Categories
Прочеркон

Профилактический осмотр оборудования

За окном стеной – тропический ливень. Манго и какие-то то ли пихты, то ли ещё какая местная забубень источают под этими потоками очень густой аромат тут же испаряющейся воды. Всё это рвётся ко мне в комнату, растекается лениво и томно. Ночь глухая и безлюдная…

По вечерам вьетнамцы выезжают на мотобайках, очень аккуратно подруливают к тебе, прогуливающемуся по городку, шепчут:

-Мотобайк? Мари-у-уанна? Леди бум-бум?

В общем, все развлечения для полного счастья приезжающих.

С Петром Ковалёвым мы вчера пили чай у меня на террасе, и он поспешил поделиться своим восторгом:

-Я всегда хотел пожить в какой-нибудь деревне! Хотя Муйне – очень не деревня! Но всё равно – не Москва.

Хотя по Москве и Питеру я уже скучаю. Понимаю, что, словно перед армией,- “не догулял”.

Позавчера целый день носился как угорелый с закупкой вещей для нового дома, который на ближайшие семь месяцев превращается в мою творческую студию в тропиках.

Я понимаю, что таких условий и такого времени, возможно, в моей жизни уже не будет никогда.

Да, будет что-то другое, но такого не будет никогда.

Я купил уже всё самое основное, и уже первые гости (в очередные разы во всех моих жилищах) при входе на порог говорят:

-Вау, у тебя нереально круто и нереально уютно!

У меня огромная терраса, выходящая во дворик, который напоминает римские виллы. На террасе два лежака и уже прикупленный микростолик для чая. Около окна стоит рабочий стол с лампой и компами. На другом маленьком столе – настольные игры и тоже прихваченные в одной из лавчонок вьетнамские шашки, с которыми ещё предстоит разобраться.

Есть полка с книгами, фотообъективы, видеокамера, огромная кровать (уютная, если что, ага) и огромная кухня. На стене – карта Вьетнама-Лаоса-Камбоджи.

По стенам ползают геккончики-рапторы. Они ловят мух и комаров. Ещё они иногда истошно кричат.

Я пью чай. Ползёт геккончик, явно косясь на моё печенько в руке. Я не знал, жрут они такое или нет. Положил кусочек на край стола. Он атаковал кусок, как муху, и потащил куда-то к себе.

Ну а теперь я, собственно, подхожу к тому, что хотел сказать.

Сейчас у меня небольшой технический перерыв. Я адаптируюсь к Вьетнаму.

И сейчас много всякой технической фигни надо решить, чтобы было нормально дальше жить и работать.

До скорых!

28 September 2012. – Mui-Ne (Vietnam)

Categories
Прочеркон

Дубайские вести

И вот в дубайском аэропорту я сижу рядом с минчанином Костькой и пью кофе.

За окном бесчинствует своими иглами-пиками нереальный, мечущийся ввысь город – из таких, какие мы представляем себе только по фантастическим фильмам. С Костькой мы ходим по аэропорту и ощущаем себя деревенскими маруськами, которые первый раз выгрузились в Москве.

Мы рассматриваем эти зимние сады (звучит абсурдно, но как ещё назвать крытый под сводами необъятных размеров оазис зелени? – непонятно) с раскрытыми ртами. Аэропорт Дубая – настоящий перекрёсток цивилизаций, где дремлют, прогуливаются, разговаривают, жуют и пьют все возможные национальности, но при нагромождении народа здесь нет суматохи.

Он летит в Гонконг на три недели, потом – в континентальный Китай. Я его заприметил сразу – его долго держали на стойке регистрации. Какой-то потрясающий вид своего человека, понятный с первого взгляда. Но я отмахнул мысль и пошёл себе дальше…

…И мы оказались на соседних местах. Всё как в классике – на соседнее кресло на большой высоте.

А там посмотрим. Минск и Белоруссия не случайны на моём пути.

