Categories
Прочеркон

«Чего десантируем?»

Арт-Десант в Серпухове 24 июля 2011: Городской глава именно с этого вопроса и начал разговор. Шутка ли: в город понаехало десятка два смутьянов, которые пошли по улицам с листовками и списками сносимых объектов, заглядывая в покосившиеся хибары и безграничные помойки.

Спугнуть прогулку не получилось, а мы убедились, что такие организации, как ВООПИиК (которые метко по-английски именуются «watchdog») существуют именно для того, чтобы не дать властям расслабиться.

Профессиональна была прогулка московского экскурсовода Станислава Величко, который показал Серпухов не в его местечковом, но общероссийском контексте: знаменитейшие архитекторы и исторические персоналии национального значения — всё это Серпухов, где происходят необратимые изменения городской среды.

Ким Адамейко, наш питерский координатор, опробовал социологическую прогулку, и, хотя люди словно исчезли в удушливый день, несколько интересных сюжетов мы записали и скоро обнародуем.

Пленэрную арт-программу неопробованного формата мы по просьбе всех отыграли дважды: первый раз, в тихом сквере и для своих, у нас получилась «генеральная репетиция». Когда же мы переместились в городской парк, кишевший людьми, то у всех открылось второе дыхание: зрители и прохожие словно исчезли. Остались стихи, импровизации и театр… Пленэр — он как оливки. С первого раза не поймёшь…

Вообще же первый шаг делать всегда немного боязно, а тем более в России, где процветает эпиметейство: мол, вы пока там покажите, что к чему, а мы, может, присоседимся попожжее. По проторённому идти проще: первопроходцы объяснят, что делается и как. Как устраивать и участвовать в городских неформатных пленэрках — это мы теперь знаем. И теперь уже знаем, на что вас будем звать примерно через пару месяцев…

30 July 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

О мерзостях

Онанизм знает многие и многие вариации.

Кто-то онанирует правой рукой, кто-то левой, кто-то чередует то правую, то левую. Есть те, кто начинает правой, а заканчивает левой; и есть наоборот – начинают левой и заканчивают правой.

Кто-то онанирует на стуле, ссутулившись в плечах и позвоночнике, сжимаясь, словно от постыдности действия, а кто-то усаживается глубоко на топчан, запрокидывая голову на спинку и мерно сглатывая через страстно гулькающий кадык.

Кто-то онанирует на молоденьких девочек, кто-то на дам лет сорока-пятидесяти; кто-то слушает Баха, кто-то Мадонну, кто-то лёгкий инструментал, а кто-то – просто.

Кто-то онанирует под водой в ванной, кто-то – прижавшись в душевой кабине к стенке, кто-то на унитазе или скрючившись перед ним.

Кто-то обливается жижей, сидя на скучной лекции и теребя под партой.

Есть и прячущиеся под одеяло, на бочок, поближе к стене, к тайне, но есть и разваливающиеся звездой, откидывающие руки в разные стороны, закатывающие глаза дальше орбит, легонько подёргивающие то одной ногой, то другой.

Выбирают либо лёгкое покачивание тремя пальцами вверх и вниз по самой макушке, кто-то предпочитает кулачок, но бывают и брутальные раскачивания вправо-влево, вверх-вниз, по диагоналям, по окружностям.

Бывают биения в правый бок и в левый бок, бывают оттягивания и расслабления, бывает трение в уголку и в мягкую перчаточку, полную тёплых, только что отваренных макарон.

Можно делать прямым хватом – и тогда тыльная сторона ладони снизу, но можно и обратным – тогда тыльная сторона сверху.

Можно зажать, как прищепочкой, двумя пальцами…

Кто-то онанирует, зажимая между бёдер и стимулируя попеременным их движением вверх и вниз.

Есть кто-то, кто онанирует совсем иначе.

«Какая мерзость,– думаете вы,– читать противно. То ли дело – пробовать…»

Приятного времяпрепровождения.

29 July 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Как я похудел

Многие мечтают похудеть, считая, что избыточный вес делает его или её менее привлекательным (или ой). Я не хочу вдаваться в подробности, правда это или нет, что округлое пузико – это плохо и нееротишно; я хочу просто рассказать вам, как похудел сам. Думаю, мой опыт будет интересен многим, особенно женщинам. Сначала я хотел написать об этом книгу, но потом решил ограничиться небольшой заметкой в ЖЖ. В конце концов, зачем размазывать по семистам страницам то, что можно описать кратко, не правда ли?.. Хотя, может, когда-то напишу и книгу.

