Categories
Старый блог

И звали их никак…

Добросердечные тётки из реабилитационного санатория в первый же день заезда прозвали их просто и с намёком – реабилы.

Их высадился целый десант – на маленьких костылёчках, на колясках, просто едва ходящих, без пальчиков на руках…

И за ними – их измученные родители, несущие крест и видящие надежду на восстановление в любом и каждом действии, какое сделают с их ребёнком.

Но добросердечным тёткам из санатория они и правда – просто реабилы. Количество койко-мест и порций питания эн раз в день. Не-бегать-по-коридору и сюда-нельзя.

-Так и что же,- спрашиваю я Вадима,- делает с этими детьми реабилитационный санаторий, качающий такие деньги из бюджета?

-А ничего. ЭКГ, витаминчики и махи ногами в зале лечебной физкультуры.

-И всё?

-Они считают, что этого не просто достаточно, а даже чересчур.

Ясное дело. Реабилы.

-Встань, попробуй теперь пройтись,– попросил Вадим шестнадцатилетнего Яна, который умудрился получить разрыв аневризмы, только-только начав заниматься спортом.

Мальчишка, ковыляя, но уже в меньшей степени, счастливый и довольный, что лучше контролирует свои движения, прошёлся по залу.

-Ну как? – спросил Женя.

-Уже лучше,- Ян расцвёл в улыбке,- я чувствую свою стопу!

Почти всё свободное время Вадим, Вахтанг и Женя проводят с этими самыми реабилами. Которым не в состоянии помочь своя же страна. Что полотёрка, что травматолог – похоже, они пришли сюда работать с одинаковым багажом знаний.

Но зато – гордая табличка и название. Реабилитационный центр. Федеральный. Сурьёзный.

Вечером я застал Вахтанга в зале для практики – специалист по работе с ДЦП у детей, он рассказывал и показывал уставшим матерям, что и как нужно делать, чтобы преодолеть хоть как-то катастрофу ребёнка. Они сбежались – эти койко-места и порционы. Почти все. Облепили душный зал и сидели, ловя каждое слово.

И всегда будут в результате сбегаться не туда, где блестит красивая табличка и убедительное название, а туда и к тем, от чьих рук светится хоть какая-то надежда, профессионализм и готовность делиться своими умениями и своими идеями.

Женя. Вахтанг. Вадим.

Как вас найти?

В какой город приехать?

Как связаться?

Готовы на что угодно. Пожалуйста.

Женя. Вахтанг. Вадим.

Я смотрю на ваши руки, передающие нечто большее и мне тоже.

Я смотрю – и пока лишь смутно понимаю величие девиза словаря Ларусса.

Je sème à tout vent. Я сею на все ветра.

Как-то так. Чётче пока не уловил.

А всё остальное – поверьте, ерунда. Без искорки любая табличка, титул и заведение есть ничто и зовётся никак.

Categories
Старый блог

Кофе и шоколад

Андрей посмотрел на часы, встал с дивана, двумя хлопками по бёдрам проверил наличие телефона и кошелька, объявил присутствующим:

-Так. Наверное, машину уже подали. В полночь самолёт Мирека. Я поехал в аэропорт.

-Я с тобой,– сказал я и вяло встал со стула. – Не хочу тут торчать.

-Поехали.

Мы водрузились на заднее сиденье, и в первый момент я пожалел, что не остался выспаться: после десятка километров меня начало укачивать и клонить в сон.

-Ты что-то какой-то грустный и загруженный. Всё о том же думаешь?

-Да… – медленно протянул я и постарался отогнать роившиеся мысли.

-Видишь ли, в том и есть главная особенность командной работы: если в какой-то момент ты начинаешь понимать, что пробуксовываешь, нужно идти дальше.

-Но я в сущности не хотел один.

-А команда хотела?

-Скорее всего – нет. Получилось так, что я уже почти бросался на стенки от перенапряжения, даже не скрывая это в косвенных сетевых признаниях; сейчас вот от потери иммунитета уже гриппую больше месяца да нависаю на грани нервного срыва – а всё для чего? Чтобы хоть как-то работало то, что вообще мною не планировалось, что отнимает мои силы. В результате… вот…

-Но ты знаешь, что нужно делать дальше и как? знаешь, в каком направлении идти? знаешь, как продолжить начатую идею?

