Categories
Прочеркон

Два динара

Мы с Юриком Шаховым сидели в кофейне на Арбате и задумчиво перемешивали кофе…

…Из детства снова вспомнился дачный посёлок и угловой домик, куда можно было попасть через романтическую, почти загадочную аллейку (сейчас я бы сказал: «прямо для поэтов озёрной школы»). С одной стороны стояли высоченные тополя, почти всегда грозно шумевшие вершинами, с другой на тропку свисала колючая малина. Там и жил Юрик…

И были у Юрика 2 динара из Югославии (границы только что открыли – можно было ехать «в загранку», а то и «в капстраны»). Зато у меня были 10 копеек 1957, которые мама, вернувшись однажды с покупками, подала со словами: «Вот. Держи. Антикварная монетка. Подсунули мне сейчас в магазине…»

Я схватил монетку и разглядывал тогда ещё казавшееся странным оформление (моё увлечение нумизматикой длилось тогда года два, не больше): в восьмиугольничке, с прикольным расположением буквиц СССР вокруг герба… в общем, много чего поражало воображение. Но 2 динара из Югославии хотелось иметь больше.

И вот мы с Юриком надумали меняться. Я тебе 10 копеек – ты мне 2 динара. Хорошо, только чтоб моя мамка не знала, шепчет Юрка.

Встречу назначили на закате – под рябиной у колонки. Шумели тополя около Юркиного дома. Издалека набегали тучи – наверное, ночью будет гроза. Но солнце сияло ещё ярко-ярко, как сияет только в детстве, пока все краски кажутся свежими и незатасканными, пока ещё думается, что каждый новый момент – будет новое открытие… Или наоборот, полная ужасов грозовая ночь с хлещущим по кронам дождём и оборванными проводами, после чего наутро мы, малышня, будем бегать по притихшему посёлку за взрослыми – в резиновых сапогах по прибитой траве, подражая озадаченности дядь и тёть на отключение электричества…

…А мы стояли под рябиной. В его ладошке – желанные 2 динара. У меня – приготовлены 10 копеек 1957… Хрупкое движение обмена. Я уже готов сорваться домой с добычей. Юрик чуть ниже меня ростом, на два года младше. В десять лет два года разницы – это о-го-го! Стоит рядом и пустым взглядом смотрит на десятикопеечную монетку.

-Пойдём до дальней колонки и обратно? – спрашивает он.
-Да сейчас гроза будет – надо по домам! – отмазываюсь я.
-Мы успеем.

Нехотя я соглашаюсь идти. Посреди пути Юрик говорит:
-А давай каждый день меняться этой монеткой?
-То есть? – недоумённо спрашиваю я, и моё сердце ёкает: 2 динара, оказывается, так зыбки…
-Ну будем встречаться у колонки, обмениваться обратно и…
-Э-э-э, не,– говорю я.– Так не пойдёт. Всё. Поменялись так поменялись.
-Но мне мама не разрешает отдавать их насовсем! – Юркино лицо исказила гримаса обиды и готовности заплакать.
-Поздняк метаться,– торжественно изрекаю я.
-Отда-а-ай!

Он кидается на меня, завязывается драка. Помню, что потом он ходил с подбитой губой, а я вернулся домой с разодранной майкой и фингалом под глазом. Юрка выхватил мои его 2 динара, швырнул в траву его мои 10 копеек – и со слезами убежал.

Весь остаток лета мы ходили друг мимо друга, не приветствуясь. Мальчики очень любят имитировать старших мужчин, особенно в тренировке рукопожатий, потому не давать руку считалось высшей формой ссоры…

Не заладилось общение и в другие летние сезоны: у меня была своя, «взрослая», компашка. Он к нам не лез, и всё как-то из памяти сбросилось и позабылось.