…Я тогда учился на втором курсе и ходил на занятия в консерваторию по музыкальной композиции, а в лингвистический университет – на французский язык. Я был человеком достаточно замкнутым на самом себе и на собственных увлечениях, поэтому друзей у меня было маловато.

Я в основном вставал часов в десять – именно тогда у меня стал складываться ночной образ жизни, потому что занятия почти всегда проходили во вторую смену. Сначала выползал на кухню, пил с родителями чай, а потом садился или за рояль, или за компьютер, где изучал то, что было необходимо к вечеру. Длилось это всё очень томно и медленно, ко мне в гости почти никто не приходил. Зима сменялась летом, лето – осенью, и вот в конце второго курса я выиграл грант на учёбу в США по программе Сороса.

Грант этот, надо сказать, достаточно странен был уже с самого начала: слишком слащаво-приторно звучало обещание «держать связь со всеми выпускниками программ». Так оно и получилось, как я подозревал: разумеется, о нас никто не вспомнил уже через полтора года.

Собеседование проходило на Красных Воротах, на Басманной. Система многоступенчатого контроля, паспорта, документы. А у меня – жар. Я заболевал и искал место, где можно присесть и отдохнуть. Температура, как я измерял потом, была под 38.

Постзимняя температура у меня всегда очень хороший показатель окончания холодов. Вот уже который год я не болею в течение зимы, но если заболеваю, значит, зима кончилась. Жар в тот год пришёл почему-то в феврале… И действительно – весна была потрясающе ранняя и бурная.

Как она проскочила – я не заметил. Я только помню головокружение после первой любви. Чувство, поверьте мне, для молодого человека очень важное. Но слишком быстро затирающееся в потоке прочих ощущений.
Потом я любил ещё раз и улетел в Америку.

Сказать, что моё мироощущение в Америке перевернулось,– это не сказать ничего. Из замкнутого, закомплексованного юноши я начал превращаться в замкнутого закомплексованного молодого человека, у которого есть претензия написать что-то в до-диез-миноре, а получалось только в соль-мажоре.

В Штатах я познакомился с человеком, который очень взлюбил мою музыку,– голландец Беренд тер Борх (Berend ter Borg). Где он – сколько бы я дал, чтоб узнать. Старше меня года на два – не более.

Сохранились, кстати, его рассказики на английском, но кроме них до сих пор ничего нового я не нарыл. Он писал мне либретто для одноактной оперы «Mask of the Red Death» по Эдгару По. До сих пор у меня звучит в голове та миксолидийская мелодия, которую я внезапно услышал в голове, прочитав его текст – арию главного персонажа: All of a sudden, I feel this sadness…

Беренд общался со мной очень высокомерно – ну а что вы хотите? Когда два метра ростом – это средний по стране, разумеется, на всех остальных будешь смотреть свысока.

Как я ни пытался сохранить с ним связь,– даже пробовал позвонить ему из Франции, поговорить хотя бы, обсудить всё, когда мы были там в волонтёрских лагерях,– ничего не получилось.

Я вернулся в Россию.
Когда я вышел в аэропортовый холл, я сказал, оглядев свою страну через стёкла накопителей:
-Ёпрст!
-Ёпрст! – сказали и мои родители, взглянув на рваные башмаки, в которых я уезжал и в которых вернулся на родину.

В общем, начался третий курс.
Я «познакомился во второй раз» с братьями Трифоновыми. Дело в том, что в детстве мы друг друга знали по соседним дворам, но не общались. А теперь оказались в одной университетской группе, потому что я приехал с пропуском года.
На английский, разумеется, я не ходил, зато помогал Лёшке и Илье делать задания. Сейчас Илья работает в посольстве России в Гвинее, а Лёшка – в Страсбурге.

Они тогда только-только вернулись с рафтингового похода по северным рекам, и я раззавидовался, как классно они провели лето, а я вот после возвращения в Россию сидел и пережёвывал свой reverse culture shock.

