Categories
Прочеркон

Зарайск по касательной

Зарайск, хоть чист и прибран, производит впечатление структурной аморфности и архитектурной невыразительности. Расположенный на холмах (да и в целом на оконечности взгорья), он застроен перпендикулярными улицами и утопает в зелени. Производит недоумение в воскресный день полное отсутствие туристических автобусов с кучами иностранцев, которые бы ломились в кремль на экскурсии. И это в самый разгар лета, в самый сезон.

Несколько архитектурных доминант (церкви по оконечностям кремля и сам кремль) формируют впечатление относительной устойчивости городского пространства, которое, тем не менее, ломается множеством безликих деревянных домиков, которые разрушают впечатление и атмосферу, создаваемую любопытными каменными образцами.

Торговые ряды сохранили своё назначение, и интерес представляет публичное пространство рынка, раскинувшееся на улице под колокольней у подножия церкви.

Город удалён от железнодорожных веток и достаточно труднодоступен без автотранспорта, что, кстати сказать, и делает из него один из самых привлекательных маршрутов для экзотических архитектурно-исторических вылазок.

22 July 2012. – Zarajsk (Russia)

Categories
Прочеркон

Вот так бывает

Как хорошо, когда заканчивается трёхлетний обман и самообман.

Ты ждёшь и ждёшь, пока растворится, выскочит, ещё каким-то образом исчезнет, испарится эта чёртова заноза… но вот дьявольство: развеивается всё, словно дым, в неожиданном смехе, шутках, гаме и – откровении, насколько ты был дурак и на что тратил свои бесценные усилия, мечты, годы, дни, бессонные ночи, окружённые какими-то несбыточными бреднями.

И ведь, чёрт подери, всё получилось так же в точности, как и много раз тому: тупая, тянущаяся боль, вечно кровоточащая и подтекающая рана, а потом – нежданная вспышка, хохот… прежде всего, над своей тупостью: неужели во всё это мог поверить – ты?

И – камень с плеч. Сизифов труд окончен. Пусть он валится себе в пропасть – этот бесперспективный грёбаный камень.

…А потом остаются все эти события – ушедшие в историю.

19 July 2012. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Фарсодрама продолжается

Нежданно, но так распорядилась судьба. Смерть маминой собаки оказалась больше, чем просто смерть собаки: это аккорд к началу следующего акта. Примерно развитие событий себе представляю, ибо вижу, как в зеркале: первый тайм я отыграл по тем же нотам ещё в первом полугодии. Я, правда, три года терпел, а не тридцать, но сути это не меняет: в конце концов, ничьё терпение не безгранично. В какой-то момент шестерёнки просто срывает, и сами события требуют освободиться от прошлого во имя будущего.

Только теперь я эту грейдерную драматургию знаю вдоль и поперёк: прошёл её и не пожалел ни на грамм. Хочешь начать новое? – Умей правильно и вовремя разрубить гордиев узел. Я поставил условие – больше в Дустенбург ни ногой, кроме решения административных вопросов. Собственно, уж явно не от огромной любви к городу и его офигенной архитектуре я мотался туда по два раза в месяц.

План действий я выдвинул – в противном случае претензии не принимаются. Буду выстраивать мир по своим законам: хватит слушать пьяный маразматический мат-перемат и смотреть на то, как мать хватается за сердце и полуживая ползает с давлением.

Перетаскиваю её завтра нафек прочь из гадюшника – и пусть они там скрипутся без трубы, как хотят. Пятый год смотрю на этот осиный улей и тихо худею.

Завтра будем в Москве. Маман пока будет у меня, либо, может, на Белоречке или в Тулифорнии. Благо ей есть, где тусоваться… Дальше начинаем то, о чём говорили столько времени, но столько времени откладывали за ширмой повода “куда-я-Лолу-да-Зюзю”. Обе легли под малину в один год. Значит, так было надо. Хотя зверьё терять не менее больно, чем человека: кто прощался со своими животинами, тот меня поймёт.