Несколько лет спустя мы встретились в электричке после занятий.
-Лёшка?
-Юрка?
-Привет.
-Привет…
-Где учишься?
-Иняз. А ты?
-ВМК.
-Прикольно. Ну пока.
-Пока…

…И вряд ли бы вспомнил, если бы две недели назад я, открывая свой велосезон, не покатил на Вернисаж в Измайловском за очередной пригоршней монет. На прилавке у мужичка… лежали 2 динара 1989 года… Да! да! именно! те самые! Только Юркины, кажется, были 1990…
-Сколько? – спрашиваю я.
-Десять рублей.

Но и тут ещё далеко не конец. Спустя неделю с Юркой сталкиваюсь на Новокузнецкой…
-Лёшка!.. – потянулся тот же диалог, но уже с другими интонациями и ритуальным объятием приветствия…
-Юрка!..
-Ты где сейчас?
Ох и не люблю вопроса, поэтому увиливаю:
-Да по-разному… где придётся… А ты?
-Системный администратор…

Два дня спустя мы сидели в кофейне на Арбате.
-Помнишь вот такие 2 динара? – достаю монетку.
-2 динара не помню; а вот как дрались – помню.
-Хе-хе… где оно – наше детство…
-Ну да… Помню, как мы меняться хотели каждый вечер чем-то там… фигнёй всякой.
-Нет,– говорю,– это только ты хотел меняться. А я хотел те 2 динара.
-Ну да… Я просто хотел каждый вечер меняться чем-то и гулять с тобой до дальней колонки и обратно. Наши родители что-то там когда-то не поделили, а мне хотелось общаться с тобой…

Смотрю на монетку, купленную всего-то за десять рублей, Юркиным пустым взглядом двадцатилетней давности… Перевожу взгляд на Юрку. Он философски улыбается. Поднимает бровь и выразительно напрягает скулу…

Мы ещё потом долго сидели в кофейне, задумчиво перемешивая кофе…

29 March 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Прощание с Кеце

Когда на Серёгину лекцию о фронтовой поэзии записалось лишь четыре человека, нашей блаженной троице (то бишь плюс ещё и ) стало ясно: первый прочерконский сезон закроем необычайно весело… Особо веселило, что сие несметное множество записавшейся публики включало и вашего покорного слугу, который ну никак не может жить без лирики про сороковыя-роковыя.

…За час до начала мы ввалились в КЦ – культурный центр типа… (А у кого кеце много, тот может носить малиновые штаны, ку!) В Кеце нас не ждали. Под тихой книжной пылью вперемешку с песочком, сыплющимся с капитанских дочек раздатки года как раз сорокового, зал стоял такой тихий-тихий.

С порога из-за стойки, как всегда приветливо, сквозь зубы процедила знакомая старушенция:
-Ссть.

Начало было многообещающим. (Это она, как выяснилось получасом позже, всем гостям полгода отточенной европейской формулой и тычком пальца указывала, где нас искать: «Эти, что ли, которые? – Там они!»)

К «этим-которым» выплыла директриса Кеце. Милость на гнев в Кеце сменили уже давно – ещё когда на премьере пьес мы сцапали не свой чай и сахар: Кеце разорился грамм на сто. (После столь страшного иНциНдента при нашем появлении на шкафу вывешивалась грозная табличка: «ШКАФ НЕ ОТКРЫВАТЬ!»)
-А мы вас и не ждали!
-Что вы говорите! Как приятно слышать! – отвечаю я. – А Сергей вроде как лекцию специальную подготовил. Вкалывал. Для вас старался. Не такой он и фанат всей этой лирики.
-Знаете. Вообще-то мы ожидали, что у нас будет двустороннее сотрудничество.

Ай, думаю, ты моя лапа! То-то мы, за час до этого договариваясь с новым арт-пространством, с полуслова поняли друг друга, говоря про «стратегию win-win». И уговор был заключён за пять минут.

-А какое же оно было? – ехидничаю уже открыто.– Чем же мы так провинились? Мы вас, понимаешь, отрекламировали на всю Москву! Сколько народу узнало, что «эти-что-ли-которые» тусуются именно у вас? Сколькие приходили на наши вечера? – вспомните-ка!
-Вот именно! К вам – да! Но к нам-то потом не ходят, только к вам!