Тем не менее три месяца обратной трансформации меня изменили до неузнаваемости. С третьего курса всё, что появлялось на моём пути, проходило через страшенный критический анализ и подвергалось активной жизненной позиции.
Например, когда в конце семестра мне вознамерились по французскому поставить «4», я эту жизненную позицию проявил особенно смело:
-Ну ни фига ж себе!
-Ну хорошо, пять,– согласилась молоденькая преподавательница.

Мы уехали с Трифоновыми колесить стопом по Франции между третьим и четвёртым курсом. Видели Вогезы, форт Байяр, Париж (не умирая), Страсбург…

…И, естественно, вы ждёте раскрытие секрета, как же я похудел.
Мы вернулись из Франции, и я пошёл с Трифоновыми на йогу.
Через семь месяцев занятий один из моих преподавателей даже воскликнул: «Лёша, как вы похудели!»

22 July 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Шкурка за бесценок

Да никуда оно всё не денется: пройдёт тоска и обида, что кто-то сделал выбор, в котором нет места тебе; пройдут равнодушия и насмешки; но так же в точности канут в небытие улыбки, которые виднеются в створе твоих нарочито порванных джинсов; пройдут и аплодисменты; улетучится свежесть тела, которой можно поманить к себе под одеяльце. Пока можно. А потом…

Потом, хлебая суп из лебеды (чего ж ещё ты заслужишь в конце всех концов?), ты вспомнишь, как сидел на крыше семилетним юнцом и рассматривал свои тощие ножонки, почему-то спрашивая себя: «А куда сначала входит смерть? В ноги? В руки?»

И что ни говори – любой видит её, эту миллионожды клятую старость. Потому что не может не осознавать суть своей конечности. Всякая попытка укрыться от неё – бестолкова. С семьёй ли – без… а косточки ломить будет, и сам себе будешь противен, когда понесут из-под тебя первую грязную вонючую утку… когда, обгадив унитаз, ты не сможешь даже дотянуться до сливной кнопки…

И ведь никто не будет сидеть около тебя с утра до ночи…

Может, лучше готовиться к одинокой старости – или лучше к самоистязанию на износ? Скопытился в 52 – тут тебе и дифирамбы: о, утрата! о, молодой! о, как мы без тебя, соколик?! А соколик себе нырнул в гробóк – и уж точно без хлопот старческого говнотрения, гниения и скукоженной задницы. Ни себе проблем – ни окружающим… Окружающим-то в первую очередь.

…И как же такое бывает – смерть?
Я всё сидел на крыше и рассуждал сам с собой.

Потом умерла старая киса. Наверное, лапы не успели от собак. Но она точно бежала. И умерла геройски. Хорошая старая киса…

Это престижно, должно быть,– умирать на ходу. Мучение длиной в секунду. Или две. Час. Два. Но не годы кувыркания по инвалидной коляске…

Ещё потом меня учили йоги – фигня, мол, всё нормуль: иди вдаль, меняй шкурку – бери новую. Хихикай, как от курения конопли,– и будь щаслив.

А вот кому-то нравится именно любимая няшная шмоточка. Кто-то именно в ней карабкается наверх. Но у горы есть вершина. И прикид придётся сдать по возвращении к подножию. Потому что только кажется, что наверху солнце лучше греет. А оно там не греет. Оно или жжёт, или становится стеклянным.

Вдаль же! Чтобы не оборачиваться на тех, кого любишь, потому что им всё равно, уйдёшь ты или останешься. Так не лучше ли уйти, чтобы никто не видел, где и как ты продаёшь на блошином рынке за бесценок свою трёхгрошовую шмоточку под названием «жизнь»?
Там ты разменяешь их равнодушие и насмешки на лёгкую и беззаботную смерть. Ты умрёшь – незамечен чужестранной толпой…

…А в сердцах тех, кого ты покинул, ты умрёшь и так. Как умираешь вот прямо сейчас, когда закрываешь глаза и представляешь, что обнимают – не тебя…

Ты не представишь смерть в семилетнем возрасте и сидя на крыше, когда ещё надеешься уйти в эту самую даль с кем-то верным и незыблемым.
Ты её представишь гораздо позднее – когда в одиночестве и вдали придётся сбрасывать в безвестности и забвении свою осточертевшую шкурку…

14 July 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Прощание с Кеце. Продолжение

27 марта 2011 я опубликовал запись, посвящённую тому, как нас попросили из Кеце. Вслед за этим Сергей  опубликовал фотографии с перформанса, и мы забыли думать про мартовские события. Жизнь завертелась дальше, и Кеце остался в прошлом.