Я не сомневался, что год номер 2012 ещё продолжит своё бурное шествие.

18 July 2012. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Прощай, собака!..

В электричке из Коломны Владимир вдруг ни с того ни с сего заговорил о собаках.

-Вчера в маршрутке дама на входе спрашивает: “А можно с собачкой?” Водитель: “Да.” И вваливается длиннющий дог высотой в полмаршрутки…

-Это ты к чему? – спрашиваю я.

-А вон дама сидит с чау-чау на коленях… Но вообще – самые маленькие собачки самые злые.

-Ну не всегда. У мамы у моей чихуярка – самая общительная и доброжелательная собачка. Лает, конечно, заливисто – настоящий звоночек. Ни один не пройдёт ни мимо квартиры, ни мимо дачи незамеченным…

…Сегодня с утра мама прислала новость: “Лолочка умерла…”

Вчера она выскочила на дорогу и попала под машину.

Мама говорить со мной отказалась.

Оба зверя ушли в этот високосный год – Зюзкинд в середине зимы, Лолка в середине лета…

Наверное, Зюзкинд заскучала без Лолкинда…

Собака, прыгай и лай, играй и наслаждайся там, в компании со старой доброй кисой.

Когда я позвонил бате за деталями, я не поверил собственным ушам: я не знал, что мой отец умеет плакать…

15 July 2012. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Из Коломны со смехом

Мы обкатываем пленэрный жанр “градофот” – выбрали для эксперимента Коломну. С собой нытик свой я брать не стал, чтобы писать из Коломны напрямую, но просто черкнул пару строк по ходу на бумаге: перепечатаю потом…

Уже заканчиваем программу. Через 5 минут электричка. Света жгла по полной программе, хотя я сам собой доволен не до конца: нужно ещё оттачивать формат.

Часы пролетели, словно одна минута: хохот, солнце, прогулка, обсуждение фотокомпозиций, истории и архитектуры. Неловкая пауза была только во время обеда, когда Владимир, один из участников, начал торопиться (“жена дома ждёт”) на электричку.

-Да не успеем мы на 16:30,- говорю я. – Давайте отобедаем, попрощаемся со Светой, раз она дальше в Рязань летит, а потом немного прогуляемся.

Народ очень хотел поймать попутку и быстрее мчаться к станции.

Но всё решилось само собой и тем же знойным хохотом, в котором рассеялась минута замешательства: когда мы по духоте и жаре лениво-разморённо и устало-довольно приползли к следующей электричке (17:30), прочли эпическое:

“Сегодня, 14 июля 2012, электропоезд на Москву 16:30 отменён…”

14 July 2012. – Kolomna (Russia)

Categories
Прочеркон

Крохи и брызги завечерья

Афтепати – ох уж этот хаотичный гул глума, это непонятное и непонятое, что-то аморфное… завесой вздымающееся за испариной прошедшего вечера. Афтепати – то ли милая, то ли жестокая традиция оттянуть расставание, когда хозяева потушили свечи и распрощались. Афтепати – скрипящее и дрожащее «наливай», «насыпай», «накладывай». Афтепати – по-простому говоря, мутное и беспросветное, бесперспективное и всё равно кончающееся концом за-ве-черь-е…

Завечерье – «то, что буйствует вслед за вечером», крамоля своим неестеством и без того накопчённое небо. А всё потому, что лениво уйти, сложно потом собраться на новую вечеринку… Ибо так не хочется жить своим разумением и осознавать, почему вообще оно наступило – это завечерье. Почему вообще была развязка.

В бурном хмелю зайцу всегда кажется, мол, «я и волка победю».

Потому-то так легко и выбрать а-ля карт. Завечерье.