25 September 2012. – Dubai (UAE)

Categories
Прочеркон

Роман с Петербургом, или Воспоминания подают холодными

А вечером над Питером заплакал дождь…

…Вся суббота была напоена словно надраенной до хруста осенней зеркальностью, насыщена тоннами солнечных брызг, которые сусально стекали со шпилей и куполов, скакали от Петропавловки к Адмиралтейству, заигрывали с Исаакием и Биржей, растекались, словно пьяная сома, по обоим Большим проспектам…

Тихая и до маслянистости податливая гладь Невы струила тёмные и вожделенные оливковые потоки о бок нашего теплоходика, на котором Дэн, взъерепенив свои волосы, всё сверлил глазами и ушами стайку черных как смоль то ли пакистанцев, то ли индусов, сердясь на самого себя и на “их этот язык”, потому что он ничего не понимал… И мы растворялись в последних для уходящего сезона аккордах этой бурной петербургской речной жизни – вместе с сотнями таких же, как и наша, лодчонок на Фонтанке, Грибонале и Мойке…

А потом и целый рейд – спланированный и точечноударный – по самым известным и любимым местечкам. Где-то что-то кануло в Лету, как Yami-Yami на Сенной, что-то сменило вывеску на более нелепое, как Фрикадельки на Техноложке, что-то стало более известным и многолюдным, как Вегеткафе на Гороховой…

…Но осталось неизменным то, что ни у одного из нас на Земле невозможно отнять ни при каких условиях. Это – наши воспоминания. Ведь каждый камень и каждый завихорчик на зданиях, каждая пендюлинка и финтифлюшка – всё несёт отпечатки миллионов глаз, рук, голосов, которые лучезарились тут, встречались, расходились, пели, дрались, воспевали, ругались.

Воспоминания настолько универсальны как явление, что опутывают всё человечество без исключения; воспоминания настолько индивидуальны, что у каждого в душе складываются в неповторимые вселенные.

И Петербург – это не только его архитектура, здания и музеи.

Это – прежде всего – наши личные истории.

Это – наши воспоминания.

Чем мощнее сила города, тем более цепкие эстампы прошлого живут как в нас, так и в глазах домов, в волосах улиц, крови рек.

Для меня Петербург – это город откровений… Это отцовско-учительски-дружеская теплота, которая свойственна лишь великому топосу.

И вслед за петербурженкой Масяней я повторю: вот ты когда подыхать будешь – денежки свои считать будешь?

Не будешь ты считать и горестные моменты.

Ты в памяти оставишь только то, что будет греть.

Ты закроешь глаза – и набережные каналов внезапно станут больше, чем ансамбль фасадов под охраной ЮНЕСКО. Это будет та прачечная архитектурного университета, из которой, громко вспоминая чью-то мать, мы тащили горы настиранных наволочек. Это будет чайный магазинчик, где мы покупали непременно большой и одновременно прозрачный чайник.

Это будет и твоё бу-бу-бу-ворчание, когда – помнишь? это я настоял тогда, ну помнишь же? – мы потащили тебя смотреть мозаики мастерских Фролова в Спасе на Крови.

Это будут воспоминания, как ты баламутно расталкивал толпы народа около Зимнего, который нахально теснился у гранитных набережных в ожидании разведения мостов, а тебе нужно было место, чтобы поставить штатив и няшный фотик. А мы хохотали, глядя на тебя и на негаснущий вечер.

Это будет и фраза “давай пожарим овощи”, так смачно произнесённая за пятнадцать минут до закрытия метро, которую я словно слышу, хоть и не слышал вживую.

Это будут и мои встречи с бывшими студентами на Аничковом, когда они с восторженными воплями несутся ко мне с криком – АЛЕКСЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ!

Оживёт в воспоминаниях и шальная бабка, нараспев орущая на Уделке о конце света. Это будут груды монет и книг с барахолок.

Вспомнится и твой заливистый смех в пышечных – тот самый, который завтра я снова услышу, но уже на берегу Тихого океана. И псевдояпонские суши средь предновогодней пурги – на пустынной набережной адмирала Макарова; и кофе с пряной корицей, чей запах будет теперь преследовать всю жизнь; скабрёзные до похабности анекдоты – и наше ухаха в противовес твоему пуританскому осуждающему молчанию.