-У меня уже недели две назад появились черновые мысли, которые сейчас радикально трансформировались и кристаллизовались… Может, месяца через три… окончательно… когда решу все свои противоречия. Внутри…

-Месяца три? Это не срок. Тебе вообще нужно переключиться по полной программе и перестать об этом думать, но в целом-то за чем дело стало? Самое главное и самое облегчающее, что есть в твоём случае: тут не замешаны деньги. По сути: просто речь о влиянии на умы и души людей – так? Но ведь тут не как с медоборудованием – “или-или”? Ведь люди могут выбрать оба продукта? Пойти и туда, и туда. Так?

-Так,- согласился я нехотя, понимая, что Андрей прав на тысячу процентов. – В наиболее общем виде так и есть.

-Какая тебе будет польза от того, что ты остановишь идею, которая была выдвинута тобой же? Посуди сам: дело сделано, и если это работает хоть в каком-то полезном виде, то кто ж у тебя забирает твоё прошлое? Ты просто идёшь дальше. Пример. Вот у тебя шоколадка. Я беру её и, не вскрывая, разламываю. Если шоколадка вкусная, её же съедят в любом виде?

-В общем-то да…

-А теперь смотри. Ты производил шоколадки. И их ели. Но в какой-то момент ты понимаешь, что вкуснее не просто шоколадки, а шоколадки с кофе. И ты идёшь производить шоколадки с кофе. Зачем устранять то, что было раньше?

-Затем, что может быть искажение ранее задуманного. И уже будет не шоколадка, а сырая сахарная пудра в комочках.

-Может. Но могут остаться и шоколадки. Какой смысл тратить время и силы на борьбу с созданными тобой же шоколадками, если ты ещё не знаешь наверняка, превратятся ли они в сырую сахарную пудру?

Мы проплывали остекленевший Звенигород, ползли по пустынному МКАДу, и я смотрел в окно, стараясь разглядеть вдали очертания московских районов и узнать их без надписей на указателях. Высились безликие многоэтажки, едва подсвеченные снизу, и я думал лишь о том, что, возможно, меньше было бы в моей жизни ошибок, если бы старшие, умные, доброжелательные и более опытные друзья были со мною рядом всегда. Если бы каждое своё действие мне не приходилось проверять на собственных нервах, собственной потраченной крови и собственной душе. Но старшие – да даже элементарно сверстники – стали появляться слишком поздно. Прямо совсем в обозримом прошлом…

-Ты всегда это знал? Ты по характеру такой от природы? – я спросил и посмотрел на Андрея с какой-то непонятной мне самому надеждой.

-Естественно нет. Понимаешь. В бизнесе всё жёстче. Поделюсь. Как дальнейший опыт и совет. Мало ли куда ещё жизнь тебя занесёт. Стандартная ситуация. Пришла ко мне сотрудница, выкрала базу данных, а мы её отправили на выставку. Так она на оплаченном мною стенде сделала буклеты собственной фирмы и раздавала собственные визитки. Что я мог сделать как работодатель? Я мог уволить её со всеми процедурами и протоколами, мог разослать соответствующие письма всем партнёрам, которые были в базе данных. Мне хотелось по всей строгости. Но мы её уволили по собственному желанию и ни словом не вспоминали, как она поступила.

-И ты никогда не срывался? никогда не терял нервы? никогда не был на надломе?

-Ну о чём ты говоришь! Конечно был! Но я же ведь и постарше буду. Естественно, когда я начинал, я тоже делал такие же ошибки и так же наступал на грабли…

Меня прострелило, что же именно было в той моей надежде, которая искрилась в глазах: осознание своей неуникальности в ошибке. Значит, через такое затвердевание проходят все. Вдали показался терминал Домодедовского аэропорта…

-У меня команда сменилась за годы работы с проектом почти полностью. Те, кого ты видишь эти два года, – уже стойкие и верные люди, оставшиеся из сотен. Те, которые были готовы на любые трудности и на их преодоление. Ротация и смена людей, друзей, партнёров, сослуживцев, коллег, подчинённых, начальников – это стандартный процесс, и мне несколько непонятно, почему ты так грузишься этим… – Андрей уже поглядывал на часы и телефон в ожидании сообщения от Мирека.- В чём, по-твоему, всё же была вся неудача?

