Categories
Uncategorized

☆☆

Декабрь 2016. Маленькая заметочка для себя

Это последняя заметка в 2016. Здесь, как и обычно, ничего особенного — только для меня.

Декабрь 2016 — почти как и любой мой декабрь — время технических завершений и подведений результатов.

Поэтому — не так и много всего.

— разработал курс истории Древнего Рима до конца;

— провели два события: по беженцам (Матт — Москва) и по неофашизму (Тим, Катя, я — Колпино);

— преподавал: риторику, французский, английский, финский, шведский;

— рабочие языки помимо повседневных: древнегреческий, хорватский, латышский, литовский;

— новая страна: Грузия; города месяца: Тбилиси (впервые), Петербург, Колпино, Дзержинск.

Categories
Uncategorized

☆☆

В моей жизни круто сменились телефонная этика и практики. Почти все личные и деловые вопросы решаются мессенджерами. Интересно, это так же и у вас (работа, где вас обязуют торчать на телефоне, не в счет; вы там сами себе не принадлежите)?

Звонки у меня теперь только в случаях: 

1. Старшее поколение;

2. Мелкий вопрос поблизости / координация на месте (“мы внизу, не помним код”, “тут десертик новый, тебе взять?”);

3. Тревога, срочность.

Вообще у меня последнее время к звонку отношение именно такое: нечто, что не может подождать решения через мессенджер. И сам я, видя внезапный звонок, прежде думаю о том, что — нечто безотлагательное.

Как у вас? 

27 December 2016. — Tbilisi (Georgia)

Categories
Uncategorized

☆☆

Сегодня праздную с родителями скопом Солнцестояние, Рождество и Новый год. Первый тост будет — за научное знание: гомеопаты проиграли суд. Антинаука и псевдознание, пропаганда и всемирные заговоры не пройдут.

21 December 2016. — Dzerzhinsk (Russia)

Categories
Uncategorized

☆☆

А вы задумывались, что в русском есть “прошедшее прерванное”?

формула “было + глагол совершенного вида в прошедшем”

Я было начал. Она было заговорила. Они было запели.

20 December 2016. — Dzerzhinsk (Russia)

Categories
Uncategorized

☆☆

И в продолжение разговоров о сложных временах в русском. 

Прошедшее повторяющееся:

“бывало + глагол совершенного вида в будущем”

Почему это отдельная форма, а не два отдельных глагола? А потому что в русском не могут быть в одном независимом предложении две личных (спрягаемых) формы. Если два глагола так вступают в сочетание, значит,  неделимая структура. 

Точнее,  стянувшаяся до неделимой из “бывало так, что”. Но и have done — исходно не более чем “иметь сделанным”, tu feras = tu faire as: “сделать имеешь”. Т.е. результат стяжения.

Я бывало начну читать… Она бывало придет… Мы бывало заглянем в эту кафешку…

20 December 2016. — Dzerzhinsk (Russia)

Categories
Uncategorized

Приложение. Четыре года – четыре безответности

Когда тебе становится проще – и когда ты знаешь, что уже нечего скрывать, почему не признаваться в любви? Так получалось, что каждый год по моей жизни, почти не обращая на меня никакого внимания, проходило по одному удивительному человеку, которому мне хотелось тогда и хочется сейчас писать танцы, плясать стихи, строить симфонии и рисовать балеты.

И когда у тебя есть тот, кто при любом раскладе – всегда в иной весовой категории, кто же осудит и запретит? А творческая влюбленность не бывает моногамной – моногамной может быть верность своему избранному – и пока гетеросексуальные пары этого не понимают, будут продолжаться скандалы, ревности и разводы.

2013

Костинька Правдинька – Петербург

Когда он приходит в любимый дансинг на Думской, у него всегда спрашивают паспорт – в свои двадцать восемь он вызывает сомнения, есть ли ему вообще восемнадцать. Он всегда такой сконцентрированный и сосредоточенный, как будто бы до сих пор решает задачки к своей диссертации.

