Categories
Прочеркон

Киев: Таки хроника одной катастрофюшечки

Дни умиротворения и спокойствия, комфорта и удач мы, если уж разобраться по всей строгости, в основном тратим на то, чтобы разгребать дрова, наломанные в дни неспокойства и буйства, дискомфорта и разорений. Короче – ловим гав по полной.

Великие города меня любят – но что-то как-то особо: принимая впервые в свое лоно, словно берут за правило проверять на стойкость перекосами отпадного сюра. Словно лепят мне горбатого, изощряясь интриганской драматургией (вспоминаю первую свиданочку с Питером) и подозрительно напоминая модернистский режиссерский замысел.

Минск – Киев прибывал на двадцать минут позднее, чем Москва – Киев, а Вася накануне подшутил над Надей, предложив встретиться «около памятника Тарасу Бульбе». Наивная моя бегала, как коцаный лох, по залу – от одного таксиста к другому, спрашивая, где же эта пресловутая статуя. Причем озиралась она настолько всерьез и испуганно, что в ответ киевляне кидали брови на лоб, пытаясь вспомнить свои школьные познания из истории, но вспоминались только Тимошенко да Янукович, почерпнутые из «Младой Украины». Они искренне недоумевали, признавая, что такого политика в оранжевой коалиции не было.

А я, с видом молдаванина, приехавшего на заработки в Московию, стоял среди центрального зала, слушал нарочито замедленную украинскую речь из динамиков (это чтобы и сами незалэжные понимали ридну мову), чесал разнообразные места, которыми можно думать: чего-то не хватает… точно что-то посеял в поезде… как пить дать.

На капусту нас нагрели тут же – под зелененькой «М» и словом «Вокзальна». Ну а шо – вам не кисло в борщ? Одной гривней больше – одной меньше? Ну подумаешь с десятки я вам таки сдала не 8-30, а 7-40? А если я коньки в воду сброшу, когда мне не хватит гривны? Шагай, шагай на екскалатор уже, москалик зеленоперый!

На Крещатике нас развлекли двое на рыдванах, которые, по всей видимости, мчались то ли за пивом, то ли на рыбалку (шабат таки! отдохнуть по полной!) – в опасении, что все съедят и выпьют без них. Сердобольные граждане махом собрались вокруг, делая ставки, у кого переломано костей больше: у которого в джипе или у которого в другой иномарке – Волге? Но поскольку выжили, как выяснилось, оба, то граждане (до сраки им кари очи) разошлись таки мирно курить бамбук дальше. Понемногу недалеко от Майдана народ собирался на празднование очередного дня политических развлечений….

Девицы на нас перевалили свой скарб – и теперь у них была вся воля-душенька скавчать, мол, красоты сталинского ампира никак не воспринимаются на голодный желудок и без предварительного душа. Так мы полезли искать приключения в местный ресторанчик с меню из разряда «доживем ли до утра», но ничего – как Ленин до сих пор. Даже до Кустанайской и готеля таки доехали, хотя после наши красотки прихорашивались и мурлыкали в ванной часа полтора: около Лавры мы оказались ближе к пяти, то есть к сумеркам, подхватив с собой Васину подругу – Свету, которая терпеливо всю прогулку слушала сначала бред про ордерные системы и архитравы с колоннами, а потом редкостную брехню, когда меня взорвало скороваркой.

Сунувшись в сумку с матерьялами, я обнаружил, что информацию по Лавре благополучно оставил на столе в Москве, и мне пришлось, под тихое недовольство спутников, искать эту же книгу в опубликованном варианте. В результате я ее нашел – по цене лунного грунта. «Дорого!» – бухчу я. «Ой, таки не делайте мне смешно! Ну что такое 170 гривен?» «При красной ее цене в 90-100, более чем уверен!..» «Да ты посмотри, москалик, якая книжка за Киев!» Грабеж! Грабеж средь бела дня! Я отстегнул мальчику лавэ. А ведь гаденыш наверняка порадовался, что снял с дерьма пенку.

Осмотрев и обсудив почти все памятники Лавры, продравшись сквозь туман, лезший во все наши щели, мы, на эмоциях, восторженно гукали по галерее, идущей из Ближних Пещер к Дальним. Только вот не все наш излишне московский восторг разделили: словно из фентези, перед нами возник служитель культа, который высказал все очень просто и ясно: «Выход вон туда – и шагайте с Богом!»