-Наверное… в том, что я всегда чувствую в тебе… как бы мы с тобой ни были в дружеских отношениях, но даже просто помогая в твоём проекте на основаниях “приглашённого специалиста”, я всегда понимаю, что руководитель – ты. И понимают это все. Но ты хранишь эту самую тонкую грань – как корочку хрупкого льда. И все балансируют на нём: и пользуясь твоей дружескостью, и понимая, что последнее слово – за тобой.

-Так и? – словно подводил к сути всего меня Андрей.

-Вот и “и”… Я, наверное, где-то переборщил с панибратством и допустимым уровнем раздолбайства… и уже дружеская среда не воспринималась как истинно рабочая… как среда ответственности друг перед другом…

-Во-от,- почти довольно протянул Андрей.- Есть очень важный закон бизнеса. Но, я думаю, он действует везде: “Не начинай бизнеса с друзьями, а дружи с бизнес-партнёрами.”

По небу сверкнули маячки самолёта, заходившего на посадку. Спустя три минуты Мирек прислал сообщение, что приземлился, а наша машина проползла под поднявшимся шлагбаумом…

Categories
Старый блог

Зато у меня длиньше!

За ужином разговорились о русских за границей. И я услышал забавнейший рассказ от Татьяны – одной из участниц семинара.

-Мы приехали во Флоренцию и первым делом пошли на площадь – смотреть, как и положено, статую Давида Микеланджело. Всё заполнено руссо туристо, облико морале, причём создаётся впечатление, что соотечественники занимают вообще всё пространство. Но самая большая толпа – конечно же у статуи.

(Надо сказать, что на самой площади стоит уже давным-давно копия, а оригинал хранится в Академии изящных искусств.)

-И стоят недалеко от меня две таких туристки – ну просто чистейшие Гала и Маша: копны вьющихся рыжих волос, груди необъятных размеров, вырез чуть не ниже пупка. И – тоже обсуждают, чёрт подери: какие мышцы, какой атлетизм, какая грация, какое совершенство. А позади стоит таких же необъятных, как и они, размеров лысоватый мужичок с налитым брюхом и банкой пива в руке. Брюшко это при ходьбе колышется из одной стороны Европы в другую, он едва передвигает своими ножками-сосисками, втянутыми в облегающие шортики. Слушает он бабёнок, слушает… и выдаёт: “Ну и что? Зато у меня хуй длиньше!”

Categories
Старый блог

Прочеркон в официальном варианте закрыт

Друзья.

Исходная группа творческого проекта Прочеркон, существовавшая и функционировавшая как целостность с 1 мая 2010, приняла решение об окончательном прекращении с 1 февраля 2012 дальнейшего функционирования в оригинальном составе:

Ким Адамейко

Олег Кондрашов

Сергей Пронин

Алексей Чернореченский

В дальнейшем всё то, где отсутствует хотя бы один из первичных организаторов (по определению самого названия – Пронин, Чернореченский, Кондрашов), не может быть Прочерконом. Ну а уж от себя замечу: лично мною как автором проект не планировался ни как лекторская площадка, ни как фотошкола – и я не могу быть в ответе за то, как именно моя изначальная идея исказится дальше, если она получит попытку к развитию без моего участия.

Необходимо признать, что самая главная неудача проекта – его нереализованность как междисциплинарная творческая организация, сконцентрированная на музыке, театре, кинематографе и концертной деятельности. Следовательно, нужно идти дальше и пробовать снова.

По этой причине я 15 января 2012 объявил о своём выходе из проекта, сейчас же сообщаю, что официальные и изначальные ресурсы проектов закрыты, а через какое-то время (очень не сразу) они начнут функционировать как архив проделанной совместной работы.

Categories
Старый блог

Дежа-вю

Всё фантастически как год назад. И этот же трескучий мороз, и всё те же заметённые ёлки вдоль Москвы-реки, и эти же песочные здания, стынущие на ветру, и эти же запахи, и эта же комната, и эти же недостроенные лечебные бассейны, которые за год только больше покрылись пылью… и какие-то удивительно сходные по своей неоднозначности и неопределённости мысли: как и в прошлом году – после больших событий, как и в прошлом году – беспокойство скорого выздоровления и обновления. Но теперь дышится легче. Невольно вспоминаю, как, сойдя с утреннего казанского поезда в конце 2006, я уходил, не прощаясь. Сегодня говорю об этом – как об одном из декабрьских дней после одного из путешествий…

Дышится легче, потому передо мной груда записей и набросков, сделанных за столько времени в торопливых попыхах – неоконченные, аляповатые, заждавшиеся. Сейчас… Вот уже. Правда, ещё этот древнеанглийский, который надо срочно выучить за пятнадцать дней.