Я никогда не забуду, что именно он был со мной в первую ночь моего официального «выхода» на 1 сентября 2013 в Москве, когда мы тусили в «Центральной станции». Костичка уже не помнит, как чуть спустя, в декабре 2013, я стоял, смотрел ему в глаза среди снежного кружения Невского и шептал: «Костя, ты, наверное, главное мое открытие уходящего года…»

-Да лаааадно тебе, чего такого во мне…

2014

Пашинька Чикалов – Петербург

Когда я переехал в Петербург, я попытался сделать то же самое, что и делал в Москве: велолекции. Но, как говорят сейчас, у петербуржцев это «не зашло»: не вкуривают петербуржцы в суть велопрогулок. Но зато произошло чудо. На одной из первых (и последних) велопробежек со мной, на ВеЛогике – логика в формате велопрогулки – появился мой блондинистый юрист. Выросший на Галерной, весь и всегда с иголочки – и слова лишнего ни-ни. Жеста лишнего – ни-ни.

Я потерял дар речи – всегда, когда он начинает говорить, у меня ощущение, что я сам разговариваю на каком-то татарско-китайском наречии русского. Пашинька, что ты наделал – зачем ты такой хороший и зачем ты такой холодный? Ах…

Но Пашенька не гнушался нашим логовом – и если его особенно упорно попросить и поуговаривать, то он появляется на событии, как злато-сладко солнышко.

В июне 2016 Ким предложил мне ехать и смотреть вепсский праздник.

-Позови Пашу, я сам не смогу в этот день.

Ехать было одним днем – с утра и до ночи. И Паша аще не раздумывая ни секунды согласился. На вепсском празднике в Винницах Подпорожского района Ленобласти мы распробовали олудь – местный алкоголь (финс. olut – пиво). Хмель сносит с катушек одномоментно – я стоял у прилавочка и, глядя Пашке в глаза, нес какой-то вздор, который по трезвяку бы не сказал.

На обратной дороге автобус остановился на «зеленую стоянку» у какого-то народного столика – и Паша сел рядом. Можно с тобой селфи, Пашка? – Можно. И он разорился на одно объятие меня для селфи.

2015

Игорь-Лео Колчинский – Петербург

-Так, мне надо ваши контакты, – сказал Колчи, обуваясь после первого вечера, где собирались мы все.

-Да, с огромной радостью, – сказал я и дал ему ссылку на свой Фейсбук.

-Так, зафренжу. Колчинский моя фамилия.

Когда все разбежались и рапрощались – я посмотрел недоуменно на Кима:

-Это тот самый Колчинский? Который мелькал среди активистов пару лет назад? Я видел его фамилию в разных репостах по ЛГБТ-вопросам.

-Он самый, похоже.

Недосягаемый и звездный Игорь будет частым гостем у нас – будет много разговоров и споров, он будет вести даже события у нас. И даже больше – в Москве он станет первым петербургским спикером, делающим событие.

-Он из мира красивых людей, – заключили мы. – Да еще и умный. Что редкость. Так что…

Я закрывал глаза и думал об Игоре-Лео, сжимался всем телом – и строки ложились одна к другой сами собой. Строкам соединиться проще, Лео…

2016

Сережинька Сатановский – Петербург

 Одним из вечеров в Дельвине была история русской журналистики и ее разгрома в последние годы. «А давайте пригласим Сережу Сатановского», – предложил Тим Степанов. – «Он журналист “Новой”. Пусть расскажет, как и что сейчас происходит в Петербурге».

Отлично, сказал я. И вот на пороге у нас появляется такой зайчик с планшетиком – малословный, но если уж говорит, то старается по делу и кратко. Хрупкий и умненький. Так, как в тот момент, мое сердце не таяло давно. Я влюбился в Сережу по самые уши – и даже сейчас я чувствую отголоски этой влюбленности – мне даже довелось пару раз с ним погулять по Петербургу.

Он всегда был такой погруженный в себя и немного равнодушный ко всему, что происходит вокруг, не говоря уже о том, что меня он тоже практически и не замечал. Он почти всегда смотрел в свой планшет, потягивал винцо в МаркетПлейсе на Невском, молчал, что-то говорил про свою новую статью, вставал и, уходя к метро, говорил: мне нужно работать.