Пфф, кто ж ещё виноват, как не мы, что от яркости и интересности прочерконских сходок Твардовский вовсе не обязан автоматически тоже стать ярче и интереснее… В наших силах была только огласка, где, но уж никак не привлекательность их твардовщины.

-Ну а то, что делаете вы… это вообще… просто ужас… Вы что в прошлый раз тут устроили?
-А что мы устроили? – я уже скатился в сарказм, строя дурачка. – Вы это про дискуссию о живых картинках, что ли?
-Да! И про ролики с голыми мужчинами (Олег Кулик и Герман Виноградов. – прим. моё), и про ваше это действо!
-А-а! «Отдери меня!» и «Игра в тридцать одно»!

На словах «Игра в тридцать одно» директриса побелела как мел. Вона как! Перепужалися, в штаны наклали – госучреждение как-никак! Безнадёжно проформалиненное и отсталое. Гиблое. Как мы ни пробовали совершенно искренне вернуть жизненность этим самым «библиотечным пространствам», где старые мегеры шипят «книги не трогать!»

Короче, нас выперли.

Да и на лекцию о фронтовой поэзии, ясен пень, не пришёл никто. Час мы устанавливали проектор; четверть часа Серёга пялился на экран, где мерцал форзац его презенташки – фронтовой слайд с бабахом из какой-то то ли гаубицы, то ли ещё какой базуки; ещё потом четверть часа мы всё это счастье демонтировали.

-Сделайте же, чёрт подери,– резюмирую я директрисе,– социологический вывод: если наши творческие встречи имеют рейтинг от 18 до 40 человек, может, всё-таки в этот раз дело в теме, которую мы делали по вашему заказу?
-Но вы нас даже не предупредили!
Что это поменяло бы, я не понял. А ещё мне такое заявляет человек, который лично согласовывал время и тему да знал адрес нашего сайта: ну как из двадцатого века вылезла, ей-Богу!

И тут вплывает ещё кадр – Герасимус. Тащит документы об официальной регистрации нас как команды. А мы как раз собирали рюкзачки на спины.

-Чего такое? – первый же его вопрос.
-Всё. Цирка не будет: у слона диарея. По пещерам, кроманьонцы. Первый сезон закрыт. Первого апреля 2011 открываем второй.

Директриса семенит сзади.
-Ну… может, вы проведёте всё-таки мероприятие для наших ветеранов в мае 2011?
Мы переглянулись и остановились:
-Ветераны, да – это святое. Для них будет творческое поздравление от всей команды по высшему разряду.
-Хорошо… Мы их соберём…
-Но теперь это – только для них. Для вас – мы отстарались сегодня. Да и прошлого раза, когда нас откровенно выставляли за дверь, нам хватило выше крыши.

За нашими спинами ровно та самая тётечка, что после прогулки по брежневским дворикам в сентябре 2010 ахала-воздыхала над нами и хвалила, подчёркнуто громко клацала кнопками, гася свет.

-До свидания,– говорим мы ей с улыбкой.
-Дссдънья,– и щёлкнула последним выключателем.

Мы вышли на улицу. Тут же все трое сложились пополам в истерическом хохоте.
Герасимус шёл сзади, покачивая портфелем:
-Чёрт, народ! Когда я с вами, у меня такое ощущение, что в детстве вас всех троих уронили или чем-то крепко стукнули!..
-А то!

…Мы ржали, как кони, и направлялись в Му-Му пить кофе: первый сезон был закрыт.