Зато вечером прилетит Мирек.

-Cześć, Ljooosza!

-A, oto ty! Miiiiiiiirku!

-No to ja rad cię znów widzieć!

Да что там говорить.

Из прошлого в будущее надо брать по-настоящему ценное.

Остальное можно бросать, не жалея. Нужно.

Если что-то ценно, а ты это не понял, оно найдёт тебя потом само. А не захочет искать – значит, туда ему и дорога.

И здесь – всё вне зоны досягаемости. А тебе нужна эта досягаемость?

Нет. Только искристый снег под ногами и багряные закаты.

И дымящийся чай на груде черновиков…

Categories
Старый блог

Я пою…

Когда мне плохо – я пою всё, что знаю и люблю.

Мурлычу, словно умирающая кошка: сам себе.

Чтобы не было больно.

Когда мне хорошо – я пою всё, что знаю и люблю.

Мурлычу. Просто мурлычу.

За последние недели я перепел всё, что знал.

На всех языках, какие знаю.

Дважды. Трижды.

И буду петь ещё…

Categories
Старый блог

Новое в русской грамматике: Изменение существительных по родам

Изменение по родам не может считаться исключительно словоизменительной категорий прилагательных и причастий (включая исторические причастия на -л: «сделал», «ушёл»). Следовательно, для обогащения русской грамматики и лексики предлагается введение изменения по родам также и существительных, которые уже во многом такую характеристику спорадически проявляют.

Например:

занавес – занавеска (маленький занавес)

табурет – табуретка (маленький табурет)

спор – спорынья (очень отравленный спор)

гей – гейша (жена гея)

тон – тонна (множество тонов)

трёп – трёпка (болтовня с дракой)

скот – скотина (большой человечище)

разбор – разборка (разбор с разборками)

Следовательно, по такому же принципу могут быть образованы формы женского рода от любого существительного мужского с разными значениями.

стол – столиха (жирный наглый стол)

пропан – пропаночка (женщина, которая защищает юных полячек)

диван – диваночка (маленький диван)

туман – туманочка (женщина, появляющаяся из тумана)

ствол – стволочь (неприятный ствол)

автобан – автобаночка (банка для автомобиля)

Возможно и обратное образование из женского рода.

тряпка – тряпок (огромных размеров тряпка)

мачеха – мачо (злобный хищный юноша)

чайка – чаёк (заварка морская)

рыба – рыбец (большая рыба)

ограда – оградец (малюсенькая ограда)

дверь – дверёк (очень маленькая, юркая дверь)

любовь – любов (очень сурьозный любов)

свадьба – свадебздец (свадьба с неприятным исходом)

Напомню, наконец, что грузинский вариант русского языка узаконил такое словоизменение ещё в советские времена, когда в семидесятых годах прошлого столетия в некоем тбилисском магазине были замечены надписи на ценниках: гаструл (большая кастрюля), гаструла (средняя кастрюля) и гаструлчик (маленькая кастрюля).

Categories
Старый блог

Нижний Новгород: Дали и конструктивизм

Две выставки, проходящие сейчас одновременно и в стометровой доступности одна от другой в нижегородском кремле (к сожалению, первая закрывается уже послезавтра, 22 января 2012), не могут не порадовать не просто нетривиальностью, а значительным размахом и качеством.

Выставка “Коммунальный авангард” в кремлёвском Арсенале (под эгидой Государственного центра современного искусства) посвящена утопическим проектам конструктивистских соцгородов Нижнего Новгорода (Автозавод) и Екатеринбурга (Уралмаш). Авторы проекта анализируют два городских феномена с позиций федеральной и даже общемировой значимости, что редко для современной России. В самом выставочном проекте, скорее всего, важна не столько имитация “утопического района” (подсвеченные инсталляции-фотографии, вперемешку как бы домысливающие “идеальный город”), сколько подробный каталог-путеводитель с пристальным вниманием к каждому зданию и проложенными маршрутами для ознакомительных прогулок. Авторы путеводителя – Алексей Гордин, Елена Белова, Алиса Савицкая. 