Он бывал с нами и на последующих событиях у Тима в Колпино – но почти всегда сидел один и тоже молча смотрел на всех – словно не видя никого. Будь моя башка погорячее и побезумнее – я бы тронулся умом и стал бы добиваться. О Сережа, о гарсон фаталь. Но я не стал сильно настаивать и растапливать равнодушный взгляд – пусть Сережа-зайчик меня вдохновляет теперь только в моих придумках и воспоминаниях.

Categories
Uncategorized

Long Hanukkah and New Year’s Eve in Kolpino

Ante Factum

Date: 17 December 2016

Time: 18.00

Location: Kolpino / Russia

Topic: “Uncomfortable Questions” about Neo-Nationalism and Neo-Nazism in Today’s Europe. Long Hanukkah and New Year’s Eve in Kolpino

Video Invitation: —- 

Description in English:

Remember DeLouinne’s rule: self-organization for food and drinks

We have a very strict schedule.

18.00 — 18.45: Kate Simon via Skype from Germany: Right-wing parties in today’s Germany.

18.45 — 19.30: Alexis Chernorechenski: Problems of ethnocracy in Estonia and Latvia; Latgalian question + Matt Lomas’ video: Highlights from his talk on refugees (video recording).

19.30 — 20.00: Break for snacks and tea.

20.00 — 21.00: Tim’s comments on the film to be watched.

21.00 — 23.15: Film “Обыкновенный фашизм”.

23.15 — 23.30: Seeing off the guests catching the last train.

23.30 — 1.30: Hanukkah and NY celebrations.

Description in Russian: —–

Post Factum

Textually: —-

Visually: —

Categories
Uncategorized

Лёва: В Петербург и обратно. Часть 3 — 2015/2016

Акция от Северной Пальмиры: «поживи в Петербурге – узнай, почему финские соседи называют ноябрь “marraskuu”: месяц смерти». Какое это прекрасное время, чтобы кинуться с мостика. С красивых и ажурных оград да в романтичную Неву. Помирать – так красиво.

Но у кого есть Дельвин – у того нет времени, чтобы с мостика. В течение ближайших двух лет мы будем принимать события иногда и по два раза в неделю, и уже многие будут в курсе, где собираются теплые чайные обсуждения. Можно сказать: нас поглотила творчески-организаторская рутина.

Так над говнецом Сенной площади засверкало наше псевдоинтеллектуальное логово. Оно особенно ярко собой высветлило весь унылейший мрак построек (которые, кстати, снесут сразу почти после нашего отъезда).

Но главное в Петербурге было то, что так невозможно в Москве и что так взорвало мне мозг. Это когда может раздаться звонок в домофон: «Привет, это я! Прохожу тут – смотрю, окна горят. Можно?» И ни разу от нас не было ответа «Нет, нельзя» – даже когда мы бывали заняты, отправляли на кухню, где народ и тусил, дожидаясь нас.

А я тем временем начинаю все больше увлекаться балтийскими языками. Принимаюсь за латышский и литовский. Ругаюсь и матерюсь, погружаясь в архаично застывший литовский и понимая, как предельно прост и схематичен латышский. В Прибалтику мы уже мотаемся постоянно – но и тут же, в этом же году, и крючок по образцовой Германии, и на велосипедах втроем с Кириллом Сафроновым по Финляндии от Иматры до Лаппеенранты, тут же и гей-прайд – первый в моей жизни – в Хельсинки, который тем был паче разогрет до предела, потому что буквально накануне Верховный Суд США принял решение о том, что равноправный брак должен быть распространен на всю территорию США.

Мы все больше и больше понимаем, что мы – часть того сообщества, той культуры, которая прямо сейчас, в эту самую минуту проходит становление в своих правах. И для меня цивилизованность государства – именно в принятии равноправного брака. Там, где государство санкционирует ограничения, санкционируются ненависть и множимые комплексы, внутренняя вражда и нетерпимость.

А вот ИТИД-твою-мать денег перед увольнением выдать не захотел. И Пашка Чикалов – высокий блондинистый юрист-интеллектуал, выросший на Галерной и вальяжный, немножко аристократ из девятнадцатого века, поставил на стол чашку чая и сказал:

-А давай их засудим?