Это так трогательно – завечерье. Уже спеты все песни – а хочется драть глотку ещё; уже съедены все салаты – а чрево не насытилось; ещё недопиты бутыли – а ты уже пьян, но до тошноты тянешься лить в себя снова. Ведь это завечерье – постфактум недоеденного, апофеоз недомятых пив, медальоны натянутых улыбок, кажимость истинности, неистинность любой кажимости.

Вечеринка по забвению воспоминаний. Сонм страждущих непонятно чего, непонятно зачем и непонятно о ком. Они плохо знают друг друга – и ещё меньше различают свои размытые черты в пьяном угаре, но все вместе, словно за репку, оттягивают стрелку часов – лишь бы только замедлить её ход, остановить мгновенье – оно так прекрасно, это завечерье.

Здесь празднуются искажённые подражания, здесь рвутся рубахи самохвальства, здесь царит ярмарка ничегошеньства, а под дыщ-дыщ вертится дымная пляска на раздавленных сердцах Данко, чьи светляки всё равно по ночам встают, словно неугасимые напоминания тем живущим сердцам, которые умеют наступить и уничтожить, бросив самих же себя – в угасающее завечерье.

Хозяева сядут в поезд, взойдут по трапу на корабль, предъявят посадочный талон на самолёт. И сверкнут новые облака. А там, на земле, позади… останутся бушевать завечерья, где будут силиться забыть. Просто что-нибудь забыть. Неважно – что. Где будут доплясывать – это жгучее завечерье.

…И приходит за любым завечерьем больное, похмельное утреннее протрезвение.

10 July 2012. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Беседа застольная, душевная

-Я сначала хотела стать пианистом, потом стала стоматологом. Приехала на курсы, чтобы переквалифицироваться в травматолога.

Одно хорошее дело красавица уже сделала. Не стала пианистом. Надеюсь, она сделает ещё одно благое миру дело: не будет после пятидневного курса пытаться работать травматологом и не будет доламывать кости, которые уже сломаны без неё. Не без намёка на это Марк Леонтьев рассказал такой предвыборный анекдот.

Встречаются два приятеля. Один держится за зуб. Второй спрашивает:

-Что случилось?

-Да вот… хожу к стоматологу лечиться уже двенадцать лет, а зубы болят всё больше и больше.

-Так что же ты не сменишь стоматолога?

-Ой нет… я за стабильность.

Не дай Бог попасться таким стоматологам на зуб. Потому у нас все и бегают с больными зубами и по несколько раз в год. Даже если кариеса нет, просверлят так, что появится…

-А они вовремя, Мирек, вчера свалили с банкета.

-Вы ещё долго сидели?

-До часу ночи травили анекдоты. Была идея вообще поставить видеокамеру, а потом смонтировать «решемские посиделки».

-О-о. Андрей, но почему вовремя? – Мирек не унимался и даже оторвался от завтрака.

-Ты тоже вовремя свалил.

Мирек пришёл уже в полное недоумение.

-Из них ни одна так и не дождалась перехода от теории к практике, как в том анекдоте про клитор и дыню. «Лучше выпить водки литр, чем лизать солёный клитор…» А мы после их ухода начали обсуждать, как правильнее дрочить по PNF. Предплечье должно быть в отведении или в приведении? Какой хват пениса будет наиболее физиологичным? – Вахтанг отрезал кусок яблочного пирога.

-Смотри с голодухи не помри,– говорю я.

-Да аще. Опять красная икра на завтрак. Сколько можно?

-У тебя вон в компоте залупное молочко плавает поверх апельсинчиков. Можешь отказаться. На диету заодно сядешь.

-Я или диету раздавлю, или сам исхудаю. Я пятьдесят килограммов тому назад был спортсмен! – Вахтанг не без юмора относится к своей комплекции.

-О-о-ой, Лёша, фу,– Мирек засмеялся и продолжил ту же линию. – Ну очывищьче, же в приведении. В отведении должен кто-то-нибудь второй тебе онанировать,– резюмировал Мирек.– А так получается, что вообще согласно диагоналям тут будет неподвижность дистальной части при подвижности проксимальной.