Только мы повернули в обратном направлении – по пешеходной тропке, к набережной. Цыц и не рыпайся, утихомиривали меня спутники, но было поздно. Моча подступила к голове – и брызнула во все желобочки, несясь по трубам и тротуарам, сметая все и всех подряд. Я крепился, пока мы спускались к набережной. Смурнел и смурнел… Но я совершенно всерьез и сакрально воспринял слова монаха…

Сели в пиццерию у Золотых Ворот… Моча подступала к верхним щелкам и закипала при температуре 200 градусов… Все… с концами. Держите семеро.

Угомонить меня было уже невозможно: я рвал и метал. Надя рыдала в шубейку около Золотых Ворот, потом обнималась со мной и говорила, что она меня любишь, Вася что-то ошеломленно бухтел относительно «неправоты наезда», Юля пыталась резонно показать, что негатив монаха по отношению к нам – это его личное дело и что не я, а он сам будет за все отвечать перед Богом, Света смотрела на весь цирк и терпеливо молчала, клюя то ли тортик, то ли каву.

Пока лаялись и ссорились, пришло время помахать ручкой городскому наземному транспорту, и мы поймали таксо – мальчик самый цимес, только что с Черкасс, киевлянин – как я лондонец. Оглоед пытался содрать сначала 50 гривен – мол, мне пара пустяков вас довезти хоть до Москвы, хоть до Мадриду, все в один конец. Ломался цапа недолго – поехали за 40.

Канкант он отмочил – ввек не забыть. Услышав адрес, он потянулся за телефоном. «Да,– говорю,– лучше тебе в GPS сразу адрес вогнать. Это где-то на окраине!» Оказалось, что GPS зовут Пэтро: «Дывыся, Пэтро, я повэрнув на Чорвонозоряный…» Когда он свернул в какие-то ебеня, я уже взял карту и начал объяснять, куда ехать… Черкасский бедолага крутил рулем и башкой, не понимая, где он. Кажется, еще меньше, чем мы.

Девчонки на заднем сиденье о чем-то шушукались – выяснилось: по-французски между собой перешептывались, как будут делать розочку из купленной бутылки вина, если что… Около отеля, подавая деньги, я хотел было сказать: «Дывыся, Пэтро, вот грыуни, за топографическую консультацию брать не буду!», но решил не лезть на рожон, смягчив: «Счастливой дороги! И изучай город!»

Финал тихого ужаса настал, когда до некоторых дошло, что открывать бутылку-то, в общем-то, нечем: в магазине никому кагбе в голову не приходило, что непросто все это без штопора. «У меня есть волшебный ключ! Я щас им вмиг все расколупаю!» Дамочки тэрендели в гостиной, Вася колупал бутылку.

Расколупал так, что пробка клином застряла на полпути в горлышке и начала понемногу набухать вином. А выпить хотелось просто страх как… Любовь к вину – в особо извращенной форме. Из комнаты выползла Юля и взялась за дело по-своему: достав нож и воткнув в пробку, принялась колотить по нему пластмассовой разделочной доской. Глядя на стрелки, подобравшиеся к одиннадцати, мы гадали, когда соседи придут нам бить по мордусям.

Поняв, что пластиковая доска ни к чему не приведет, я вытащил огромную разделочную – уже деревянную и массивную – размахнулся и вдарил по рукоятке ножа так, что винный фонтан внес дизайнерские поправки в мою остиновскую майку: теперь я полон лиловых крапочек… Стакан вина меня вырубил сразу.

Умирая до утра, я эпилогом вспомнил, чего же смутно недосчитывался: посеял плеер, который когда-то нашел при переезде на Халтуринскую. Бог дал – Бог взял…

Чтоб вы себе знали! Киев – мать городов русьских!

21 February 2010. – Kiev (Ukraine)

Categories
Прочеркон

Минск


РЖД неприятно поразила бомжарностью поезда Москва – Минск. Купейный вагон был полон бухавших мужиков, которые ехали до самого Бреста.

Сам Минск,– не меня одного, и уж простите банальность,– поражает чистотой улиц и приветливостью горожан. Никаких зашуганностей на лицах, никаких признаков чего-то гнетущего. В общем – чистота и порядок.