-Получится?

-Ну… по крайней мере хоть поржем.

От поданной бумажки в суд или нет – но мне треть таки выдали. Больше – шиш. Черт с ними – я промолчу про все остальное. Все и так все знают про вузики, чьи фасады даже не выходят на Неву, а ютятся в синопских подворотнях.

-Капитолина Доремидонтовна! Я же сказала: деньги для Чернореченского в косметичке, в отсеке для помады!

Этот опыт мне поможет в Москве сразу и изначально посмеяться над психолого-православной конторкой, в которую звали преподавать «китайский как третий на уровне второго» (не спрашивайте, не знаю, что это значит).

-Но вы же вьетнамский знаете?

-Знаю немного.

-Значит, и китайский преподадите!

Наш с Дэном артефакт мы презентовали 1 апреля 2015 – на День смеха вышла первая книжечка, дизайнером которой и стал Марк Чернышев, а мама нарисовала иллюстрации. Ким же вдохновил требованием довести дело до конца. Так появился «Стих не стих».

В апреле 2015 внезапно пишет Сашка Ненько: «Леша, ты же испанский знаешь? Полетели со мной в Мадрид, мне нужен помощник – собирать интервью для социологического исследования». Она говорила весьма убедительно (хотя потом, когда разойдется с руководителями, согласится со мной, что – полная профанация). Я согласился – к сильному раздражению Кима: «Ты уже второй сезон белых ночей подряд пропустишь, значит?» Но на выданную стипендию хитроумие Кима и его умение подобрать рейсы позволило купить билеты даже на нас двоих.

Он прилетел ко мне – и у нас начались вечера обжираловок втроем: мы готовили вкуснейшие испанские морские гады и прочую вкуснятину. И в ноябре 2015 история повторится: Сашка погнала меня на вторую волну интервью – а я дурак, что ли, отказываться? В ноябрьское мертвопогодие свалить из Питера? Да за милу-душу. Только денех давайте.

Ким пытался поступить в Вышку, но ничего в первый раз не получилось. Мы как раз прилетели в Сочи, чтобы отдохнуть после рабочего сезона в Петербурге и после его неудачной первой попытки. Его начали телефонно окучивать – давай к нам платно, давай к нам платно. Я взбеленился – из тебя просто хотят достать денег. Окей, остаемся еще на одну зиму – и ты готовишься.

Попытка же Кима познакомить меня с его родителями, к чему меня он готовил почти год, – тоже пришла к трескучей фиаске. Встреча состоялась только с мамой – первая и последняя – и только на пыльных тропинках горного ночного Агоя. Короткая, как белая ночь в Питере. Сюрреалистичная, как «Андалузский пес».

Ким поставил мой первый моноспектакль – «Зал ожидания», который делался как вербатим-спектакль по монологам тех, кто ищет партнеров в приложениях для знакомств. А в Испании под конец 2015 я начал делать еще один документальный роман в реальном времени – «Нежный грешник». И Ким его зарубил, потребовав запечатать и не показывать.

По возвращении из Испании в Питер застала новость: наша хозяйка склеила ласты, пока мы мотались по Испании и Галисии (которая, как и Каталония, не есть Испания). Какое-то время мы думали, что нас сейчас попрут из квартиры новы хозявы, но дочка-наследница оказалась такой мировой (первый раз в истории моих взаимоотношений с хозяйками квартир), что мы продолжили общаться и после (квартиру мы вообще передали нашим новым друзьям-американцам).

Рождество мы встретили с 24 на 25 декабря 2015 в Фессалониках. Потом бродили по мокрой, мрачной, совершенно неновогодней и тоскливой Софии – и 30 декабря 2015 утром из Софии тащились на гнилом поезде в Пловдив. Я ехал в мрачнейших предчувствиях: если как Мордор выглядит предновогодняя столица, то что же в провинциальном Пловдиве?

