Categories
Прочеркон

Наш сладкоголосый соловушко

Я знаю, что ты ждал этого момента очень долго,– ну вот и первое недомашнее (непрочерконское) выступление на презентации альманаха с твоими стихами.

Потом будет много большее и много серьёзнее, но первое,– каким бы оно ни было по масштабу,– не забывается никогда.

Вообще же есть что-то пронинское в том, чтобы читать стихи с листочков, на обороте которых – распечатка материалов по высшей математике, но такая уж у нас страна: гуманитарии умеют только ныть, что-де им тяжко живётся, требовать “условий” да ни хрена не уметь идти до конца А до Бе. По-технарски.

И помни, что сказала одна из руководителей студии: “Не все, кто пишет в восемь, будут писать в восемнадцать!”

Я от себя лишь добавлю: уж совсем единицы из тех, кто пишет в двадцать, остаются упёртыми к зрелости.


Примеров под боком у нас с тобой – уже десятки.

28 February 2011. – Moscow (Russia)





Categories
Прочеркон

Можно ли спровоцировать и удивить?

Вы глубоко заблуждаетесь, если полагаете, что в наши дни невозможно спровоцировать и удивить.

Безусловно, можно. Но сложнее – много сложнее.

Не поэтому ли искусство переосмысливает себя и свою роль? человека и творчество?

Скорее всего. Оно начинает действовать с оглядкой на политику, социум, дизайн, бренд…

Актуальное искусство уже не приобщает к эфемерному «прекрасному», но долбит по башке: «Обленившиеся и уставшие, очухайтесь!»

Да, но ведь и раньше новое не обходилось без вызова: неизведанная вакцина вначале всегда встречает непонимание, освистание и гонение.

Нужно не бояться, а идти вперёд.

26 February 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Дилетант – тот, кто отказывается, не добившись результата

У искусства не может быть только одной задачи.

Да, идеальная сверхзадача – одна: искусство для искусства. Но упорствовать на ней – преступно.

Каким бы ни был твой дар, в наши дни он даётся не для того, чтобы прятать его в глубины самолюбования.

Пока же живём мы в мире неидеальном, художник и философ просто обязаны вмешиваться в дело его улучшения. Вот когда построим желанный идеальный мир – там и будем говорить об абстракциях ради абстракций.

С другой стороны, не может считаться искусством и художником то, что ставит своей целью материальную выгоду.

Поэтому перед современным художником стоят две, на наш взгляд, наиважнейших задачи – передача знаний и социальное преобразование.

Как ни старайся, но от общественных проблем оставаться в стороне невозможно. Если ты творишь что-то, вопрос свободы поднимать так или иначе придётся.

А свобода в любом обществе – относительна. Конфликт заложен изначально.

Кроме того, каждый рождён, чтобы, получая знание, отдавать его. Только недалёкий на приобретённые знания ставит копирайты. Знание и его плоды принадлежат всем.

Закрытое от общественности знание – это театр без зрителя: он никому не нужен.

Поэтому настоящий театр злободневен, открыт, свободен и не боится экспериментов.

Выходя на сцену, ждать следует не только критических замечаний, но прежде всего новых единомышленников и энтузиастов, готовых раскрыться вместе с тобой.

А настоящий художник – это театр в миниатюре: он учится и меняется всю жизнь, не боясь похвал и ОМОНа; он учит и помогает другим найти себя.

Поэтому он общается не только в своём замкнутом цеху, но интересуется тем, что происходит в других артелях.

Всё это похоже на пруд: если он не сообщается с речками и озёрами, то превращается в болото. Нельзя в июньском лесу отделить трели соловья от цветущего донника. Буйство красок – только в совместности.

Междисциплинарное общение неизбежно. Нет дилетанта или профессионала. Есть только спящие, которых следует разбудить.

Ибо дилетант – это тот, кто отказывается, не добившись результата.

25 February 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Немного о незыблемом Востоке

Зато теперь весело: цепную реакцию вряд ли было бы возможно остановить. При сломе мироощущения неизбежны и жертвы, как ни крути. Они потом или будут позабыты, или станут героями. Пусть даже отдельные конфликты (тот же вечно кипящий Ливан) и переделы власти случались и ранее, оптового отоваривания, да ещё столь масштабного, до сей поры не было. Хотелось бы надеяться на то, что Восток, наконец, начинает стряхивать с себя Средневековье.