По поводу пожрать чуть посложнее: не сказать, чтобы город кишел кафешками, а мои спутницы не дали радости поесть кулинарных вкусняшек в советски оформленном супермаркете на Независимости: как и в пышечных да в пончичных, чай тут пьют стоя, набрав для начала всякой сладости у прилавков, бережно хранимых с восьмидесятых.

Советского и российского транспорта почти нет (если не считать поездов метро, кстати, очень чистого и опрятного). Автобусный парк если и состоит из немецких автобусов не первой свежести, то уж выглядят они и загрязняют среду куда меньше, чем газели и пазики.

Зайдите перекусить на Володарского – в кафе «Oliva». В пересчете на наши мы на троих на тысячу наелись так, что выкатывались шариками, придерживая стену, дабы она не упала, клонясь в сон.

Непременно зайдите в Музей Второй мировой войны на Октябрьской. Коллекция начата партизанами еще в годы войны и содержит уникальные документы, которые немного по-иному раскрывают историю. Особенно фотографии. Понятные без комментариев.

Задержитесь около немецкой карты Минска 1942 года и посмотрите на заштрихованные плотными черными линиями кварталы: это полные разрушения во время бомбардировок. Фактически 90 процентов центра. Город отстраивался заново – так стал Минск заповедником импозантного сталинского ампира.

Если Петербург похвастается лишь улицей Росси, где два здания выстроены зеркально друг напротив друга, то Минск встречает симметричными высотками прямо с вокзала – две одинаковые башенки в начале улицы Кирова. Вдоль проспекта Независимости – да и еще немало где – вы натолкнетесь на такие же ансамбли поздней застройки сороковых-пятидесятых.

Из-под моста со стороны площади Победы, с берега Свислочи, посмотрите в сторону дома под шпилем – немного Петербург, не правда ли? Особенно в густомолочном тумане, какой мы застали в февральском городе.

Органично в свою среду город вписывает и последние эксперименты из стекла и бетона. Выступающий эркер Центрального Вокзала (Чугунка, однако) и пронзающее любой туман здание Национальной Библиотеки доказывают, что не бывает плохого средства для преобразования городской среды – бывает отсутствие вкуса, а в этом минчан не упрекнешь.

Скромна, изящна и символична часовня на Острове Скорби – в память о парнях, которые ушли на эту глупую и нелепую мясорубку в Афганистан. Без помпы, напыщенности и рубахорвачества. Даже покоробившее поначалу описание, что «на одной из фресок изображены афганские воины, снимающие Иисуса с креста», было тут же нейтрализовано предельной лаконичностью и скромностью трагически выписанных мужских фигур, оголенных по торс, где об Афгане напоминает только скромно притуленная фуражка.

Замчище и Троицкое предместье поражают чуть в меньшей степени, если ты привычен к цветастым кварталам европейских городов, где единовысотные здания сотами поналеплены одно к другому. Куда как более интересен Верхний Город, чудом уцелевший после бомбежек и «реконструкций» советской эпохи: Свято-Духов монастырь, Ратуша, католический костел.

Граждане в штатском, кстати, вроде не наблюдались. Никто никому не мешает жить и на улицах разговаривать с прохожими. Хотя вполне возможно, что Батько и следил за кожынным нашим шагом. Особливо когда я покупал «Правiлы беларускай арфаграфiи и пунктуацыi». Документ государственный как-никак (2008: 186-2/1517).

Для русских цены специально указаны в копейках. Если вам говорят 44 225 рублей, понимай: 442-25. Привыкаешь быстро. Кстати, по секрету: вывез огромное количество валюты – что-то около десяти тысяч рублей. Притом свеженькие – почти нехоженые.

Дабро пажалаваць у горад Мiнск!

19 February 2010. – Minsk (Belarus)

Categories
Прочеркон

О ношении бород

Попросите мужчину сбрить его бородку, которой большинство кичится как фетишем “серьезности”, и вы поймете, зачем девять из десяти ее отращивают: они стараются скрыть второй подбородок.

14 February 2010. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Словарь ГАРАЦЦКОВА ЛЬФФА: Заимствования

В любом языке, как это и положено, имеются заимствования. Кросс-языковое общение переосмысливается – и часто кардинально: например, «réticule» (дамская сумочка), перекочевав в русский, приобрело форму «ридикюль», что совпало с французским «ridicule» (смешной). В общем, из языка Анастасьюшки в словарь к нам попало несколько заимствований. Хе-хе. С семантическим сдвигом. (У нас вообще все со сдвигом.)