Нас встретило море огней и уютый городок, похожий на пряничный тортик: тысячи огней, улыбчивые люди, предожидание праздника, вкуснейшие кафешки, умилительнейшая гостиничка в центре: Пловдив будет культурной столицей Европы в 2019…

Мы спускаемся с холодной горочки над Пловдивом – ветер царапает харю. Начинается 2016. Уже в первый день года в двенадцать дня я сижу на пустой верандочке нашей гостинички и веду первое занятие года. Утром второго мы в полупустом самолете из пустынного пловдивского аэропорта возвращаемся в полупустую Москву.

Ким понял, наконец, мою идею того, как я работаю со студентами и какой у меня подход: мне вообще не особо нравится преподавание самого по себе языка – я предпочитаю сразу переходить к литературно-культурно-историческим компонентам.

-Тебе нужно разработать курс под “Степик”.

Тогда я про них услышал впервые. Посмотрел пару примеров их курсов и подумал, что это очень неплохой способ систематизировать все то, что я делаю и знаю. Так к концу 2016 всевидящее око «Степика» меня вычислило и пригласило к сотрудничеству.

Конец зимы, весна и лето 2016 прошли почти полностью в Петербурге. Впервые за три летних сезона, проведенных в Питере, я увидел белые ночи от начала и до конца. Апофеозом стал мамин приезд на «Алые паруса», когда она попростуе прозевала поезд, а у нас уже все было приготовлено к ее приезду. Мы на измене сидели и искали, какими способами доставить пассажирку в СПб. Какими фантастиками, не знаю, но мы нашли билет – и притом недорого.

Почти все лето 2016 мы катались по Ленинградской области на велосипедах в попытках наверстать то, чего уже не будет никогда: раздольной и спокойной жизни в Петербурге.

Ким поступил на биоинформатику и был вторым в списке. (В предшествовавшем году биоинформатики не было вообще.)

Возвращение в Москву было не столь радостным для меня испытанием. Причин тому несколько: первое – я отвык жить в пространствах, несоразмерных человеку, второе – собянинские античеловечные изменения.

Москва, о мой разобщенный город, о «город для транзакций», как его кто-то назовет в одном из интервью. Город, в котором ты общаешься только пока тебе что-то нужно. А как только уходят дела – уходит общение.

Именно потому «Дельвин» в Москве столкнулся со сложностями: во-первых, атомизированность Москвы, во-вторых, обилие событий до такой степени, что конкуренция сводит на нет любые попытки делать новое пространство. Но это вызов, и я его с удовольствием принимаю на наступающие месяцы и даже годы.

Но мы сгоняли в Хорватию, слетали в Италию, где, наконец, я посмотрел на свой профиль интереса – Древний Рим (точнее, его останки), а в октябре 2016 свозил маму в Витебск. Ей так нужно видеть нечто иное, нечто отличное от российского хлама. Сделали пробные съемки на «Степике», и это оказалось непростым занятием.

И вот сейчас сидим и тихонечко жиреем на местных калорийных харчах в божественном Тбилиси, отсыпаемся и ждем курантов – чтобы они возвестили столетие Революции обязательно с характерным акцентом. Не просто «бом-бом», а «слющяй-наливай-вай-вай-бом-бом-бом». Кто-то другой нам наливает цинандали (гурджаани, вазисубани, напареули)…

Хмель горных туманов врывается каждое утро в наше окно – и пусть еще четыре года канули безвозвратно, они не канули просто так. Они канули с оглушительным треском мелочных жизней, которые все равно разрушатся в прах.

Categories
Uncategorized

Лёва: В Петербург и обратно. Часть 2 — 2014

У меня еще никогда настолько буквально не сбывалась поговорка “как Новый год встретишь”. Причем, сцуко, ровно на три года. Я буду вынужден отсмотреть антиутопную постановку, ожидая хоть каких-то изменений. Оруэлловская поебень мне была неинтересна и неактуальна с августа 2014, когда начались свои проблемы, но изменения не спешили произойти и под конец 2016. Постоянное действование мне на нервы уже надоедало – и разговор закрывать было нужно. К счастью, закрыл. Просто постановкой вопроса о том, что мне бы нужно прежде решить некоторые семейные недоговорочки. Подействовало. Пусть уходит 2016 – оленя бы унес с собой, но это так. За пределами сбычи мечт.