23 February 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Вэри вэл машына!

…Андрюха прибегает в санаторский бар и хватает нас с Миреком за рукава.

-Ребята, я очень пшепрашам у вас обоих… Но там приехал завкаф из Склифософки… – далее следует длинное и вызывающее благоговейный ужас название кафедры и титулов. – Надо бы показать им методику и аппараты.

Мы с Миреком, естественно, немного бухтим, но хомячим оперативно жорево, ползём в спортзал, где расположены андрюхины агрегаты.

Минуту спустя вплывает Это.

Недолго церемонясь, Это навостряет лыжи в сторону Мирека, по ходу движения бросая небрежно-презрительное:

-Ссте, все.

-День добрый,– как и всегда в таких случаях сквозь зубы отвечаю я.

-Ду ю спик инглиш? – спрашивает Это.

-Oh, yes, sure I do,– отвечает Мирек.

«Май нейм из Майкл… – внезапно затараторило Это. – Ай эм чиф оф ды дипатмент оф рихабилитейшн оф илл оф инсульты и инфаркты оф иллхаус оф Склифософски…»

Мирек стоит и очень тактично слушает. Тем временем Это всё продолжает тараторить.

«Ви хев вери гуд иквипмент. Ит из модерн. Ви вёрк виз Жормани. Ду ю ноу Кёльн?»

Ничуть не смутившись идиотского вопроса, Мирек отвечает:

-Yes, sure I know!

«Кёльн из э Жорман сити. Вери найс сити. Гуд спешалисты. Ви вёрк э лот…»

И вдруг Это запинается и замолкает. Неловкая пауза: топик, который он когда-то и с кем-то, видимо, выучил, закончился. Большему не научили, но в грязь лицом передо всяким быдлом вроде нас заведующему отделением и завкафу в самой Скифософке бить не пристало.

Почесав уже скудные волосёнки на затылке, Это родило вопрос:

-Ховлогг зыс курс логг?

-Co on pyta? – в недоумении спрашивает меня Мирек уже по-польски, понимая, что пора переходить на нормальный язык.

Я стою позади Этого и усиленно пытаюсь представить, что вот-вот проглочу какашку, чтобы не сложиться в хохоте тут же.

-Jak długo trwa kurs? – перевожу с кривого английского на польский я.

Поляк объясняет по-польски, я перевожу, но Это не унимается:

-Вот мач зыс машына мани? – с полной гордостью склёпывает фразу Это.

Вот ты идиот, проскакивает у меня в башке. Твоё, блин, щастье, что он поляк – посмотрел бы я на какого-нибудь француза, как он разбирает твой русский английский с архангельским прононсом.

Поляк, ничуть не смущаясь, отвечает по-польски на вопрос (и он понял, о чём речь, чёрт подери!)…

Почесав репу ещё раз, Это снисходительно погладило кушетку с аппаратом и со словами «Вэри вэл машына» отбыло обедать…

…В баре такой важной птице по спецзаказу был накрыт стол на одну персону с бутылочкой вина…

13 February 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Солнце ещё высоко!..

Накануне меня занесло в одну офисную громаду на Ленинградке. Мы мирно себе сидели да беседовали о чём-то – как вдруг громкоговоритель завопил про «пожарную тревогу». Была она учебная, разумеется: ближе к восьми вечера в деловом центре (от безделья, надо полагать) решили поразвлечься. Народ высыпал на ночной двор и послушно ждал, пока дядя с мегафоном снова позволит внутрь. Поразила, тем не менее, не учебная тревога (в Университете их, к вящей радости студентов, проводят регулярно), а то, что в такой час около двух сотен человек всё ещё чем-то было занято по своим кабинкам. Однако и это оказалось лишь прелюдией: после окончания «тревоги»… все поднялись на рабочие места… расселись… задыцкали пальцами по клавишам… Трудно сказать, весело это или грустно. Скорее всего – просто приговор цивилизацией. Возможно, что именно поэтому стали так популярны фотоотчёты от тех редких счастливчиков, которым удалось на пару деньков вырваться из будней.

Пророческий «Пешеход» («The Pedestrian») Рэя Брэдбери всё больше становится реальностью…

2 February 2011. – Moscow (Russia)