Мы будем вспоминать наш с тобой Зингер и угорания над этимологией слитного иероглифа “женщина + маленький”; будем оживлять в душах и то, как мы обливали стены домов нашими венгерскими флексиями, шумерскими синтагмами, английскими скороговорками, белорусскими рассуждениями о трасянке, играми в русские слова.

И уж конечно же не забудутся никогда эти “Алые паруса” и толпы пьяной молодёжи – надежды России, среди которой мы рулили на велосипедах, преисполненные страха, что пропорем шины – и уж точно будем возвращаться домой пешком. И уж конечно не забудутся поиски в пять утра магазина с сухими носками, когда, после мокрой велоночи, промокшие, но довольные, мы ехали по сумеркам вдоль величественно-помпезного, холодно-отстранённого сталинского ампира…

Мы вернёмся и на Нарвскую, где ты ебошил лук в своих малиновых кроссовочках, – культ маленького мальчика, ахаха; а вот с тобой мы там гуляли по крышам. Мы вернёмся и в тот день, когда я ставил подпись под петицией против строительства на Охте, и в тот день, когда мы смотрели на этот аморфный митинг на Пионерской среди дыхания модерна зимнего Загородного проспекта.

Это самое-самое начало огромного романа с великим городом, когда в 2008 “моё сердце забилось… остановилось… отдышалось немного… и снова пошло” – на обратной дороге из Хельсинки.

И у каждого из нас есть свой беспредельный роман со своими любимейшими городами – большими и малыми, известными и не очень, старыми и новыми.

Это мой личный огромный роман с вселенной Петербурга… роман, в котором я поставил точку в первой главе. Но не во всей книге.

Потому что я уезжаю не только искать себя, не только за новым воздухом и единомышленниками. Я уезжаю и за новыми воспоминаниями.

На фоне которых особой остротой оттенится этот лучший день года – когда великий город, словно зная, что я еду попрощаться, как будто берёг на закуску стакан хрупкого осеннего тепла.

…Ибо уже с вечера над Питером уже лил дождь.

24 September 2012. – Saint Petersburg (Russia)

Categories
Прочеркон

Ненадолго в бухте

Алёна Агапиева, с которой меня Денис Абасов недавно познакомил по телефону, предложила переместить мою библиотеку на годовое хранение в её недавно открытое антикафе “Коперник”. Почему же, ёлки-палки, все хорошие идеи приходят так поздно? Мы болтали и договаривались о моей лекции в Алёнкином пространстве перед моим отъездом…

Только вот в тот момент моя библиотека уже тряслась в гигантском голландском “Мане” где-то под Владимиром. Хотя реально при интеллектуальной ориентированности её кафе книги бы как раз были на своём месте. И могли бы принести пользу, а не пылиться, как правильно позубоскальствовал Дэн Патин.

Итак, я разгрузил всю эту свою ересь у родителей, которых при виде чуть не хватил энфарктюс кардьякь.

Предстояло рассовать всё это щастье по полкам и углам.

Первое, чего я недосчитался, был Robert Palmer “Blues And Chaos”. Куда-то пропала – чёрт, кто книге приделал ноги? Это ведь и полученный прощальный по своей сути подарок перед тем, как закончилась вся эпопея с “Прочерконом”, и просто восхитительная подборка эссе. Потом – уже в самом конце – выяснилось, что книга пряталась под привезённой Маськой Латышом из Риги кожаной обложкой с Домским собором.

Среди разгружаемых книг моей библиотеки выскочила и привезённая из Киева в 2010 “академическая” история Украины. Ух, эпическая же промывка мозгов! Причём несчастный народ в этой стране реально считает, что “голодомор” уничтожал только украинцев. И что русских да евреев там не гибло. Ну и прочая белиберда в том же духе… Очень веселит и повышает настроение – хотя страну я люблю и путешествую по ней теперь уже регулярно.

Начинаем чистку родительской библиотеки от хлама: сочинения Жыржынского, убого написанные биографии в ЖЗЛ, решения съездов, покорения целины и оймяконских меридианов, опопсившиеся подшивки “Вокруг света” – да прочая хня, которую после смерти деда на кой-то дьявол припёрли в квартиру.