1 января 2014 предопределило очень многое в моей жизни: Ким взял билеты на конец марта 2014 в Одессу с обратным вылетом из Киева.

-Да ладно,– отмахнулся я. – Еще три месяца же. Революция? Вряд ли у них получится добиться чего-то масштабного. Сейчас все поутихнет.

Тогда еще не подозревая разворот событий, в начале января 2014 я улетаю в Узбекистан – и кошмары по-настоящему тоталитарного полицейского общества еще долго мне будут сниться. Я никогда не забуду пустынное ташкентское метро, где ментов больше, чем пассажиров; перекрестки, которые «нельзя снимать»; постоянное шныряние по моему рюкзаку на каждом входе; вопросы про паспорт и регистрацию. Ощущение из столь мерзких, что, видя впоследствии в Москве полицейский шмон по расовому признаку, мне становится стыдно за страну, которая ведет себя чуть лучше, чем Узбекистан. Мало кому было бы приятно вместо наслаждения от ташкентской прогулки постоянно дергаться и вздрагивать, зная, что просто-напросто ты – славянин.

Это было последнее путешествие, которое я планировал и совершил один – и последнее, которое я сделал без оглядки на то, каково ЛГБТ-законодательство в этой стране. Пока ты один – всегда можно замять тему, отшутиться и соврать (как мне приходилось это делать в Узбекистане с парой-тройкой особо настырных, которые «сочувствовали» мне: дескать, «эти-то» у вас чего творят). Но, увы, треть мира теперь нам закрыта. А рисковать жизнью ни за что как-та шота не хоцца.

Уже в Узбекистане, сидя в своей одиночной каморке в Самарканде, я писал Киму: с марта 2014 переезжаю к тебе. В конце концов, я же так мечтал – год хотя бы пожить в Петербурге.

Зимние дни угасали медлительно. Но разгорелись пламенем к началу весны 2014: вся страна была подсажена на истерию, и я, в частности, не мог успокоить родителей, которые попались на оруэлловские экраны. То, что не должно было меня никак интересовать, – Украина, Распилиада, Крым, – все это вошло как ежедневный кошмар в жизнь каждого из нас. Это перестало быть просто фоном для обсуждения. Люди в своем невежестве сорвались с цепи, и в провинцию стало просто страшно ездить.

В ночь на 1 марта 2014 я приземлялся со своими скромными пожитками в Петербурге. Ким встретил меня на Сенной – которая с того момента пройдет красной нитью по всей моей не просто петербургской, но и жизни вообще.

Лечу туда, где нет мусоропроводов,

где львы на страже день и ночь стоят,

где реки оторопью, а не льдами скованы

и где неотличим от Петербурга Ленинград.

Оставалось недели две до нашего отлета в Одессу – с моими родителями творилось что-то невообразимое – объяснить им что бы то ни было не представлялось возможным. Захлебываясь и ничего не слыша, мама требовала отменить поездку на том основании, что «русских убивают на каждом углу». На меня это не действовало – она обрушилась на Кима.

Тот мрачно притащился на кухню к завтраку:

–Мы отменяем полет?

–Нет.

–Если что-то произойдет – особенно как предупреждает меня твоя мама – ты будешь отвечать за все.

–Хорошо.

Я позвонил Андрюшке Мирошниченко: точно все спокойно? – тот разразился веселым смехом: “Приезжайте уже! Только Б-га ради не поддавайтесь массовой истерии.” Светка Пичужкина была более удачливой: она была на Майдане через пару дней после событий и написала в блоге: “Майдан безопаснее, чем ваш собственный туалет.”

Мы бродили по Майдану и Крещатику – и я никогда не забуду слова Кима, которые он мне прошептал:

–Как хорошо, что мы не отменили. Это так отрезвляет… и так прочищает мозги…

–Но до этого еще так долго у нас. Пока толпа станет народом.

–Конечно. Пока не выжрут все ресурсы и запасы.

