Categories
Прочеркон

Белые, белые ночки?

Гисметео – пропойскую контору эту, что предрекает погоды исходя из наблюдений по высунутому за окно носу дежурного сотрудника,- я хотел сначала поджечь-подзамочить. А все за обещания ясной и теплой ночи с 27 на 28 июня, которую определили мы для велосипедной прогулки по архитектурному Питеру. Вроде того что – белую ночь. Конец сезона.

С утра нагладил белые брючки, выдраил рубашку, причесался влево-вправо, почапал эдаким цапой на Ленинградский. Киселев в дорогу даже подарил еще одну распашоночку – шелковую, белую, с черной ленточкой воротниковой оборки. Щас вот я, скоро ужо, водрузюсь на лясик в ентом прикиде, прирасстегну грудь до третьей пуговки – да по Петроградке, да по Ваське… Да томный взгляд вдоль Университетской куда-то в центр закатной Невы. И все девочки – мои…

Реальность, от которой тем не менее все были в восторге: я, Ким и Света мокрые, как котята, пили чай у автомеханика Леши, приютившего нас в первый порыв ливня в своей подвальной мастерской, упоенной чисто питерского фасона разрухой; во второй его заход в парилке дождевиков ховались под какой-то эстакадой и странно хохотали, глядя на отнюдь не светлое небо… Ели в два часа ночи в шаверме у Чернореченского моста (топографическая цель, избранная как идея-фикс по понятной причине), после чего в обратный путь я ехал с желудочным расстройством; искали, где купить сухие носки. Сидели взаперти на Седьмой линии Васильевского острова из-за разведенных мостов – пили каркадэ на рассветной терраске летнего кафе… Довольные. Почти просохшие.

Да еще без проблем минули “быдловремя” Северной Венеции – с 4 до 6… По харе даже не получили.

К утру, как и следовало ожидать по закону подлости, небо прояснилось. Свету сбагрили спать, покатили по утреннему центру – снова мокрые. Потом в Автово, где обретается Ким и которое напоминает нижегородский Автозавод, снова утренний Невский, Сбарро…

И, конечно, неизбывная благодарность Гисметео: ну а когда бы еще?

28 June 2009. — Saint Petersburg (Russia)

Categories
Прочеркон

А я инопланетян видел!

В генерации культурных феноменов сознание действует по двум моделям – уподобляющей и расподобляющей. Разумеется, на категориальном протяжении между крайностями возможны “средние” варианты. Крайнее уподобление – создание Бога по образу и подобию человека (“Если бы лошади умели рисовать, их боги были бы похожи на людей”, по Аристотелю). Крайнее расподобление – образ инопланетян, в которых коллективное творческое сознание стремится (не всегда успешно) оторваться от моделей реального мира. Средний вариант – антропоморфный образ населения сказок. Расподобление и уподобление неполны.

27 June 2009. Vyshny Volochek (Russia)

Categories
Прочеркон

Музыка на место сумбура

Я долгое время старался избегать теорий вокруг того, что делаю сам. Старался предоставить возможность «решать со стороны». Но подспудно все же волновал вопрос, поймут или не поймут, о чем ты говоришь, что ты делаешь, как ты делаешь. 

28 января 1936 в программной статье «Сумбур вместо музыки» с, понятное дело, партийной подачи была разгромлена опера Д. Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда»: «Если композитору случается попасть на дорожку простой и понятной мелодии, то он немедленно, словно испугавшись такой беды, бросается в дебри музыкального сумбура, местами превращающегося в какофонию. Выразительность, которой требует слушатель, заменена бешеным ритмом. Музыкальный шум должен выразить страсть…» 

Вокруг похожего «обвинения» строились и мои сомнения последних месяцев: есть ли возможность удовлетворить всех? Чтобы и волки сыты – и овцы целки? 

Априорно откинем «цеховые распри»: среди своих работает принцип курятника – «Столкни ближнего, обосри нижнего». Профессиональная ревность ущербных. Но это их проблемы. А мне жаль времени. Мы идем напрямую к феномену. 

Ответ скорее отрицательный, и вот какой эмпирический опыт рискну обобщить. 

В феврале 2009 Артем опубликовал мою статью «Россия и ее цивилизационные перспективы». Работа была встречена шквалом «критики», которая вполне напоминает злополучную публикацию 1936 года. Вчитаться никто не удосужился, но доступная и броская прямолинейность излагаемого с гиканьем была воспринята как «желтая пресса». 