Мама: А книга о Давиде Сасунском кому-нибудь нужна?

Я: А кому он сасунский?

Мама: Да никому он не сасунский.

Я: И кому он такой может быть нужен?

Книжка летит в макулатуру.

Вот так. Моя утлая и несчастная лодчонка причалила к берегу и ненадолго успокоилась.

Почти как у Акулиничева в его мультфильме: “Вот и вернулся Колобок домой…”

Всё. Завалы книг разгребены, а последней в помойку полетела поэтическая газетка с прогрессивными андаграундными стихами не менее прогрессивных тель-авивских паэдоф.

Мама: Выбрасывать?

Я: Нет, пригодится.

Потом вспомнил, что у нас своих стрелять – не перестрелять: в кого ни плюнь – поэт.

Пардон – паэд.

Это с любовью, если чо.

13 September 2012. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Хроника второго переезда за год

К поезду Кинешма – Москва из Решмы нас подали уже изрядно тёпленькими: на задних сиденьях автобуса мы продолжили прямо из горла откушивать вискарь, оставшийся с банкета. У вокзала докупили шуйского бальзама и ещё вискаря. Мирослав с Кириллом шлифанули вискарик пиффасиком. Ночь прошла на ура. Мы незаметно выплыли в рассветную Москву…

Мирека я проводил на аэро – он упирается, не хочет без меня проводить семинары в ноябре 2012 и феврале 2013.

-Зачем,- говорю,- тебе нужен теперь я, если ты и так прекрасно всё сделал по-русски в этот раз?

-Ты держишь группу вместе. Про таких, как ты, говорят, что ты – душа компании.

Лучший из возможных мне комплиментов.

Я попрощался с Миреком – и тут же до меня дошёл весь смысл происходившего. На следующее утро, то есть вот ровно сейчас, за мной и моими книгами должна приехать машина.

И тут выясняется. Ни коробок, ни упаковочных пакетов нет нигде, а Преображенский рынок закрыт (пиндидельник бо): выражаясь гидской терминологией Хайкина – разъёбывайся как хочешь. Пиздец, господа.

Чудом и Юльком Трифоновой к вечеру таки разъевреил шесть коммивояжёрских сумок. Откуда-то из закромов выплыло ещё пять небольших сумёнков. Квартира похожа на цыганский табор на привале. Дома жрать нечего – только недопитый из поезда вискарь и две вафельки. Ни на то, ни на другое глаза уже не смотрят.

Три переезда за год, из которых один за 10000 км,- это захватывает дух.

Вечером пришли Трифоновы – для меня начался вечерний опохмелон, недополученный утром после ночного вискаря. Ибо отпаивались мы с Миреком у меня китайским чаем. А Илья и Юлька притащили две белого сухого.

Понятное дело, меня вырубило почти сразу.

Утром с горем пополам и какой-то там матерью упаковал всё своё барахло.

Осталось немного. Пригодится по возвращении из Вьета.

Результаты в цифрах: пятнадцать сумок с книгами и четыре сумки с тряпками-посудой.

Вчера мне Юля предложила освободиться от книг, сдав их в детскую библиотеку.

Представляю, как будут счастливы дети, получив фрактальную семиотику, пространственную теорию города, но самое главное – прижизненное издание Шолом Алейхема в оригинале и историю Ханоя на вьетнамском.

А-а-а!

Звонят!

Всё.

Едут…

За мной едут…

11 September 2012. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Дочешу котофея

Этот осенний (второй) приезд в Решму меня переполняет ощущениями какой-то нереальности всего происходящего. Наверное, на это накладывается предвкушение отъезда из России более чем на полгода. И вот только сейчас появилась минутка, чтобы черкнуть пару строк.

Андрей Бурмистров воплотил в жизнь мою небольшую мечту: я провёл теплоходную прогулку по Волге. Из Кинешмы был пригнан теплоходик – и вот я дорвался до микрофона. Ура. Собственно, что я обещал людям в июле 2012, то и сбылось: я сделал свой, авторский рассказ о Волге, об истории, о взаимоотношениях России и Польши, о топонимике региона.