И Ким стал регулярно смотреть записи киселевских программ, чтобы хоть сколько-то иметь представление о том, что именно скармливают нашим родителям: ведь не имея об этом представления, вообще можно было сойти с ума, пытаясь понять, о чем они говорят. Потому что чтобы обсуждать, что втюхивают с экрана, надо знать, что втюхивают с экрана. Иной реальности там не существует.

К апрелю 2014 истерия после крымнаша достигла такого апогея, что мы сидели и каждый вечер просто ждали, что с цепей спустят собак системы – и начнется еще одна Хрустальная ночь. Здравомыслие и произнесение правды стало экстремизмом. Что-то подобное, однако, не началось в прямом смысле слова; оно началось, признаемся, более тонко и хитро. Система взялась уничтожать по одиночке.

Одну за другой начали закрывать научные организации; началось давление на факультеты, где, в частности, работали и мои друзья; каждый день приходили одна за другой новости о том, что в регионах убили очередного ЛГБТ; были разогнаны почти все независимые СМИ; одиночных активистов начали судить то за неуплату налогов, то за откос от армии, то за хищение средств (один из непосредственных личных друзей был вынужден сбежать в Штаты после того, как выставил в Коврове свою независимую кандидатуру, а после получил судебный иск по «хищению» средств в фирме). К концу 2016 акции устрашения дадут о себе знать: кто может, уже смоется – и из моих знакомых от греха подальше во Вьетнам свалят даже такие неконфликтные и по идее нужные системе Кутыревы, занимающиеся повышением грамотности и продвижением русского языка.

Поправить было уже ничего невозможно. Я был слишком далеко – телевизор с Киселевым слишком близко. Однако уже после того, как отшумел скандал с самолетом над Донецком, все вопросы Крыма и Украины для меня отошли на второй план: на нас с Кимом навалился личный финансовый кризис, связанный с ошибочкой, в результате чего я очень и очень много потерял. К этому финансовому кризису прибавился и начавшийся шмандец в родной экономике – и ото всех потрясений мы оправились только к марту 2015.

Но родители очень и очень медленно утихомиривались, хотя сколько раз я им говорил, что ничего не понимаю в происходящем и не знаю ничего о том, что творится в говноящике, потому как мне важнее было остаться на плаву по деньгам. Это не отрезвляло их. Про какой-то то ли бальцевский, то ли дебальцевский котел они знали больше, чем про евро по восемьдесят в собственном кармане. А меня давно уже волновало именно это. Меня волновало, как мы переживем зиму 2014-2015.

Сразу после переезда в Питер я устроился в одну говноконторку ИТИД (институт епта телевидения и дизайна) — шарага, которая в итоге мне не заплатит денех за мои труды тяжкия – но зато в моем послужном списке есть теперь преподавание журналистики и петербургский вуз(ишко).

Украина станет первой в череде постоянных поездок – а уже в начале июня 2014 меня выкурили на 10 дней в Нижний Новгород. Через несколько дней ко мне приехал Ким: «к мужу в командировку». После – постоянные визиты в Финочку, Прибалтику. Неделя медовых дней в Барселоне. Нудистский гей-пляж в Ситжесе, Венгрия.

А я со своими личными студентами перебираюсь постепенно в Скайп, становясь все больше и больше интернет-жуком: уроков оффлайн все меньше и меньше. А к концу года и вообще они сходят практически на нет.

В конце августа 2014 мы снова на три дня в Хельсинки. И принимаем решение, что – делаем ремонт в нашей уютненькой хатке на Грибоедова и открываем наше событийное пространство.

Все началось с ресторанного дня в августе 2014, когда в рамках городского фестиваля Ким устроил однодневное кафе около нашего Сенного мостика, поставил меня продавцом – и это событие адреналинчиком усилило желание пространство организовать.

Уже приезжают первые каучсерферы, которых потом станет много (я начну поднимать ценз и требования), а 1 октября 2014 мы открываем наш салон – «Дельвин», он же – «Теплица Дельвина». У нас начинается «сепаратистская линия» – очень и очень многие события были посвящены культурам регионов: Галисия, независимость Финляндии, Литва, баски, Крым, Каталония, Косово, Приднестровье…

Но Киму обязательно надо иногда грустить. Надо сделать так, чтобы тоска, им разливаемая, была сильнее, чем разрушающиеся улицы Выборга. Куда мы и отправились отмечать его «день-рождение» в начале ноября 2014. По мне так это было самое лучшее празднование из тех, что я помню.