Своё объяснение он сопроводил красноречивыми движениями рукой вверх-вниз по салфетке, стоявшей на столе в виде башенки. А мы сползли под стол все трое. С соседних столиков на нас оглядываются уже давно. С первого дня.

-Знаете что,– говорю,– я вот подозреваю, что народ из несеминарских, кто в поле наших застольных разговоров оказывается за едой, нас проклинает и с нас тихонечко худеет.

-Как сказал Аршавин, «это не мои проблемы, а ваши»,– Вахтанг вскрыл ножом сытную корочку курицы.

-Угу,– я выпросил себе ещё порцию чая…

…Через пятнадцать минут бескондиционерный душный поезд, плавящийся на июльском солнцепёке, выползет из Кинешмы на Москву…

6 July 2012. – Kineshma (Russia)

Categories
Прочеркон

Эта нежданная Решма

Решма – пожалуй, первое на моём путешественническом пути по России село, которое производит неудручающее впечатление и положительный шок. Тут сказывается близость крупного медицинского центра всероссийского значения, куда съезжаются люди не самых мелких мастей.

(Сейчас, говорят, тут отдыхает какой-то перец нафуфыренный – автор книжек по медицине: все прыгают вокруг него с каким-то пиететом, хотя никто его не видел, потому что его простым смердам вроде нас видеть нельзя. Кушать он ходит в отдельный банкетный зал. Как будто человек, написавший книги, чем-то отличается от грузчиков или медсестёр. У него те же две руки, две ноги, и чёртову медицину он вроде как должен был изучать для помощи всем-всем-всем, вроде как должен был давать клятву Гиппократа, но это не случай России, хуле. У нас если кто из говна вылез, то остальных имеет право презирать, как последнее отрепье…)

…Итак, я обкатывал велопрограмму по Решме.

Мы перетаскивали велосипеды через тот самый мостик, про который так самозабвенно рассказывала тётенька на теплоходе, безбожно спотыкаясь в тексте на каждом слове, словно экскурсионную подводку она видит впервые: «Это Мост Влюблённых, с которого непризнанные возлюбленные бросились в воду…» Ну и дальше ересь в том же духе. Надо видеть этот мостик вблизи: десяток брошенных через воду листов железа, которыми заменили сгнившие хренову прорву лет назад брёвна. Если с него шибануться вниз, то на тот свет попадёшь вряд ли, а вот на стол к травматологу со множественными переломами или в дурку за попытку суицида – это пожалуйста. Потому как с высоты в три с половиной метра фиг убьёшься: «Что же вы так убиваетесь? Вы же так не убьётесь!»

Нам навстречу шли парнишка лет четырнадцати с девочкой – ну, естественно, уже за ручку.

-Ой, а вас откуда столько?

-А мы из секты, которая тут сейчас неофитов тренирует,– отвечаю я. – Едем знакомиться с Решмой.

-Ура! Пополнение! – восклицает он, и мы все грохаем со смеху.

У нас население шутить не умеет и не любит («Я сам не шучу и другим не дам!»), а здесь внезапно такая раскрепощённость…

И первая беседа с жителями не обманула: село поразило открытостью, ибо впервые не то что в малом городе, а в посёлке, в котором все друг друга на пересчёт знают, на нас никто не обратил внимания, а если кто и обращал, то с удовольствием рассказывал обо всём. Когда я в одиночку на следующий день приехал снимать и фотографировать, утрясая полученные впечатления, никто не хмурил брови на чужака: все просто смотрели с приветливым любопытством. Или просто проходили мимо: мол, каждый занят своим делом.

(Когда в Болотниково я привёз французов, смотреть на меня и на них сбежалась вся деревня.)

