Categories
Прочеркон

Жизнь так и будет крутить колесо?

Да, домодедовская трагедия – это, конечно, ужасно. Но куда ужаснее – устраивать на беде шоу собственного тщеславия, искать в себе провидцев и следователей, бросаясь (как минимум) в пространные и аляповатые рассуждения, кто виноват да кто исполнитель. Потом всё равно выясняется, что и ты – лишь разменная монетка в потоке сметающей псевдоинформации. Она зачастую претендует на объективность, да вот на выходе – лишь выплеск персонального «желаемого», которому так хочется придать «действительность», найти подтверждение. Заламывать руки – в общем-то достаточно лицемерно. Как ни крути, но Бродский прав: «То-то они тут и спят навалом. // Ибо природа честна и в малом, // если дело идёт о боли // нашей; однако, не в нашей воле // эти мотивы назвать благими; // смерть — это то, что бывает с другими…» Поэтому давайте-ка отвлечёмся…

25 January 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

После сказанного, сделанного и передуманного

Вчера мы с Кондрашкой   и нашей новой участницей и другом, Ольгой Яковлевой, специалистом по акционизму и перформансу, пошли типа послушать и посмотреть на умных людей в серьёзное учреждение, специализирующееся на актуальном искусстве (я сознательно обхожу точные названия и имена, поскольку рассуждения носят предельно критический характер). Перформанс там был объявлен «литературный». Чудесно, думаем себе мы: всё-таки нам предстоит запуск арт-акций – уже в этом году… Надо наблатыкаться…

От мысли завязать знакомства мы отказались сразу. Кто б сомневался, что старые пердуны даже и не будут смотреть на зрителей,– казалось, им было полностью плевать на пришедших, которых не сказать чтобы было дюже много. Если учесть, что мы, только-только стартовавшие, собираем по 20-25 гостей, 40 зрителей для типа маститого мероприятия – как-то стыдоёбненько. «Отсутствие разделения на организаторов и зрителей» осталось лишь красивой и лениво-формально брошеной фразой в самом начале. Когда девушка из гостей взяла микрофон и высказала, пожалуй, самую интересную мысль, лысяки словно не заметили её слов и продолжили говорить промеж собой.

Потому и ощущения «дискуссия-литперформанс» у меня оставили двоякие. С одной стороны, этот насквозь-тухляк производит унылое впечатление от нашей арт-жизни в целом. На этот счёт я так и не изменил мнения за последние двенадцать лет – ровно с тех пор, как в неполные двадцать укатил на год в Штаты. Одной из организаторов была одиозная бабка, которая обожает демонстрировать свою дряблую вагину,– так она хоть разделась бы, дабы хоть блевотной изюминки додать, что ли?

Олег, только-только вникший в суть науки логики и только-только постигающий все перипетии арт-теорий, и тот сразу заметил кучу нестыковок в терминологии, что Ольга резюмировала так: «Что у нас на лекториях сидят чайники, что тут – дилетанты. С той лишь разницей, что у нас – молодые и обучающиеся, а тут – старые и плешивые…» Интересно, когда нам будет за 60,– мы что, такими же вонючими занудами будем?

С другой стороны, я на практике понял, что зря комплексовал за уровень организации дискуссионных и арт-мероприятий, который мы уже задали за тот десяток раз в последние полгода, когда всё готовили по сути на коленке. Нам есть что противопоставить – и это чудно.

Почему я начал с впечатлений от вчерашнего перформанса, а не сразу поместил фотографии? Я ведь мог их уже и 21 января 2011 вечером вывалить, но вот… поначалу зачем-то стеснялся, что у нас некоторые вещи сбились и пошли не по плану, как-то переживал, что нечего и показывать-то… Ан нет. Всё – из сравнения узнаётся…

25 January 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Мой первый урок цинизма

Я дожил до тридцатника, не проработав ни дня. В том смысле, в каком «работают» все остальные. Я не приходил к девяти. Не уходил в полночь. Я всегда преподавал, иногда переводил, иногда организовывал какие-то театрально-музыкальные мероприятия. Чем, собственно, занимаюсь и сейчас…

…И был только маленький-маленький кусочек жизни, между десятым и одиннадцатым классом, когда полтора месяца я – работал. Июнь и июль. Я приходил к семи и уходил в три пополудни. Славное было время. Пятнадцатилетний щенок, дабы не тосковать на летней улице, вкалывал санитаром транспортной бригады планового отделения в больнице скорой помощи.

Там я и получил первый урок цинизма. Нас всегда привечали хирурги – смотреть, как режут и пилят больных: как знать, может, среди нас, мелких,– будущие младшие коллеги. И был там урологом отец моего тогдашнего одноклассника – Молодцов.

Когда мы с Каталевским вели больного на резню, нашей обязанностью было ещё и успокоить: мол, ничего страшного, что отрежут – пришьют обратно, что не пришьют – кошки съедят. Не пропадёт. Больные тряслись, хотя сами постоянно требовали у хирургов – «лечить» и «ну хоть что-нибудь отрезать».