После просмотра сотни работ Сальвадора Дали в рамках выставки “Священное послание” (в оригинале вся серия иллюстраций называется Biblia Sacra) трудно отделаться от мысли, что вряд ли у кого-то впоследствии вообще может быть  какое-либо право замахнуться на иллюстрирование Вечного Сюжета. Без преувеличения: перед смелой гуашью и карандашом Дали меркнут многие сусальные фрески и холсты. По-первобытному брутальные, но вместе с тем психоделично-футуристические миниатюры не оставляют сомнения: на самом деле так всё и было – и нервозная нагота Сусанны, и дьявольское бегство из Египта, и термоядерная душа Христа, грозящая вырваться и излиться на зрителя.

Уникальность экспозиции в том, что, судя по информации на момент написания заметки, работы не планируется показывать в столичных городах: до Нижнего Новгорода (где она демонстрируется в Нижегородском государственном художественном музее) экспозиция побывала в Ставрополе, Омске и Новосибирске. Кстати, к огромному сожалению, выставка даже не предполагает каталога.

Categories
Старый блог

Казарма внутри

Объёмный текст статьи или блога, длинная аннотация к выставке, многостраничная статья по махохонькому вопросу – это не всегда недостаток текста. Это чаще всего – пресловутое «ниасилил». «Прочёл только первый абзац» – фраза, в сети вроде как выражающая презрение, на деле же вскрывающая неспособность современного человека сосредоточиться на большем, нежели трёхминутный ролик, крохотный текстик или малозначительная картинка.

Что и привело к реакции по петле обратной связи.

Идя на поводу у массового читателя, сами невольно умываясь выжимками новостей и новыми мемами, мы забыли, что такое творчество. Что такое – настоящее творчество. Это не какая-то необязательная развлекаловка от случая к случаю. Когда хочу – тогда и напишу, когда пристрельнёт – тогда и нарисую. Любой человек, который к истории искусства имеет отношение только чисто читательское, пребывает в обмане: дескать, художник сидел у себя в мансарде, пил вино, ничего не делал, ссорился со своими друзьями, вёл себя так, что его ненавидели все – табачники, бакалейщики, извозчики… И вдруг с монмартрской крыши спускается гениальная картина, которая не пойми откуда берётся, а художник своими запоями и бесконечными скандалами с драками не подавал совершенно никаких надежд.

Разумеется, нужно быть талантливым, нужно иметь то, что мы, поколение за поколением скептически изучая, так и не можем определить ближе, нежели «прозрение», «вдохновение», «искра Божья» и так далее: тут всё зависит от философской платформы говорящего.

Но талантливым быть мало.

Творчество – это казарма. Почти военизированная – внутри или снаружи, но это казарма. Рассудите сами себя, проверьте: если вы считаете, что это хобби, которое делается от случая к случаю, значит, вы любитель или, откровеннее говоря, дилетант.  Без обязаловки по отношению к себе всё производимое превращается в мусор или в редком случае – в гениальную недоделку.

Это самоистязание, если ты хочешь из камня добыть гениальную статую. Невозможно два раза лениво взмахнуть резаком, перекурить, покушать и пропустить бокальчик – а потом вернуться в студию, где ожидает очередной «Мыслитель».

Для художника, писателя, поэта, композитора, исполнителя, актёра – для всех, у кого мастерство и результат зависят только от их индивидуального труда, это может быть исключительно казарма внутри. Казарма беспощадная и всепоглощающая. Казарма, в которой с самим собой не может быть никаких сделок и компромиссов, никаких договорённостей и соглашательств. Это такая казарма, где ты ленный должен противостоять себе творческому, себе работающему, себе деятельному. Там, где ты почти по расписанию должен возвращаться к результату и бичевать, бичевать, бичевать себя за то, что наваял. Там, где ты должен понимать, что качество полученного зависит от тебя. И при равной мере таланта стихи более упорного и более дотошного оказываются и гораздо более качественными. Ибо человек требовал с самого себя почти нереальных высот, он требовал с самого себя спрос за каждое слово.

Композитор требует спрос с себя за каждый звук, и Бернстайн до конца жизни правил партитуру «Вестсайдской истории», понимая, что от него зависит, как будет отражена задумка произведения, которое он справедливо считал самым главным в своей жизни. После постановки на Бродвее ему, в сущности, не нужно было заботиться, вошёл он в Вечность или нет. Он мог смело сидеть и пожинать плоды тех миллионов оваций, которые уже пришлись на его долю. Но нет – его звала труба внутренней казармы, которая  заставляла всё снова и снова переписывать.