Итак. Желтизна, говорят мне? Хорошо. Давайте попробуем еще раз – для чистоты эксперимента. Уже в блоге я опубликовал две заметки про детей в том же духе, что и «Россия». Результат не замедлил себя ждать: снова клюнув на форму, читатели просмотрели глубинный вопрос подсознания и врожденности, реагируя лишь возмущением навязанного стереотипа «Ребенок – ангел». Одна из читательниц устроила публичную истерику и заочное четвертование. 

Хорошо. Уйдем от «желтизны», если таковой кажется четкое формулирование на простом и доступном языке. Попробуем научно. Появляются «Тезисы к экспериментаторству» и «Критика критики критикой критичности». Они остаются без внимания. Вопрос: ПОЧЕМУ? «Леш… народ просто не догоняет»,– тихо в личку шепчет один из читателей. 

Совершенно верно. Не догоняет. Хотя, если вдуматься, в этих двух заметках научным, сухим языком написано то, что было бы можно представить броско и желто. И тогда снова бы полетели камни критики. У Игоря Клеха есть замечательный тезис: «…великий рельсовый путь от Москвы до Владивостока – это тот железный пояс, на котором держатся штаны страны. Не будь его – и Россия давно бы заканчивалась не на берегах Тихого океана, а на берегах «славного моря» Байкал…» Любому шовипатриоту вполне достаточно, чтобы врубить закись и мчаться на всех парах закатывать мордобой публицисту. 

Значит, научный метаязык непонятен, а спорное и ясное – «желтое»? Отлично. Tertium datur, ибо есть нечто среднее между публицистикой и наукой: но когда послание в «Цветах и вопросах» осталось для большинства как минимум туманным, я начал чесать репу уже по-настоящему. (На самом деле никто ничего так и не понял, начав ставить знак равно между мной и повествованием да оценивая форму.) Прямо подойти к человеку и сказать: «Ты дурак» – означает словить по рубильнику. Подойти и сказать: «Ваши перцепции отличаются отложенностью во времени и наличием недостаточной рефлекторности» – значит или увидеть крутящийся у виска палец, или услышать: «Чо?» Сказать по-кантовски: «Скорее всего, вы нуждаетесь в дальнейшем эстетическом облагораживании» – значит встретиться с непониманием. 

Собственно, наш категориально-эстетический спор с Сергеем выиграл он – признавать все, так до конца. Я настаивал на понятности и доступности людям (см. обвинение Шостаковичу), но вместе с тем непротиворечивости излагаемого; Серж настаивал, что все равно найдется тот, кто поймет все неверно, и что идти на поводу у публики глупо. 

Делать то, что тебе кажется резонным. Не объяснять и не ждать понимания. Видеть свою логику и развивать ее. Стоять на ней, если уверен до конца. Мчаться не оглядываясь, пока есть силы. Стараться понять других, раз ты видишь, что не всегда понятен в своих изысканиях сам. Не бояться эксперимента – вплоть до разрушения устоев. Как Мейерхольд – получивший в конце пулю. Не оправдываться и не бормотать впоследствии. 

Просто не бояться. 

Всем может понравиться только золотая монетка свежего чекана.

22 June 2009. — Moscow (Russia)

Categories
Прочеркон

И я пройти еще смогу!..

Сможешь. И не сомневаюсь. До сих пор, правда, не верю, что, встретив тебя в переполненной электричке из Москвы во Владимир душным апрельским утром 2007 (вон она, та обзорка и тот монастырь, где мы гуляли в ожидании собаки до Вязников), буду свидетелем твоего превращения из шалуна, бегающего от контролеров, в путешественника. Не в сусального потребителя модного нынче перемещения, а в хозяина своих маршрутов. 

…бежит Садовое кольцо 
и летняя гроза… 

Твоей бесшабашности и безбарьерности общения только завидовать. Тебя в попутчики возьмет любой – не взяв ни гроша. 

Бывает все на свете хорошо! 

Кто называет бездельником да бродяжкой – мешает мух с котлетами, не вникая в суть. Ты идешь своей уникальной дорогой множества миль и подготовки к большему эксперименту. Напролом. Что это будет – экспедиции? одиссеи? написанные после книги? – не знаю. Но что-то будет. Ливингстон, Амундсен, Поло, Швейцер… Роман Устинов! 

…соленый Тихий океан, 
и тундру, и тайгу… 

Я, разумеется, разумно переживаю за твой бросок из Москвы во Владик на попутках, но все сомнения ушли сами собой, когда под окнами родительской квартиры, выхватив меня на выхах в Дзержинске, ты крикнул: “Леша!” 

