка, с которых эпатажный роман просто сесть и написать – даже напрягаться не надо.

Ну… в общем так. Вконец разобиженные, что я не то что помощи у них не попросил за все время в Москве (предвкушали да смаковали, небось, чтоб начать морали читать про навязчивых родственников и безнравственность подобных явлений), но даже как-то более чем не стремился в ихний серпентарий, решили они начать новый виток «Рабыни Изауры». Притом не со мной – а именно с маманькой. Штурм унд дранг с выносом мозга. (Со мной-то бесполезно: я хихикну да трубку положу…)

В октябре 2007 намеревался я с радиостанцией «Говорит Москва» начать цикл передач, которые были бы посвящены обсуждению самых злободневных вопросов современного образования, культуры и общества. В принципе, пойди дело тогда в гору – все сейчас, возможно, было бы по-другому. Но тут происходит феноменальное.

Я тогда еще в Москве бывал только набегами – и всегда свои приезды старался приурочить к посещению брата, который со мной по сути только пару лет назад начал нормально общаться. А у мну брата ведь никогда не было – мне ж и мой малоразговорчивый в радость! Братишка… По кровушке-то – единственный.

Ну приехал я один раз, ну приехал – другой. И вдруг – не напрямую, а через опять же мою маму – запрет переступать порог их квартиры. Дома гадаем, что же могло произойти. Перебрали все самые бредовые и реалистичные версии. Я человек прямой – звоню брательнику и говорю: «Слушай, а точно я никого не напряг своим присутствием?» Брат принимает чуть ли не оскорбленный вид и требует, чтобы я прекратил эти «глупые разговоры». На этом он отключился – и больше глупых разговоров не начиналось. Ибо не фиг.

Мне, разумеется, пришлось отменить все встречи на радио, но недоумение осталось. Разрешилось оно на днях. За все те полгода, что я в Москве живу постоянно, никто из моих родственничков ни разу не поинтересовался, жив ли я вообще (я, право, и не особо-то парился: дел выше крыши – и куда более антирестных), а тут вдруг маме звонит тетка (не мне, заинтересованному персонажу, а именно маме, как будто она у меня – менеджер по набору учеников): «Алексей не возьмет ученика? Сколько он берет за занятие?» – «А сколько лет?» – «Пятый класс.» – «Ты знаешь, он же некомпетентен работать с этим возрастом. А этой семье что, обязательно университетский преподаватель нужен?» – «Это его крестник…»

Результат не замедлил себя ждать: моск маманьки, понятно, на выносе. Нет, мы, конечно, шушукались, что так оно тем и кончится к учебному году, но не в такой же форме! Ну ладно, пускай двоюродный брат просит поработать с его сыном. Но если в семье отношения нормальные и люди дружат, а не гоняют с порога своих братьев и крестных, то с крестника вообще брать деньги – дурь почти еретическая. Нормальному бы человеку и не пришло такое в голову. Но вот что было дальше – перешло все границы фантазии, уверяю вас,– это чтоб еще раз убедиться: жизнь бредит почище любого писателя.

-Только, по просьбе жены, Алексей не должен появляться на пороге ихенной квартиры. Ребенка будут привозить к нему домой!

-Это как вы себе вообще представляете?

-Понимаешь…– объясняет тетка, распаляясь. – Жена в прошлом году была в шоке…

Приготовьтесь.

-Когда Алексей останавливался у них, он вечером из комнаты в туалет вышел… в трусах!

А что, простите, должен был – без? Ан нет, царевна у нас рафинированная, почти што барышня тургеневская: в туалет в иховом доме выходят исключительно при параде и бабочке. Ну или в той самой норковой шубейке, которую в тоскливую московскую теплую зиму моль доедает в шкафу уже который год. Ибо не фиг. Пусть себе знает, голь перекатная, как при нас, аристократках, в труселях по квартире шастать. (Еще раз посмотрелся в зеркало – мне после нескольких лет йоги все же скрывать ну совсем нечего!)

Но картину маслом я себе все же представил: вылезает из машины барчук, которого привезли на занятие. Будучи уверен, что, ежели папка за все платит, ему должно быть вольготно и весело, он, как молодой Гринев, вырезает фигурки из висящей на стене карты и распальцовкой тыкает своему же дядьке в физию:

-Че, морда, учи давай – тебе ж уплочено!

А Чернореченский, как тот самый титулярный советник, которому в винном тумане генеральская дочь мерещилась, ну или как Молчалин,– стоит, тихо-покорно склонив главу, и сжимает под мышкой книжку. Пьер Ришар номер два: игрушка. И молодому барину объяснено: крестный твой отребье смердящее и куплен за деньги.