Гениальный фотограф никогда не остановится на том кадре, который он сделал. После съёмок ожидает жестокий труд по отбору десятка  из полутысячи. И оставшийся десяток так же в точности подвергнется казарменной работе: до покрасневших и слезящихся глаз в половине четвёртого утра, чтобы был нужный тон, нужная раскадровка, нужный акцент.

Внутри человека его совесть и разум – это маршал и генерал; его измученная поиском нужной формы душа – несчастный рядовой, который ежедневно ломиком должен драить плац и вычищать сортир вручную.

Если тем, кто так или иначе до одури обтачивает свой труд, всё вышесказанное вполне ясно, то человеку внешнему или только вступающему на путь коллективного творчества это кажется недопустимым посягательством на «вольный цех». Обычно это люди, которые видят только внешний результат титанической работы: а ведь интим детопроизводства скрыт от глаз на любом уровне.

Слаженный механизм театральной труппы, оркестра, балетного коллектива, вылизанность до блеска и микросекунды всего выступления – это всё та же казарма.

Почему разваливается девяносто процентов коллективных начинаний в творчестве? Если бизнес – это сразу прописанные условия и обязанности с распределёнными доходами в будущем, то человеку творческому кажется надвигающееся ярмо. Он, мол, сам себе хозяин и никому не подчиняется. И любое указание или замечание воспринимает как личное оскорбление. Потом именно такие дилетанты и говорят: «Ну вот. У вас всё затухло!»

Можно прекрасно понять, как это сложно – при творческом проекте определиться с лидером (координатором), чтобы довериться его ощущению ритма и темпа, его эстетике и дарованию, его пониманию и проницательности, но это необходимо сделать, если ты хочешь увидеть себя на сцене или экране среди до миллиметра отлаженной машинерии.

Творчество командное – это не посиделки в кафешке или необязательное «а давайте поделаем». Начаться, конечно, может и должно с лёгкой встречи, но оно не может так продолжаться вечность. Конфетно-букетный период не длится долго. После счастливой свадьбы начинаются семейные будни.

Если в определённый момент не появляется казармы с системой санкций и обязательств, с системой распределённых обязанностей (не только творческих, но и технических), расписаний, если не появляется регулярности во вкалывании каждого из участников, их личной ответственности и даже страха за общий провал, то не получится ничего. Коллективная реализация – это тот же военный сбор по звонку: вместе встали, вместе вдохнули, вместе выдохнули, вместе по сигналу отправились на отбой.

Это казарма внешняя – и от неё никуда не деться. Координатор – это маршал, а остальные участники – опять же рядовые с ломиками. Координатор – это та самая душа, та самая совесть, которая автору индивидуальному не даёт спать по ночам, выталкивая его из-под тёпленького одеяла и из сладких объятий обок и вынуждая поставить лигу в малюсеньком пассаже у второго гобоя.

Да. Творчество – это казарма. Но это добровольная казарма. Это добровольное рабство у своей собственной ответственности, если ты один. Это взаимное доверие, основанное на готовности принять другого, если ты веришь в себя как частичку механизма. Это самоотдача и самодисциплина. Это отказ от своей самовлюблённости и зашкаливающего эго. Это адаптация и умение договориться. Это уступки и взаимопонимание. Это угрозы и нежность. Это взаимное чувство боли за чью-то боль и неудачу.

А всё остальное ведёт к фиаско.

Categories
Старый блог

Стиль эпохи?

Как, интересно, ощущали свою эпоху те, кто варился в непосредственной гуще событий парижского арт-мира – ну или хотя бы косвенно соприкасался, если не был невежественным и что-то слышал про смутьянов импрессионистов? Какова была степень их осознания происходившего? Что мог сказать о своей эпохе средний французский буржуа на парижской улице конца девятнадцатого века? Сказал ли бы он, не задумываясь, что умами мира правит ар-нуво?

