Categories
Старый блог

Наш сладкоголосый соловушко

Я знаю, что ты ждал этого момента очень долго,– ну вот и первое недомашнее (непрочерконское) выступление на презентации альманаха с твоими стихами.

Потом будет много большее и много серьёзнее, но первое,– каким бы оно ни было по масштабу,– не забывается никогда.

Вообще же есть что-то пронинское в том, чтобы читать стихи с листочков, на обороте которых – распечатка материалов по высшей математике, но такая уж у нас страна: гуманитарии умеют только ныть, что-де им тяжко живётся, требовать “условий” да ни хрена не уметь идти до конца А до Бе. По-технарски.

И помни, что сказала одна из руководителей студии: “Не все, кто пишет в восемь, будут писать в восемнадцать!”

Я от себя лишь добавлю: уж совсем единицы из тех, кто пишет в двадцать, остаются упёртыми к зрелости.
Примеров под боком у нас с тобой – уже десятки.






Чтения
и презентация альманаха
“Кипарисовый ларец”
прошли 27 февраля 2011
в Центральном Доме Литератора.

Categories
Старый блог

Вступительные тезисы к “Арценнату” 25 февраля 2011: Перформанс и акционизм с Ольгой Яковлевой

Вы глубоко заблуждаетесь, если полагаете, что в наши дни невозможно спровоцировать и удивить.

Безусловно, можно. Но сложнее – много сложнее.

Не поэтому ли искусство переосмысливает себя и свою роль? человека и творчество?

Скорее всего. Оно начинает действовать с оглядкой на политику, социум, дизайн, бренд…

Актуальное искусство уже не приобщает к эфемерному «прекрасному», но долбит по башке: «Обленившиеся и уставшие, очухайтесь!»

Да, но ведь и раньше новое не обходилось без вызова: неизведанная вакцина вначале всегда встречает непонимание, освистание и гонение.

Нужно не бояться, а идти вперёд.

Categories
Старый блог

Вступительные тезисы к “Арценнату” 18 февраля 2011: Мастер-класс фотографа В. Ентинзона

У искусства не может быть только одной задачи.

Да, идеальная сверхзадача – одна: искусство для искусства. Но упорствовать на ней – преступно.

Каким бы ни был твой дар, в наши дни он даётся не для того, чтобы прятать его в глубины самолюбования.

Пока же живём мы в мире неидеальном, художник и философ просто обязаны вмешиваться в дело его улучшения. Вот когда построим желанный идеальный мир – там и будем говорить об абстракциях ради абстракций.

С другой стороны, не может считаться искусством и художником то, что ставит своей целью материальную выгоду.

Поэтому перед современным художником стоят две, на наш взгляд, наиважнейших задачи – передача знаний и социальное преобразование.

Как ни старайся, но от общественных проблем оставаться в стороне невозможно. Если ты творишь что-то, вопрос свободы поднимать так или иначе придётся.

А свобода в любом обществе – относительна. Конфликт заложен изначально.

Кроме того, каждый рождён, чтобы, получая знание, отдавать его. Только недалёкий на приобретённые знания ставит копирайты. Знание и его плоды принадлежат всем.

Закрытое от общественности знание – это театр без зрителя: он никому не нужен.

Поэтому настоящий театр злободневен, открыт, свободен и не боится экспериментов.

Выходя на сцену, ждать следует не только критических замечаний, но прежде всего новых единомышленников и энтузиастов, готовых раскрыться вместе с тобой.

А настоящий художник – это театр в миниатюре: он учится и меняется всю жизнь, не боясь похвал и ОМОНа; он учит и помогает другим найти себя.

Поэтому он общается не только в своём замкнутом цеху, но интересуется тем, что происходит в других артелях.

Всё это похоже на пруд: если он не сообщается с речками и озёрами, то превращается в болото. Нельзя в июньском лесу отделить трели соловья от цветущего донника. Буйство красок – только в совместности.

Междисциплинарное общение неизбежно. Нет дилетанта или профессионала. Есть только спящие, которых следует разбудить.

Ибо дилетант – это тот, кто отказывается, не добившись результата.

(Текст – А. Чернореченский, представлено А. Чернореченским и О. Кондрашовым.)

Categories
Старый блог

Вэри вэл машына!

…Андрюха прибегает в санаторский бар и хватает нас с Миреком за рукава.

-Ребята, я очень пшепрашам у вас обоих… Но там приехал завкаф из Склифософки… – далее следует длинное и вызывающее благоговейный ужас название кафедры и титулов. – Надо бы показать им методику и аппараты.

Мы с Миреком, естественно, немного бухтим, но хомячим оперативно жорево, ползём в спортзал, где расположены андрюхины агрегаты.

Минуту спустя вплывает Это.

Недолго церемонясь, Это навостряет лыжи в сторону Мирека, по ходу движения бросая небрежно-презрительное:

-Ссте, все.

-День добрый,– как и всегда в таких случаях сквозь зубы отвечаю я.

-Ду ю спик инглиш? – спрашивает Это.

-Oh, yes, sure I do,– отвечает Мирек.

«Май нейм из Майкл… – внезапно затараторило Это. – Ай эм чиф оф ды дипатмент оф рихабилитейшн оф илл оф инсульты и инфаркты оф иллхаус оф Склифософски…»

Мирек стоит и очень тактично слушает. Тем временем Это всё продолжает тараторить.

«Ви хев вери гуд иквипмент. Ит из модерн. Ви вёрк виз Жормани. Ду ю ноу Кёльн?»

Ничуть не смутившись идиотского вопроса, Мирек отвечает:

-Yes, sure I know!

«Кёльн из э Жорман сити. Вери найс сити. Гуд спешалисты. Ви вёрк э лот…»

И вдруг Это запинается и замолкает. Неловкая пауза: топик, который он когда-то и с кем-то, видимо, выучил, закончился. Большему не научили, но в грязь лицом передо всяким быдлом вроде нас заведующему отделением и завкафу в самой Скифософке бить не пристало.

Почесав уже скудные волосёнки на затылке, Это родило вопрос:

-Ховлогг зыс курс логг?

-Co on pyta? – в недоумении спрашивает меня Мирек уже по-польски, понимая, что пора переходить на нормальный язык.

Я стою позади Этого и усиленно пытаюсь представить, что вот-вот проглочу какашку, чтобы не сложиться в хохоте тут же.

-Jak długo trwa kurs? – перевожу с кривого английского на польский я.

Поляк объясняет по-польски, я перевожу, но Это не унимается:

-Вот мач зыс машына мани? – с полной гордостью склёпывает фразу Это.

Вот ты идиот, проскакивает у меня в башке. Твоё, блин, щастье, что он поляк – посмотрел бы я на какого-нибудь француза, как он разбирает твой русский английский с архангельским прононсом.

Поляк, ничуть не смущаясь, отвечает по-польски на вопрос (и он понял, о чём речь, чёрт подери!)…

Почесав репу ещё раз, Это снисходительно погладило кушетку с аппаратом и со словами «Вэри вэл машына» отбыло обедать…

…В баре такой важной птице по спецзаказу был накрыт стол на одну персону с бутылочкой вина…