Над лодкой белый парус распущу, 
пока не знаю, с кем… 

Еще меньше я сомневался, когда, улыбчиво покачивая своим рюкзаком, ты проводил меня на обратный поезд до Москвы да пошлепал к Северным воротам. 

Казань – Уфа – Челябинск – Красноярск – Иркутск – Чита – Владивосток… Под снегом я фиалку отыщу… Все в твоих руках, Ромка. Все. Весь мир, который принадлежит только тому и только тому, кто воспевает и любит самое главное: Дорогу.

15 June 2009. — Vladimir (Russia)

Categories
Прочеркон

Тезисы к экспериментаторству

Эксперимент, каким бы он ни был, должен быть согласован с той глобальной задачей, которую преследует экспериментатор. Эксперимент ради самого себя рискует спровоцировать последующий самодемонтаж, как это часто бывает с современными выставками. Появление единичного феномена, используемого в матрице культуры (копированием или референтно), зачастую связано или с продуманной стратегией «неординарного ответа» («Симфония # 94 – Сюрприз» Й. Гайдна), или с непреднамеренной ошибкой («Ich bin EIN Berliner» из знаменитой «Берлинской Речи» Билла Клинтона). В любом случае – задумка имеет под собой почву в виде обоснованного ответа на вопрос «Почему так?».

Как бы далеко ни заходил поиск новых выразительных средств, должно учитывать рамки, при которых экспериментаторство будет продуктивно в дальнейшем. Оно интересно тогда и только тогда, когда предполагает самофиксацию в последующем использовании. Не путать с «медиаклонированием», распространившимся в последние кибергоды (ср. использование на все лады «Мона Лизы» или «Тройки»). Поиск выразительных средств Мейерхольдом не привел к появлению театральной школы из-за стремления режиссера экспериментировать, не осмысляя найденное. Повторение же «сюрприза», преподнесенного Гайдном, не может оказаться плагиатом, поскольку будет лишь прямой диахронической отсылкой к более ранней экспериментаторской краске (интертекст) или же элементарной дискурсивной безграмотностью автора.
При всей разработанности философско-эстетического аппарата и, наряду с этим, при всей опытности считающих себя «в контексте», последнее слово в отношении приятия-неприятия произведения – за публикой (читай: конечным потребителем). Если публика не принимает, никакие теоретические выкладки не спасут: о музыке барокко могут быть написаны тысячи томов диссертаций, что не обеспечит с необходимостью регулярное звучание Барбары Строцци в концертах, не говоря об узуальности музыки барокко в культуре. Степень случайности или неслучайности эксперимента отражает и степень осознанности художником вопросов: «Что я хочу продемонстрировать?», «Что я хочу донести?»

Разомкнутый эксперимент четко отграничивает логику своего применения, то есть не существует как Ding-an-Sich, per se ipso, но системно включен в замысел. Подлинный эксперимент рождается из содержательной необходимости (пусть даже в пределах одного сочинения) и из поиска наилучшего средства для выражения вопроса «Зачем?» Только оправданный содержанием эксперимент обречен на живучесть; только оправданный эксперимент приводит к появлению новой, самостоятельной формы. Редкие примеры совпадения объема формы и содержания (Ф = С) скорее иллюстрируют отдельно стоящую автореферентность, то есть описание явлением самого себя, как, скажем: «В данном предложении пять слов» (ср. футуристические находки).

Мнимый эксперимент – анализ собственного произведения и самоуверение в экспериментаторстве, что чаще всего смыкается с позерством. Дважды мнимый эксперимент – авансирование экспериментаторства эксплицитно, что порождает эффект самообмана, самозащиты или самооправдания: «В своих инсталляциях мы изучаем билинеарность свето-звуковой дихотомии в инвертированном пространстве»,– нечто подобное нередко в пространных «экспликациях к экспозициям».

Наиболее сложный феномен в отношении экспериментаторства – чистая музыка, которая не отвечает ни на какие вопросы и, собственно, кроме абстрактно-духовного опыта не привносит нового. Особняком стоит трансцендентальный опыт религиозно-духовного порядка: просветление, молитва, медитация и так далее. Все, что связано с образом-концептом (словом, числом, знаком и так далее), требующим дескриптивного словесного описания, смыкается с нашим общежизненным опытом: ибо все, кроме чистой музыки, имеет прикладной характер.

6 June 2009. — Moscow (Russia)