Допустим, искусство – действительно удел немногих и по само-осознанию в терминах арт-течений судить сложно.  Давайте сориентируемся на политические события, которые испокон века затрагивали даже умы жакерии? Что о своей эпохе было бы сказано с политической точки зрения? Мы на пороге Первой мировой? Да даже при её начале многие верили (как герои Олдингтона и Селина), что заварушка продлится месяца два…

То, что нам известно «достоверно» об ощущениях людей той поры, мы знаем либо из чьих-то обобщений постфактум (с немалой долей дофантазированного), либо из частных впечатлений, разбросанных по дневникам достаточно образованных людей. Но и там нет единства.

Нет единства и сейчас, когда, при почти стопроцентном доступе к информации и почти поголовной псевдограмотности, любой может вести свой бложек. Разве из этих миллионов блогов можно составить какую-то обобщённую картину восприятия? Хоть чуточку объективированную?

Лично у меня уже сейчас всё меньше уверенности в том, как именно ощущали себя, например, мы в гуще эпохи конца девяностых в России. По моим детским ощущениям они кардинально отличаются от того, что предлагает ныне навязываемая историческая интерпретация, зачастую чуть ли не романтизирующая «лихие девяностые».

Ощущение «стиля эпохи» приходит после.

Да и был ли он вообще? существует ли как факт? не является ли умозрительным? Может, есть правота у тех, кто уже пятьдесят и сто лет назад говорил о «человеке-стиле»? Что подражают человеку, а не эпохе: остальные выступают эпигонами более сильного голоса. Часто таким «человеком-стилем» называют Стравинского. А действительно, к какому стилю он принадлежал? К стравинскому. Подражателей была потом – куча. Как у Бродского и Пикассо. Но они сами вряд ли ощущали, что создают некий стиль. Они находились слишком в гуще событий самих себя, чтобы отдать себе в этом отчёт. Они создавали свой стиль сознательно? или были просто наиболее яркими рупорами своей эпохи, заставлявшими всех остальных видеть современное им пространство своими глазами?

Так же и мы – вряд ли осознаём, творя своими миллионами действий некую канву, какой именно стиль созидается нами сейчас

Другой вопрос. Существует ли сейчас подобный человек-стиль, который выражает в полноте настроение эпохи или, по крайней мере, бессменно заставляет равняться на себя, потому что никто не может сказать убедительнее и громче? Есть ли кто-то, на кого можно ориентироваться и говорить, что мы ему подражаем? Нет. Произошла медийная подмена. Сейчас выразителем эпохи стал безликий «ньюсмейкер на час», который ненадолго приковывает к себе внимание, а потом в лучшем случае уходит в учебники истории в качестве короткой строчки. Если вообще туда уходит, а не растворяется в гуще новых, пока ещё свежих в своей неосточертелости голосов.

В общем-то, Уорхол это и называл – пятнадцатью минутами славы на каждого. Сверкнул – дай другому. И речь опять же не только об искусстве, а более глобально о явлениях, нас окружающих. Можно ли неспособность современного человека приковать к себе внимание надолго назвать «стилем нашей эпохи»? Скорее, её отличительная черта. Но в чём же, простите за назойливость, именно стилевые особенности того мира, в котором мы оказались? Нам говорят – его переменчивость. А кто её не ощущал? Все. Начиная с Геродота, который не умел дважды войти в одну реку.

Помните, сколько, казалось, шуму наделал Ассанж своими разоблачениями и утечками? Позабыли? Наверное, если не позабыли, то слегка подзабыли, потому что человек слабее того потока, который создал сам же. Вероятнее всего, не родилось ещё такого ума, который бы был в состоянии этот поток оседлать и приручить, быть сильнее его в идейном (важно!) отношении. Быть человеком и стилем на вершине этой волны информации. Будут ещё новые и новые всплески – и медийные, и культурные, и политические, но пройдёт короткое время, и мы, забывая вчерашнее, окунёмся в новое пространство.

Хорошо это или плохо? Скорее всего, плохо, потому что из сонма мы не можем (из-за элементарной ограниченности во времени) определить себе ориентир (кому какой – на выбор: культурный, этический, деловой, информационный) и успеть себя сопоставить с теми или иными течениями, мыслями, идеями. Некогда заимствовать и учиться. Некогда поделиться находками, а уж тем более – дождаться на них реакции. Некогда стать целостностью.

Однако о какой целостности может идти речь, если некогда сконцентрироваться на ощущении или явлении, чтобы его просто засмаковать, рассмотреть, оценить и ощутить? Чтобы просто понять значимость момента? Только проглотить, как полуфиабрикат, и – мчаться дальше.