И вот в середине июня 2011 история с Кеце получила продолжение. Обратите внимание, что только сейчас, к середине июля 2011, появилось время, чтобы вкратце написать об этом.

…Что произошло – не знаю, но, видимо, в чьи-то светлые головы Кеце пришла мысль: а не набрать ли нам в поисковике запрос «КЦ Твардовского»?

Наверное, они очень пожалели, потому что и в Яндексе, и в Гугле на первых строках вылезли наши «ужасные» компрометирующие ЖЖ-записи про «отвратительные мероприятия с голыми мужиками» (это про Олега Кулика, если что).

И вот июньской ночью я получаю письмо… В силу тактичности имя автора и связанные с автором детали опускаются. Остаётся только общественная суть. Ну и, соответственно, мой ответ…

======

Мы прочитали Ваш пост про нас и узнали о себе много новых биографических подробностей, за что спасибо Вам от нас всех. За глаза так описать женщин, «старушек»,– самое то. Уж простите, что не изменились, не перестроились, не стали лучше специально для Вас.

Что-то я не помню, чтобы на Вас шипели во время заседаний, делали замечания, оскорбляли и все вышеперечисленное. Помню, однако, что в начале каждого мероприятия Вы лично благодарили КЦ, сотрудников, умилялись атмосфере, улыбались и отлично себя чувствовали. Что же не ушли раньше, если все было так плохо? Конфликт продолжать неохота. Вы сказали, мы услышали.

Надеемся, что, когда Вы в следующий раз придете в другой монастырь со своим уставом (а заодно своим сахаром, чаем и чашками, который мы зажали, потому что жалко (конечно же!!!), Вам создадут более демократичную атмосферу и слова не скажут, когда Ваши друзья затопят туалет и повесят штаны на люстру. Только «монастырей», где людям творческим дозволено все, скажем по секрету, немного, а бесплатных на Кутузовском проспекте и подавно.

Посему мы просим Вас вспомнить слово такое «благодарность» и удалить Ваш замечательный пост или сделать его открытым только для своих читателей. Ну или приводите не чисто оскорбительные и безосновательные аргументы в стиле «полоумная старушенция», а реальные факты, чем полоумная, кто конкретно «твардовщина», и чем она Вам насолила. Как человеку читающему, Вам должно быть известно о том, что факт является царем любого текста. Факт, а не оскорбления и бла-бла-бла.

Вас принимали здесь такими, какие вы есть. Принимали на своей территории и очень доброжелательно. Вам выделили зал, где позволили делать ВСЕ, в Вашу работу не вмешивались, сотрудники задерживались в нерабочее и неоплачиваемое время, чтобы ВЫ могли сделать все так, как нужно ВАМ. В ответ мы получили вот это все.

Почему мы требовали от Вас только соблюдения элементарных правил поведения в библиотеке, ни в коем мере не ограничивающих Вашу творческую свободу, а Вы облили грязью нас и наших друзей только на том основании, что мы не изменились ради Вас, спрятали от Вас сахар. (Да, противно, черт возьми, когда твои вещи берут без спроса! Неужели это неясно!?)

Мы все поняли про себя. А вы поймите, что никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не будет менять свою структуру ради Вас. У нас есть своя аудитория, пенсионеры, и это не такое убогое дело, бесплатно развлекать их и вызывать улыбку у них на лице, во время, когда для этой категории людей уже вообще никто не работает и ничего не делает. Только вам это неинтересно и необязательно знать.

В общем, Алексей, на Вашей совести. Если Вы действительно, думаете так, как написали, и не можете сказать кроме этого ничего другого, оставляйте свой текст.

============

Я очень усиленно пытался найти в тексте словосочетание «полоумная старушенция», но не нашёл; я честно пытался понять, почему «твардовщина» должно иметь отношение к человеку, хотя в тексте явно речь идёт о феномене как таковом, использованном в значении «отсталость»; я добивался от народа ответа, в каком перформансе или спектакле на люстру вешались штаны,– не добился.