И сияет, сияет вдали недосягаемый порог обиталища богов, куда шудре неприкасаемой доступ запрещен.

Ибо не фиг.

Categories
Uncategorized

…весело живет!

Вот что мне определенно нравится: на свете совершенно не скучно жить. Стоит только подивиться, куда подевались развлечения,– всегда найдутся совершенно бесплатные.

Сегодня с утра около Первого Гуманитарного встречаю куратора своего курса по культурологии. Поведывает он мне презабавнейшую штуку: студенты, мол, своевременно и «куда следует» сообщили, дескать, Чернореченский неподобающие вещи на лекциях рассказывает! С трудом осмеливаюсь предположить, что же он мог прочесть в моих глазах в тот миг. Там была эдакая смесь непонимания с одновременным прокручиванием прошедшей на той неделе лекции. Как и всегда в таких случаях – все пролетело в мозгу мгновенно, и в последний момент я вспомнил, что, кажется, действительно в одно из лирических отступлений,– не то чтобы в контексте, но дабы развеяться,– рассказал и впрямь не очень кошерный анекдотик о том, как Абрам ходил к Мойше за тремя дочерями и брал их в жены. Когда, в конце концов, умерла и младшая, последняя, Абрам сказал:

-Мойше, вы будете смеяться – но и Сагочка тоже умегла…

Но мысли мои перебил куратор:

-Дело в том, что шуточки (выделение мое) про чунга-чангу несколько неуместны…

И выражение лица, и эмоция в глазах у меня наверняка поменялись. Даже не берусь описывать. Меня просто вынесло…

А теперь заценивайте ситуацию…

Разбираем кросскультурные универсалии. Рассматриваем универсалии, понятные во всем мире (примеры: наличие флага, боевая раскраска и ее эволюция в военный костюм в северных широтах, улыбка). Смотрим на универсалии, различные в разных странах (белый цвет как траур в Китае и чистота в Европе). И, в контексте межцивилизационного понимания культур, снова привлекаю внимание к осторожности в оперировании реалиями других народов.

Такие вопросы считаю уместным иллюстрировать яркими примерами, чтобы слушатель вникал в важность проблемы. Ввожу термины «межкультурное непонимание» и «отсутствие семантической компетенции». И в качестве примера привел сто раз цитировавшуюся «чунга-чангу», которую поэт, дабы скабрезно пошутить, впихнул аж в детскую песню. Цензура у нас сами знаете, какая была,– и уж такое немудрено проглядеть к вящему хохоту авторов песенки. Но можете представить себе культурный шок африканской делегации, когда это услышали прибывшие в СССР дети…

Даю тут же культурологический комментарий: дело в том, что в африканских племенах обряд посвящения в мужчины происходит после того, как кандидат в мужескость овледеет обезьяной, притом своего пола. Называется ритуал «чунга-чанга» (досл. «человек плюс обезьяна»). И это – культурная реалия центральноафриканского региона, незнание которой породило почти международный скандал. Ну не вычеркнешь песни из слов – и что ты будешь делать!

И вдруг выясняется, что «мальчишки и девчонки, а также их родители» в шоке: вот ведь какие ужасти рассказывают преподаватели на занятиях, мамочки дорогие! Это же нельзя! Это же ай-ай-ай!

Вот вам смешно, а я сижу и чешу репу. Курс только начался – и у меня на повестке индийское культурное пространство с пятью его столпами:

Религиозно-философские учения (Веды);

Стремление познать тайны мироздания (брахманизм и индуизм);

Познание человеческой души (йога);

Музыкальность и танцевальность (сложная система тонов и движений);

Культ любви – чувственной и физической (Кама-Сутра).

(Эти пять столпов прописаны на странице 296 книги «Культурология: теория и история культуры» А.П. Садохина, если вдруг у кого сомнения, что я отсебятину несу.)

Ну первые четыре мне понятны, а вот пятый, в свете прошедшего конфуза, умолчать, что ли? Или сказать, мол, есть и пятый, но я его называть не буду – с ним можно ознакомиться в любом книжном в разделе нетрадиционной медицины?

Можно было бы, конечно, зацензурить. Если бы дальше не следовали греческие полисы и Рим, китайская и японская гравюра Средневековья, кроваво-оргические ритуалы майя, Франсуа Рабле и Эразм Роттердамский, европейский легкий роман Нового времени, «Завтрак на траве» Дега да «Лолита» Набокова…