И вот однажды привезли на урологию огромного мужичару – лет под пятьдесят, но фигурища просто впечатляющая, особенно в глазах мелкоты по пятнадцать – семнадцать лет. И трясся он по дороге не меньше, чем семидесятилетняя бабка.

Хирурги и анестезиологи, как и полагается, встретили вошедшего в операционную постными лицами (ну знаете – такие, как на похоронах у всех неродственников и большинства родственников, особенно тех, кому наследство перейти должно).

-Больной, ложитесь. Анестезия – это не страшно. Не переживайте, всё будет хорошо,– сдержанным голосом жреца говорит Молодцов, готовясь к ритуалу около умывальничка и корзинки с тальком. – Сейчас укольчик. Ниночка, всё готово?
-Да, Анатолий Иванович.
-Хорошо. Не бойтесь ничего.

Больной кружится в вальсе усыпляющего наркотика, и, скорее всего, черты нависших хирургов, медсестёр и прочей нечисти перед ним растворяются в беловатой дымке.

-Больной, всё нормально? Вы уснули? – тихим и почти отеческим голосом спрашивает Молодцов.
-Бя… убубубу… – что-то бубнит больной и проваливается в сон.

Молодцов готовит трубку, которую вскоре сунет в причинное место мужичаре, снимает с него штаны и – обнажает охеренных размеров кукан. Его лицо проблёскивает счастливой улыбкой, он поправляет перчатку, хватает орган, обнажает таких же офигенных размеров головку и, потрясая ею перед медсестричками, со смехом спрашивает:
-Ну что – кто первый приложится?

Медсестрички краснеют под масками – и хихикают. Молодцов вставляет трубку в письку и громогласно возвещает:
-Слушайте свежий анекдот. В одном морге…

24 January 2011. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Надэньте суэтер

Адамейкус  у нас тут всё пытается выучить английский язык. (Курсаторские прогулки по Питеру чтоб проводить не только для россиян – так надо полагать.)

Надо сказать, любит он у нас, чтобы всё по полочкам, чтобы всё правильно и понятно: ну а что вы хотите – математик! логик! программист! И иногда – просто зануда! Подай один правильный ответ – и хоть убейся.

И тут – такой удар от иностранного языка!.. (Это тебе не какое-нибудь пластмассовое эсперанто, а – живой язык.) Вдаваться же в глубину исторических процессов, разумеется, может не каждый (я их, признаться, и сам-то не могу знать до конца у каждого слова). Представьте, как могут заискриться контакты у тех, кто только-только ныряет в этот океан…

…Наобщавшись вволю с кем-то на лингвофоруме, Ким мне с восторгом сообщает, что нашёл исключение: он-де всегда думал, что sweater произносится через [i:], но уж никак не через [e]. На что следует мой ответ: да это не совсем исключение – правило есть такое. Малое правило, так сказать.

Как так? Словосочетание e+a = [i:]!

Да, но w+ea = [we]: swear, wear, weather, wealth, weapon.
В Петербурге молчат. Переваривают.

А как же weak?
А вот так: weak и wean – исключения. В принципе, конечно, weasel и weave – тоже. Но там слегонца иное. Так что – кушать подано: пять слов – по правилу, на них – четыре исключения.

(Примерно, кстати, то же самое, что и «p, b, f + u»: put, bull, bush, full, pull, pussy; но but, bulk, fuck, pun,– и так до бесконечности.)

Опять молчание. Видимо, усердно сдерживается пар из ушей.

Выдаю резюму, что в принципе это у нас всегда так:
rear, bear, tear, wear, pear; но dear, near, hear, fear, gear.
Пять так – пять эдак. Привыкай.

В современном языке нет даже никакой хоть умозрительно видимой логики (придыхание согласных p, b, t помогает мало, потому как d – звонкий вариант альвеолярной t).

Понятно, ответили мне. Буду зубрить.

Конечно зубрить. А куда деваться, если до последнего времени и я был уверен, что tear как «рвать» произносится в точности так же, как tear как «слеза». Пока уже давно зубрящий произношение Сергей   (он-то плюнул на все эти таблицы к едрёне матрёне чёрт знает сколько времени тому) не извлёк свои учебные карточки и не показал мне транскрипцию…

Добро пожаловать в лингвистику!..

6 January 2011. – Dzerzhinsk (Russia)

Categories
Прочеркон

С Новым десятилетием!

Осколком робкого бенгальского огня, что витиевато умирает на сугробах почти в рост, в ладони притулился пока ещё беспомощный птенчик нового десятилетия…

…Какой оно будет – понятно: полное и смеха, и печали, но в конце-то неизбежно всё будет беспроигрышно и чудесно в своём спокойстве… ибо будет и мягкий мох, и чудный холмик, а кому-то обрыбится и памятничек…

С Новым годом!
С Новым десятилетием!

1 January 2011. – Dzerzhinsk (Russia)