Вчера же у нас состоялась кунстгейзерская велосипедная прогулка в старинное село – всё было объявлено публично и каждый мог присоединиться. Кирилл Андреев оба вечера рабоче-терпеливо снимал происходившее, так что недостатка в материале нет. Всё это видео я только что получил: буду смотреть и думать. Скорее всего, сверстаю в один большой фильм о Решме.

Категорически повезло и с погодой: всю дорогу по-осеннему моросит дождь, прохладно, но… аккурат на оба пленэрных события было светло, относительно тепло, а осадки терпеливо ждали, пока мы закончим. Вчера, как только мы поставили велосипеды на стоянку, почти сразу зарядила морось. Но она приятная для меня – эта морось. Я по ней успею соскучиться.

А ещё вчера я смог позволить себе первый и последний раз в этом сезоне слабость, которая мне ни на фиг не будет актуальна во Вьете: я, наконец, опробовал новёхонький синий кашемировый шарфик, который подцепил у одного сирийца в Иерусалиме…

Мне необходимо расставить приоритеты до отъезда во Вьетнам – и кое-что из запланированного перенести (не отменить): я спешно изучаю вьетнамский и привожу в порядок свой китайский, пытаясь восстановить знания, которые были куда как более значительными лет пять назад. Но иероглифика стала запоминаться гораздо проще – в отличие от значений вьетнамских слогов, которые, казалось бы, записаны латиницей и должны быть более простыми. Соотношение между визуальным образом иероглифа, его значением и запоминаемостью, как выясняется, играет не самую последнюю роль в этой и без того непростой жизни.

В общем, всё свободное время с утра до ночи я корплю над этими двумя тоновыми языками. Здесь, в Решме, как обычно, есть и время, чтобы поработать над музыкой и кое-что подредактировать.

Вот по этим причинам я и решил чуть-чуть повременить с третьим моноспектаклем, тем более что он сейчас переферментирует в моей башке: теперь хочу всё сделать несколько иначе; ну а в том, что касается музыки и архитектуры Востока,– об этом мы поговорим тоже немного времени спустя. Из Фантьета.

Так что ухожу в учебный процесс. Ещё меня ждут разъезды-переезды (Дустенбург, Нужный Новгород и Петербург).

Буду параллельно приводить в порядок и все ресурсы, в особенности сайт Кунстгейзера, который я никак не могу увидеть в том функционале, какой жажду. Мой сайт вроде уже начинает принимать необходимые мне очертания, и на него я вскоре буду выкладывать архив всего, что делалось в допрочерконскую и прочерконскую эпоху.

С архивом Прочеркона будет, пожалуй, самая большая засада: снималось и фотографировалось много, но о чём говорить сейчас, если я тогда не мог добиться почти ничего. Мне это очень напомнило историю с подкастами, когда между записью и публикацией чуть не полтора-два месяца проходило.

Больше всего, конечно, жаль «Недействительных причастий» во ВХУТЕМАСе. Хотя многие, кто видел, мне искренне говорят, что ставить их надо заново, поскольку требуется не просто заучивание, но чувствование актёром того текста, который он говорит; нужно иметь достаточную опытность, чтобы понимать, почему и что за черепки ищет Человек в Халате и почему так долго вспоминал свою любовь Посетитель Салона…

…но у нас даже стулья плетёные держатся на болтах и на гайках.

8 September 2012. – Reshma (Russia)

Categories
Прочеркон

Шедевры с крестин и “предварительной беседы”

Я решил, что описывать всё действо не буду.

Достаточно того, что я стоял и записывал шедевры в свою записную и вездесущую книжицу.

В субботу проходит так называемая “предварительная беседа”. Промывают мозги, как правильно быть православным.

А в воскресенье – собственно сама процедура.

Мне кажется, что цитаты скажут всё куда красноречивее любых описаний.

И нарочно такое точно не придумаешь…

Итак.

Городец (Нижегородская область), 1-2 сентября 2012 от Рыхы…

1. “А почему мы используем крест? А потому, что крукс с латыни – это крест.”