Парк Мон-репо, где я не решился его не то что поцеловать, а приобнять-то на том камне напротив мортуария, тогда, тихим и пустынным утром 1 июня 2009. Но то был цветущий июнь. А в ноябре 2014 мы разложили наш десертик с термосом на покрытом мхом камне – серые волны катились из-под серых облаков на серые камни, серые стволы и черный песок. И, поверьте, не было ничего лучше, чем горячий чай и пламенный тост в этот момент.

Кризис финансовый лишь только к концу года пообещал нам свет в конце тоннеля, однако, решив, что это вполне может быть и встречный поезд, мы экономно уехали в Петрозаводск.

Как какая-то сказка – среди пустого и унылого предновогоднего города мы находим пустынную свежеоткрывшуюся кафешку, которая работала аж до 22.30. Такое впечатление, что, вернись мы туда спустя неделю, ничего бы и не нашли: и типа портал потустороннести открылся только для нас и только в магический предновогодний вечер.

Огромная Онега по краю Петрозаводска – за два часа до Нового года мы рисуем на снегу какие-то кренделя – вот и вся индустрия петрозаводских развлечений для новогодних туристов. Но и в праздновании Нового года на пустой центральной площади среди трех алкашей и двадцати узбеков было некоторое такое шарманбля, что я даже и силюсь это описать с хоть какой-то долей грусти, а получается – лишь с приятной улыбкой…

Categories
Uncategorized

☆☆

{Внимание: много горечи, желчи и цинизма. Ищущим мимими и доброты, чего-нибудь-хорошего-и-нежного или няшного — строго противопоказано.}

…А какая нынче в Москве зима! — прямо из детства. Какой давно не помню — с хрустящим снегом, с умеренно трескучим морозцем, с такими прозрачными ночами, что, кажется, даже темная послеполуночная школа в Третьем Щукинском — с ее белыми снежинками в неосвещенных окнах — живет предожиданием сказки — очередной новогодней сказки.

Остается девятнадцать дней — а уже сейчас многие события года кажутся таким далеким и недостижимым прошлым, что даже и самое вчера — как месяц назад.

И цинизм расползается ядом по мозгу моему день ото дня все отравистее и отравистее. Нет, все эти подытоживания — публичными постами ли, тихими шепотками за вечерним столом ли — в сущности лишь секунду кипящий чайник: нет ни великих свершений, ни вселенских драм — если так уж призадуматься.

Есть только улыбка и смех — ничто иное не останется. Ни драма, ни свершения. Бетховены и Цицероны, Периклы и Конфуции, Рембрандты и Эйзенштейны среди нас — один на миллион, если не на десять или пятьдесят.

И нет никакой разницы — что канет в Лету: торопливое бормотание на исповеди три столетия назад — или постик с разнагишанием души. В сущности ничего и не поменялось — какие новомодные устройства ни дай в руки.

Некое меньшинство, прекрасно на самом деле от рождения осознающее свое избранное меньшинство, — вот они двигают чем-то и что-то решают. А мы — ну столетие назад мы бы сидели и ковырялись в земле. Прошло столетие — и мы просто сидим и втыкаем в экран.

И все меньше и меньше верится в дедулю Клауса и его брата Морозуса. И все меньше и меньше веришь, что “мы что-то решаем”. Ничего мы не решаем. Мы только подводим какие-то свои “умопомрачительные итоги” каждый год.

Чтобы на первоянварское постпохмельное утро срыгнуть в воротник прокуренной майки, матюгнуться и прохрипеть:

–Как же, бдь, разламывается башка.

…И каждый год — только уже потом без нас — будут поднимающиеся дымовые столбы, будут каждый год детки прыгать через костер, будет для кого-то весна.

А кто однажды узнал весну — останется лишь осень и зима. Без обольщений.

13 December 2016. — Moscow (Russia)