Мрарк. – 1. Я здесь. 2. Щас получишь лапой по морде.
Мрррмяф! – 1. Спокуха! 2. Разве меня уже забыли?
Мяф.
1. Мяф!!! – Это хорошо. Мне доставляет удовольствие.
2. Мяф. – Сие не есть вери-гуд.
3. Мя-аф… – В прострации, в задумчивости.
Рррь. – 1. Недоволен, но еще готов подурить. 2. Зубы уже заточены. 3. Если будешь плохо себя вести, могу для профилактики того.

9 February 2010. – Moscow (Russia)


Categories
Прочеркон

…не остались ли у вас билеты отъезжающих…

Не тут ли, на пересечении ниточек необъясненного модусами промысла, когда спадает серая завеса, и когда в тебя проникает слюноточиво-желанное (пусть вообще срывается все, что казалось запретным!), и когда из-под красной завесы проникает в кого-то твоя ответная мысль, тоже до вожделенного сглатывания,– не тут ли стыкуются паутинные хитросплетения чьих-то затей, не тут ли вьется травинка-обрыв, шершавым бобслейным желобком несущая в омут, из которого нет возврата? Да в сущности… и желания-то нет возвращаться…

Вот древний человек – он приложил свою руку к пещерной стене… обвел пальцем вокруг отпечатка… положил начало всем искусствам… Там – в нимском ущелье. И тянется, тянется, возможно, оттуда  ниточка Неисповедимого, чтобы притянуться в очаг, к этим пирожкам, к несбывшемуся Хельсинки, в Останкино, в мумушку на Добрынинке, чтобы булькающим супчиком перевариться в Большом Факельном. Турецкий гамбитик – только ментальненький. Нет. Не гамбитик. Просто рокировочка: то, что справа, должно быть слева, а то, что слева, должно быть справа. Незаменяемо. Ни при каких условиях.

Но все равно: сошлось же в одной точке непререкаемых мыслей и внелогических правил, которые мы толком и применить-то до конца не сможем никогда. А то бы каждую ночь мы срывали серые и красные завесы, освобождая наливающиеся выпуклости Сокольнической линии. Тоже красной. Как обретенные угольки, тлеющие под пандами.

Мы идем – и не можем никакими засечками разрубить гордиевы узлы, в которые за столетия спуталась изящная ариаднова ниточка. Вот и хихикают загадки кносских дворцов, а мы все сплетаемся венами дорог, давя друг друга у столбов и прижимая к холодной поверхности все не тех и не то.

Но иногда распутываются непонятные тенета, чьи крылья – дней миллионы, раскрывается непостижимое ради прощального дыхания из-под конусов смыкающихся друг на друге капюшонов, что мы накинем на головы по-францискански. На февральском морозном ветру. Посреди ночи. Мы не использовали всего – ни соблазны Эрмитажа, ни круто сбегавшую по склонам высокой Волги тропинку, ни потаенный эркер в Замоскворечье…

Что-то как-то вот так оно все – и норовишь подойти да, плюя на все, просто подать руку и сказать «Привет!» Да что-то тормозит.

Новую упущенную возможность уже смакуешь: и не упущенная это возможность вовсе, а – упускаемая. Ты ее прямо-таки ставишь в презент континуус, ловя себя на мысли: «Ай эм биинг долбоеб нау! Не сделаю – пожалею! Но знаю – что не сделаю ведь!» И не делаешь. И мазохистично грызешь себя после, жаля локти стальными клинками яда, которым с лихвой упиваешься, отсасывая из горловины очередного зарубленного безумства, от которого могли ветвиться новые и новые паутинки.

Вон оно все – на дне стакана: может, и правда в остатках морса удастся разглядеть отпечаток ладони в первобытной пещере? Или хотя бы несостоявшийся сонм нашего гыкания на Маннерхейминтие…

8 February 2010. – Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

Словарь ГАРАЦЦКОВА ЛЬФФА

Мур. – 1. Привет. 2. Я ласкаюсь (и, скорее всего, мне чего-то надо).
Мурк. – Я доволен.
Мяу. – Здравствуй.
Мяу! – Ну здравствуй, что ли?
Ррррр! – Я недоволен.
Шшххшшщщщ! – Я очень недоволен.

5 February 2010. – Moscow (Russia)