27 March 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

И вам… того же…

-Как-то сегодня задержали… Хоть и пятница…
-Зато всё обсуждение по делу было – в кои веки…
-Ну да… я обратила внимание: ты сидел и слушал, словно первокурсник на лекции.
-Бывает со мной такое, если что-то интересненькое. А ты, как я заметил, не очень вникала?
-Ну ты же знаешь – не моя тема.
-Честно говоря – не знаю.
-Да, как же многого мы не знаем. Даже из того, что на ладони!.. Например, что, оказывается, живём друг от друга в двух домах.
-Хм. Да ладно? Ты не знала? Правда?
-Да… правда… А ты что – ты знал?
-Да, вполне. И достаточно давно. Даже видал, как к тебе гости приходили: ты встречала, пока ещё на подъезде не было домофона…
-Надо же… Ой, подожди секундочку. Тут нет освещения…
-Да. Ещё лужа огромная. Март, как ни крути. Уже тает, но день пока короткий. Тебе стоит быть аккуратнее с такими изысканными туфельками и платьями. Не для наших дворов всё это…
-Это я… это я… для… для…
-Для подружек, естественно. Ну а как без этого, не так ли?
-Ого, да она глубокая!
-Аккуратнее. Кстати, здесь есть скамеечка. Или, кажется, столбик. Вот. Да. На него обопрись. Перескочила?
-Да! Лёд так здорово под ногами хрустит… так и хрустела бы им всю ночь.
-Я бы не стал этого делать на твоём месте…
-Почему?
-Ты совсем в тоненьких колготочках – застудишь ноги. А ведь ещё вся весна впереди.
-Не застужу. Вот и мой подъезд, кстати.
-Знаю. Видишь же, как торопишься. Говорю – замёрзла.
-Да нисколько! Хотя… хотя в подъезде теплее… Знаешь, там греют…
-Ага. У нас отопление не раньше начала мая отключают!
-Какой ты смешной, право.
-Извини.
-Что ты! У тебя… знаешь, у тебя локонок волос так живописно на нос соскочил со лба…
-Хем… непорядок. Так не должно быть. Я всегда за ухо заправляю – сейчас уберу.
-Нет, не надо… зачем же… это так… это так…
-Ты уже зябнешь. Беги домой – завари-ка тёплый чай.
-Хорошо… спасибо… что…
-За что?
-Да нет… это так…
-Ну ладно тогда. Хороших тебе выходных!
-И… и тебе…

22 March 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

В ловких и натруженных руках…

Когда у руководителей государства достаточно хитрости, они шибко ретивых от искусства не преследуют, но нейтрализуют так же в точности, как уже давно всю гвалтящую массу обнуляют в Европе: их же собственными руками.

И делать-то ничего особо не надо: всего лишь, заприметив особо прыткого, тут же его награждать, выстилать перед ним красные ковровые дорожки, приглашать на интервью, публиковать, чпокать шампанским в его честь, вводить в помещения под выставки и под прочий борзёж, хлопать в ладоши – да погромче!

Дело будет сделано само собой: пресытившись восхищениями, премиями, грантами, уверенный в том, что теперь надо расшвыривать интервью направо и налево, возомнивший себя оппозиционным, художник мирно уйдёт на покой, почёсывая сытое брюхо. Главное – никаких беспокойств правящим.

Ибо большинство хочет не шедевров ценой собственной крови, но – уорхоловских 15 минут славы.

Посему они могут сколько угодно протестовать в галереях-резервациях, сколько угодно выражать несогласие в карикатурах, херачить свои перформансы, писать глумливые стишки: зажирание рано или поздно приводит к тому, что и мухи становятся неповоротливыми и малокусливыми.

Все сыты, все намыты, все щасливы, все довольны. И волки ссыты, и оффцы целки.

Да и кто не видел кумирчиков без гримов и подмалёвок? без прикрас и туши? Не за идею они борются, но за почёт и облизывание.

А вот настоящий бой – это огонь. Его уже надо пройти. Можно и воду пройти – все длинные пути. Но вот медные трубы восхвалений…

15 March 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Все на барахолку!

Коли хочешь успокоить свои нервы – вперёд на шоппинготерапию. Ну… во всяком случае… именно так думают многие фифы, которые в трубку и через губочку рекут, что у них-де для тебя будет, конечно, полчасика, чтобы обсудить все эти твои проекты… но…

Но у них самое главное – ето такие пафосные моллы и бутики, где они в полной уверенности покупают всякую “аутентичную” хрень, не желая в упор верить, что и вино десятилетней выдержки, и духи бодяжат под Тверью, которая обеспечивает фальшивкой всю Европейскую Россию.