Итак. По крутой дорожке мы взбираемся на холм, где расположено село Решма. На самом деле это не Решма, но село Нагорное. Решмой его стали называть в исторических целях после того, как от затопления Горьковским морем Волга вышла из привычных берегов и поглотила старинный городок, который выдержал напор пана Лисовского и войск Лжедмитрия. В 1609 тут позажигали поляки – порезвились от души, спалив и Решму, и Кинешму. Село отстроилось, но навсегда пало под натиском сталинской машины, произведённой нами же самими.

(Сразу вспоминается Калязинская колокольня и слова Солженицына о том, что стоит она теперь посреди воды, как памятник недобитой России, которую жгут, уничтожают и топят, а она всё равно вылезает наружу…)

Вместе со старой подгорной Решмой ушло в прошлое и её удивительное, судя по описаниям и уцелевшим фотографиям, архитектурное наследие, которое могло быть не менее уникальным, чем Кинешма. Но и в том, что видим в Решме мы сегодня, поражает возможность посмотреть на срезы архитектуры и культуры с восемнадцатого века по самое последнее время.

…Макарьево-Решемский монастырь стал приятным и самым большим сюрпризом. Мы стояли на  травке перед оградой и рассматривали руины зимней церкви (Воскресенский собор, примерно 1754). Я расспрашивал своих спутников о том, как определить по виду – где церковь зимняя, а где летняя.

Вдруг из-за ограды выходит худощавая дама в антипчелиной накидке на голове… И моя первая мысль – по опыту общения с православной культурой (точнее – с православным бескультурьем) в Серпухове, Волоколамске, Нижнем Новгороде, Москве и Киеве: щас погонят. Пусть даже мы попросту стоим не на территории храмов, а снаружи. Ведь мы тут пятнадцать велосипедов пригнали…

-Ребятки, проходите сюда.

Опа, фигассе. Я смотрю на даму в накидке.

-Вы уверены? Мы же вроде как… это… на велосипедах и в шортах.

-Ну что же теперь поделаешь. Современный мир такой – от него не отмахнёшься.

Я смотрел на неё и не верил своим ушам. И такое я слышу не в прогрессивных крупных городах, где наши церковные саны так же прогрессивно рулят на мерсах, переезжая людей и скрываясь с мест преступления, трахаются в банях с молоденькими обоего пола, блистательно владеют Фотошопом по части ретуши часов, завозят нелегальный кагор и судятся заочно за квартиры в Доме на набережной, а тут – вдали от городов, где патриархальность должна быть куда как более устойчивой.

-Давайте я открою вам храм и покажу его. Проходите – не стесняйтесь.

-Точно? – я всё ещё в растерянности.

-Ну конечно! Вы же наши гости!

-Понимаете… просто не все так мыслят по-настоящему прогрессивно, как вы.

И сестра рассказала нам всю историю – от основания монастыря Макарием до его ухода из собственной обители и советских дней.

Данные о застройке очень разные. Одна из сестёр утверждает, что храм относится к шестнадцатому веку, наша проводница говорила про восемнадцатый, хотя я как раз и тот, и другой отнёс бы к семнадцатому веку, ровно к моменту начала строительства бесстолпных храмов при Никоне. Макарий сам ушёл из обители, основал ещё несколько похожих монастырей, а храмы в советское время были переоборудованы под овощную базу. На стенах летнего храма, который только недавно обтянули рабицей против лазания внутрь, вероятно, долго ещё виднелись фрески, но на обезглавленных барабанах куполов уже давно облюбовали себе место молодые деревца.

Кладку делали на совесть – и тут не упрекнёшь предков: столько времени без какого бы то ни было ухода, а межкирпичная спайка медленно и нехотя поддаётся времени. Это могла быть самая настоящая жемчужина крутого волжского берега – но на кой дьявол нам наша собственная история?