2. “Мы недавно праздновали Успение Богородицы. Что такое Успение Богородицы? Это Уснуние Богородицы.”

3. “Нам нужен катехизис для катеХИНИЗАЦИИ.”

4. “В чём грех использования контрацептивов? А всё очень просто: это убийство резиной.”

5. “Кто вот из вас знает Символ Веры? Поднимите руки. (Руки заняты свечами и младенцами к крещению.) Никто не знает. А у меня было всё очень загадочно. Меня Бог привёл в церковь случайно. Бросил я в церковь ходить. Два года не ходил – на фиг мне это, думал я. А потом случайно вхожу в храм – не понимаю, чё аще со мной такое происходит, слёзы так и текут, так и текут. Не, думаю, харэ. Надо ходить снова в церковь, подумал я. И позднее получил сан…”

6. “Вы обязаны просто купить Закон Божий себе после крещения младенцев. Не потому, что мне надо продать книги, у нас денег своих хватает, а потому, что вы обязаны.”

3 September 2012. – Gorodiec (Russia)

Categories
Прочеркон

Городецкая уха

Много воды утекло с далёкого 2002, и я снова приехал в Городец.

Сегодня мы покрестили Сашку Бурмистрова (я стал снова годфазером) – а процедура достойна отдельной песни, главы и освещения.

Бесспорное, что я вынес из “предварительной субботней беседы” в церкви,- это:

1. Госдеп поделил Россию; это ихние (пиндосские) происки, что на многих картах не рисуют нашу страну;

2. лучше восемь миллионов голодранцев и нищебродов в год, чем восемь миллионов абортов, аборты – тоже происки врагов с Запада.

Но за колокольные перезвоны и их вязкую бездонность я всё это списываю на издержки производства…

…Десять лет назад мы ещё ездили с Лёвой Чумаченко – и в Городце не стали даже особо останавливаться и рассматривать: ибо рассматривать было элементарно нечего. Разруха, убитые здания, грязь, запустение и общее уныние.

Что сейчас? Городок, где у пристани высится пусть новодельный, но очень изящный теремок – “Город мастеров”. Влево от причала – отреставрированная (или в процессе) улица, когда-то торговая и богатая, купеческая и чопорная, ныне – Максима Горького. По лестнице вверх можно преодолеть крутой подъём и оказаться в ухоженном, приветливом и современно придуманном “Музейном квартале”.

Пример Городца – к нему и буду отсылать теперь при разговоре о том, что имею в виду под правильной работой с нашими малыми городскими пространствами: центральный и престижный кусок города отдан под экспонирование и демонстрацию посетителям всего самого интересного, что только можно представить, под кафешки и гостиницы.

Отдельно отмечу появившийся буквально в прошлом году (2011) “Музей добра”. Добра и правда там много, хотя сам музей занимает лишь три комнаты и прихожую: это чарки, ендовы, плошки, вилки, ложки, тарелки, заслонки, замки, ухваты, дверные ручки,- в общем, то, что характеризует жизнь и быт провинциальной России дореволюционья.

Особое “пять-с-плюсом” музею за:

1. интерактивность и возможность прикоснуться к экспонатам;

2. адекватное отношение к фотографированию, понимание, что если я пофотографирую и выложу этот отчёт о музее (а я это сделаю с радостью), то попросту сделаю дополнительную рекламу.

Улицы ухоженные, и вот всё-таки доказательство: если навести чистоту, то самому не захочется мусорить. Будешь искать – пусть даже и редкую, но урну.

Почти все исторические здания снабжены индикационными табличками с указанием года (эпохи) возведения. Неплохая городская уличная навигация, позволяющая ориентироваться среди объектов наследия.

Видно, что изощрённые наличники с их орнаментальной резьбой и элегантные каменные кладки, фасады, украшения от конца восемнадцатого и вплоть до начала двадцатого века,- всё тщательно отреставрировано, бережно восстановлено и представлено хозяевами жилищ на восхищение и радость посетителям.

Городец – к маст-посещению, желательно в руках иметь путеводитель и архитектурное описание.

2 September 2012. – Gorodiec (Russia)