Ну да оставим их и отправимся-ка на Удельную… Из метро пройдём через железнодорожные пути (говорят, по ним носится Аллегро, так что главное – не кончить под колёсами скоростного хельсинконаправленного).

Ибо если ты хочешь додать интеллектуальной составляющей, то тысячу рублей в карман (при этом лучше разбить на мелкие сразу, потому что многие цены где-то от 3 до 35 рублей)  – и вперёд на барахолку.

Барахолка – это такой творческий рай для любой театральной студии и любой съёмки. Это рай для коллекционера и букиниста. Рай для любого, кто любит возиться со всяким техническим хламом прошлого века (посмотрите у Серджо его эксперименты с ФЭД-2 выпуска 1955 года). Тут вам невесть откуда вынырнувшие кеды годов эдак шестидесятых, старые открытки “С 8 Марта” и отдающими советскими деньками цветочками, даже целая бочка зачем-то продающихся бутылочных пробок, груды непонятной, уже давно скомканной и облезшей одежды, гнутые вилки, шестерёнки, гайки, виниловые пластинки, граммофоны, рычащие тут же то Райкиным, то Утёсовым, еда, видимо, просроченная, но вполне уместная окрестным бомжам, книги об ударниках Второй Пятилетки и о Генштабе в годы Великой Отечественной Войны, история шахматного Ленинграда, монеты, значки, сушёные белочки, которых мы упорно называли “милыми крысками”, баночки, шкатулочки, ноженки, старые сумки, портмоне, авоськи,- всё это на одном пятачке, который мы только бегло (потратив почти по тыще на рыло) смогли обойти за два часа.

12 March 2011. – Saint Petersburg (Russia)


Categories
Прочеркон

Ступеньки, сдача и сбыча мечт

-Что у нас тут было в прошлую субботу! – начала разговор мама, откупоривая привезённую мной полуторакилограммовую пачку стирального порошка.
-Что такое? – немного переполошился я.
-Приходили сбивать снег и сосульки с крыши.
-И что?
-Ну что-что… Продырявили крышу, заодно спёрли с лестничной клетки батарею, а пока её волокли, расколотили все ступени в подъезде да чуть не избили соседа Вовку снизу. Сосульки, правда, так и висят. Только ещё больше стали, потому что при оттепели вода льётся сильнее. И крыша у нас теперь, как сито.
-Весело у вас тут… Ты мне вот что скажи – на кой я чёрт из Москвы пёр тебе этот порошок? Может, сгущёночки надо было притащить, колбаски там?..
-Десять кило гречки лучше.

Мама, как смешаровская Совунья, порылась в закромах, извлекла внешне такой же в точности пакет и открыла его передо мной:
-Любуйся. У меня давно было подозрение, что тут у нас подделку продают.

Я уставился на содержимое. В привезённом мной пакете крупинка к крупинке, с цветными гранулками красителей-отдушек лежал белоснежный порошок; а в том пакете, что извлекла маманька, лежала сероватая комкообразная масса, липкая и довольно мерзенькая на вид…
-Мндя… – почесал я в задумчивости репу, осознавая, как уже далеко был вчерашний вечер, когда я вошёл в купе и поставил сумку на диван…

…Поезд качнулся, поплыли прочь московские огни. Я стоял посреди купе и разворачивал одеялко, мурлыча что-то себе под нос в предвкушении очередной бессонной ночи и вывихнутой к утру шеи, потому как спать всё равно в ночных поездах не могу,– хоть ты мне ортопедическую кровать подай. Романтический тумс-тумс колёс не убаюкивает – и млею я от него только пока он в стихах да песнях.