Сестры молятся о том, чтобы кто-то помог восстанавливать храмы, но, увы, всё в стране сделано самой же РПЦ так, чтобы люди ненавидели структуру как данность и чтобы понятие «пожертвование на приход» (как в католицизме «парафиальные взносы») воспринималось в штыки. А какую ещё можно получить реакцию, если кроме ненависти батюшек по отношению к прихожанам ничего не видишь и впервые сталкиваешься с адекватным отношением за столькие годы и мотания по стране, и таскания людей с прогулками и экспедициями…

Остальные корпуса монастыря не дожили до наших дней, как не дожила и звонница. На новую (можно сказать – декоративную приставку) я поднялся сам и попробовал колокола. У некоторых западал язычок, и звук становился похож на треснутый стакан.

-А народ не сбежится в переполохе? – спросил внизу Андрей.

-Нет, у нас сюда приходят играть и тренироваться часто.

Ёшки-матрёшки. Вспомнился кариллон в Ричмонде…

-Пройдите сюда. Смотрите, какая у нас новая трапезная с видом на Волгу. Жаль, что мы не знали о вашем приезде. Мы бы вам накрыли скромный наш ужин. Вы здесь надолго?

-Послезавтра уезжаем. Но мы будем проводить семинары тут часто.

-Ну так вы если так же приедете на экскурсию в Решму, то сообщите нам – мы вас встретим как положено…

Я себя ущипнул, но не проснулся. Это было наяву… Нашему визиту были рады – и где? В православном храме! – в нашей родной и собственной культуре. Оу. Что-то в мире точно где-то свихнулось. Никак в районе Решмы ещё и магнитно-почвенная разломная аномалия в земной коре.

На въезде в село начинается убитая асфальтированная дорога, из-под которой пробивается неподвластный времени Екатерининский тракт: выложенный в восемнадцатом веке булыжниками, он стоит до сих пор, практически не нуждаясь в ремонте, а поверх него вваливают асфальт, который покрывается трещинами и колдоёбинами через два года. А тракт лежит тут уже не первое столетие. И ещё простоит столько же.

-Ну а что ты хочешь,– вставил реплику Андрей. – Один медицинский центр отказался устанавливать у себя наше оборудование. Они нам прислали письмо с мотивацией, что «больница располагается в ветхом и аварийном здании 1985 года»…

Вот-вот. А въезжая в Решму, слева сразу видишь за деревцами симпотяшные одноэтажечки,– их тут много таких, родственных по стилю и по времени,– в которых располагаются корпуса врачебной практики села. Это характерный красный кирпич конца XIX века – с орнаментацией, столь свойственной той эпохе: «перепады уровней» самих кирпичных кладок. И больше ничего. Как мало нужно, чтобы придать внешнюю воздушность конструкциям. Чуть дальше и по правую руку – белые корпуса другого бывшего монастыря. Сейчас там располагаются местные администрация и школа коррекции.

Выполненные так же в точности в характерном стиле конца позапрошлого столетия, выбеленные кирпичные стены корпусов также хранят печать изощрённых кирпичных кладок.

Не мог здесь не отметиться и конструктивизм. Село было, видимо, богатым всегда, раз здесь могли строиться кирпичные здания. Простое приземистое одноэтажное здание, которое, тем не менее, характерно говорит обо всех стремлениях эпохи. И главное – равенство всех со всеми, ровно та самая идея, которую романтики и певцы революции стремились воплотить в новом стиле архитектурного мышления. Оно и должно было стать той самой унификацией, объединением и уравновешиванием села и города. Напротив конструктивистского здания стоит не менее любопытный образец – но уже поздней советской эпохи: школа, которая полностью повторяет объёмы, линии и вообще стилистику конструктивизма, но в характерном мутном серо-белом кирпиче.

И, конечно же, полные изобретательности и изощрённости резные наличники на окнах деревянных домиков – моя слабость и любовь.

Кстати, в России мало встретишь таких ухоженных и приятных сёл, как Решма. Здесь на улицах люди здороваются с незнакомыми – с нами в конкретном случае. И было приятно обкатывать здесь, далеко-далеко от крупных городов, новую архитектурно-историческую велопрогулку – хотя в первый раз по понятным причинам у меня было достаточно неточностей и ошибок.