Несколько комментариев: я всегда действительно начинал со слов благодарности, потому что исхожу из положения: как я – так и ко мне. Выяснилось это всё в последние два мероприятия, когда остававшаяся с нами вполне в рабочее время тётушка ходила и шипела, чтобы мы поскорее выметались, потому что закрытие в 20:00. Естественно, что остальные-то об этом не знали. Откуда им! Неуж она расскажет: я вот тут шипела и выгоняла их! Пронин в тот момент чуть не сорвался с места, чтобы пойти права качать, но его удержал тогда ещё участвовавший с нами Ентинзон:
-Да успокойся ты: они всегда нас только таким шипением и приветствуют, когда мы входим… «Этьшолькоторые? Там они…»

У нас отвисли челюсти.
-Не будет им на хрен никакой прогулки и никакой военной поэзии с таким отношением!– забеленился Пронин.
-Тихо,– урезониваю его я. – Обещали? Значит, сделаем.

И мне на то письмо ничего не оставалось делать, как улыбнуться и ответить…

===========

Факт – царь текста? Пересылаю вам ваши факты – голые, как Олег Кулик: это результаты поиска из верхних строчек на запрос «КЦ Твардовского» и «Культурный Центр Твардовского» в Яндексе и Гугле. Итак. О благодарности, справедливости и – «бесплатности».

Когда начиналось сотрудничество – какая была наша «плата»? Правильно: мы отрекламируем вас и проанонсируем. А вы нам – помещение.

А теперь смотрим результаты поиска.

1. Знаете ли вы, сколько стоит запрос на первых строках в таких поисковых системах? (У вас, если что, есть конкурент – сам Твардовский.)
Сумму называть не буду, но малёк дороже, чем чай с сахаром и пролитая вода в сортире.

2. Стоило ли ссориться с теми, чьи статейки немало и почитывают, и цитируют, и смотрят, и на первых строках поиска встречают?

3. Так ли уж мы не выполнили свои обязательства и должны ли мы в благодарности пасть ниц?

Ведь меня удалить пост вы потому и просите, что висит эта статья, сволочь такая, в верхних строках! А вместо неё мог быть пост-отчёт о мероприятиях. Каковых могла быть ещё куча, а вы бы только рапортовали, что ходят люди к вам и что жив курилка.

Но вам чай с сахаром и катастрофа с водой (во житуха у вас: до сих пор обсуждаете?) оказался дороже, чем хорошие друзья в арт-кругах и в Сети.

Да. И тут, знаете ли, засада. Ну удалю я. Есть такая штука, как «кэш». В ней сохранённая копия всё равно висеть будет ещё года два. На век Кеце хватит.

Но в чём-то правы вы, безусловно: не придёт к вам молодёжь со своими уставами и самоварами. Вот умрут полторы дорогомиловских старухи – и явятся госчиновники, и взглянут на помещеньице, и цокнут язычками многопонимающе, и вытряхнут к чёртовой матери все ваши книжки и бирюльки. Потому что без всякого толку площадь в двух шагах от БиДе простаивать долго не сможет. Там можно забабахать ещё один «Золотой ресторан».

А мог бы быть авангардный центр искусств.

==================

После этого последовала долгая и бесполезная переписка, где меня по добрым советским традициям пытались усовестить, но когда это не помогло, последовало убийственное:

В дирекции злы. Они звонили вам на работу – и позвонят ЕЩЁ КУДА-НИБУДЬ!

Пахнуло Лубянкой, закурлыкал под окнами чёрный воронок, я представил себе Марклена Эриковича или Ан-Валентинну, которым звонят из Кеце и жалуются на меня. А мама как услышала этот перл, тут же чуть со стула не упала и вспомнила анекдот своей молодости:

Чем жена удерживает мужа? Чешка – властью, испанка – страстью, кубинка – пляской, полька – лаской, китаянка – лестью, мексиканка – местью, гвинейка – пением, грузинка – терпением, негритянка – умением, гречанка – красотой, армянка – полнотой, француженка – телом, американка – делом, итальянка – шиком, еврейка – криком, японка – грацией, русская – судом и парторганизацией.

Как приятно, что есть неизменное под Луной!

11 July 2011. – Moscow (Russia)