Открывается дверь в купе, и на пороге появляется девушка: вся с иголочки, улыбчивая, волосок к волосочку, накрахмаленный воротничок стоит, будто в шестнадцать лет:
-Добрый вечер, вас приветствует фирма Транс-что-то-там… Я буду вашим проводником на время поездки до Нижнего Новгорода. Наш поезд прибудет на конечную станцию…

Поворачиваюсь к девушке и, глядя на неё в упор, застываю вместе недоразвёрнутым одеялом в руках. Пытаюсь понять, с какой луны она свалилась или же в каком мороке я блуждаю.
-Что? – переспрашиваю я, тряся гривой. – «Если мне что-то потребуется… я – что? Могу… не стесняясь обращаться к… вам?»
-Да, конечно. Мы всегда к вашим услугам.

Оборачиваюсь к единственной соседке по купе:
-Ничего не понимаю. Я точно в России – или со мной просто говорят по-русски?

Девушка улыбается. Зарделась:
-Конечно в России! Добро пожаловать на поезд «Нижегородец»… Если я могу попросить – пожалуйста, ваши билеты…

Если я могу попросить… Одурев окончательно, неуверенным жестом подаю билет, а потом ещё минут пять отхожу от шока. От положительного – впервые за многие годы в собственной стране. Со мной поговорили – и как поговорили, вы слышите? По-человечески!

Душа воспарила. Ура! Мы тоже становимся цивилизацией! – и мои мечты уносились к верхней полке по акции за полцены да неслыханным надеждам! Я сел у окошечка, вглядываясь в ставший внезапно таким приветливым пейзаж за ночным окном. Нет! Не всё потеряно! Мы – от Москвы до самых до окраин… Мы ещё! да мы! да все мы!

Хотелось танцевать, петь что-нибудь жизнеутверждающее (вроде «Мы лежим с тобой в маленьком гробике…») или даже написать стишок!

Наутро та же милая девушка, провожая из вагона в Дзержинске, хоть и заспанно, но пожелала приятного дальнейшего путешествия… Сжимая в руке сумку со своим барахлом, я полной грудью вдыхал запах сказки, которая вот-вот должна была разразиться над нашей исстрадавшейся нацией: смотрите, люди! Мы будем такие радостные и вежливые, счастливые и незлобные… вот они – уже по-настоящему светлые дни даже среди зимы, по-настоя…

…Оглядевшись по сторонам, я понял, что такси ждать бесполезно: пурга всё замела, в округе – никого. Откуда-то полз сонный троллейбус, и я, едва не звезданувшись башкой об обледеневшие приступки, водрузился на заднюю площадку. Упс… Вытащив кошелёк, я обнаружил, что у меня с вечера остались только пятисотки и одинокий двадцатиевровик…

-Выходите из ваго-о-о-о-она! – моя очумелость от трёхчасового сна развеялась, как хмель при виде медведя или полицейского (да-да, мы же цивилизация!). – Я сейчас остановлю тролле-е-е-е-ейбус, он никуда не пое-е-е-е-едет!
-Сейчас выйду, подождите… Извините, я только приехал, у меня просто нет других денег сейчас.
-Я только что рабо-о-о-о-о-отать начала! У меня не-ет сда-а-а-ачи!

Чья тут вина, что у кого-то нет сдачи, мне объяснило более чем красноречивое объявление, вперившееся в глаза: «Отсутствие разменной монеты недаёт право на бесплатный проезд».

Привет, матушка Россия!

Спустился из вагона, махнул рукой в сторону таксиста, который, видимо, увидев мой исключительно бомжарский вид (ну на кого ещё я могу быть похож, правда?), даже не отреагировал и покатил мимо.

Я остался стоять с тяжеленной сумкой посреди спящего города, выдохнул почти с облегчением. Всё такое родное, российское,– ну куда нам от этого, братия, ну куда, скажите? Не-е… мы себе изменять – ни в коем случае. Это они там в своих германиях нехай выёживаются, а мы быдли, быдлим и будлим оным! Ша!

-Слава Богу, всё на своих местах… А то я уж тут не пойми чего себе понадумал!

Отмахнув от носа газы с заводов да закусив остатком вечернего морока, я побрёл вверх по улице к дому, к расхераченным ступенькам по которым ныкали батарею…

6 March 2011. – Moscow (Russia)