Посмотрим, что получится из мысли Андрея о том, чтобы именно здесь сделать базу тренингов. Если получится – значит, потащу народ на великах по Екатерининскому тракту ещё и ещё раз…

Во всяком случае, ближайшая планируется на 7 сентября 2012… Но – человек предполагает, а…

5 July 2012. – Reshma (Russia)

Categories
Прочеркон

Маятник

-Нет, ну ты погоди. А я с твоим пузом всю ночь что делать буду? Хлопать по нему и смотреть, как оно желейкой перекатывается туда-сюда по простыне? Ах, не по простыне? По подушке? Вот даже как. Нет уж, красота моя ненаглядная, давай-ка сначала на подвесики – а там разберёмся. Что значит – не получится за пять дней? Всю жизнь жрать, шлифоваться пивком поверх водочки,– прямо как заправские мужики,– мороженкой мясо закусывать? Это умеем? А дети у тебя вообще будут? Сдюжишь такое? Давай, давай, давай – на растяжечки, в волейбольный зал, в бассейн, ещё там куда…

-Поиск свободных херов на вечер?

-А то. Это единственное, где, пожалуй, у нас в стране всё в порядке и без комплексов. Ничего, в соседнюю комнату постучится.

-Так там дедок и внучка.

-В самый раз. Оба что надо – свежие. Как огурчики. Зелёные и с пупырышками. Особенно дедок. Морщинистый немного. Фигня. Одеколоном «Тройной» набрыжжэт слоем потолще, чтоб не воняло, а внучка рабыней будет. Воду из холодильника наливать. Подносить в самые яркие моменты.

-Про подвесы ты неплохо продакт плейсмент сделал.

-В смысле? Где и что? Не понял.

-Ну ты сказал, мол, отправляйся на подвесы.

-Я сказал это?

-А ты не помнишь?

-Нет. Я, видимо, машинально. Просто… как бы это выразить… В общем, тут такое дело… Мы с тобой когда говорили, что тебе будет нужна помощь с переводом устного семинара ещё и осенью, но с английского, я долго колебался. В конце концов, я совершенно не переводчик и тематически словарь этот практически не знаю… Думал, кого тебе прислать… Я долго сегодня не мог уснуть… Всё взвешивал и обдумывал три вопроса… И вот я надумал по одному из них…

-И?

-Только сейчас, спустя два года работы с тобой, до меня по-настоящему доходит суть процесса, который вы запустили. Было полезно съездить к Миреку в Польшу и увидеть, как поставлены медицинские услуги по физиореабилитации там, чтобы, наконец, дошли его утверждения про схожесть её внедрения в Польше и в России. Только у них это произошло двадцать лет назад. А мы, как и обычно, плетёмся в жопе.

-Так что же надумал?

-В общем так… Теперь, когда я понимаю весь масштаб и неизбежное внедрение в стране,– пусть даже не хотят того наши прогнившие и вшивые медпрофессора,– я как-то ревниво хочу дальше участвовать в процессе и помогать в развитии…

-Ты думаешь, всё получится?

-Это неизбежно. Наше население тупо, оно может, конечно, ещё какое-то время посопротивляться, рассуждая, как тот хер в «Глубокой ручке», смотревший на упражнения и резюмировавший: «Всё равно без таблеток это всё – хуй-ня…» Оно может ещё какое-то время лениться, будучи в состоянии пройти на прогулке только два квартала, чтобы считать себя заслужившим ужин на полтора часа, но вечно это продолжаться не сможет. Придут времена, когда людям по-настоящему невыгодно будет болеть. Таблетки не помогут, на операцию они не будут соглашаться так охотно, как сейчас. Их припрёт в угол ситуация, что не лечится неподвижность неподвижностью, таблеткой и скальпелем…

-Я тебе всегда верю.

1 July 2012. – Reshma (Russia)