Categories
Uncategorized

Мимоходик # 24. Постскриптум

Обложка:

Константин Коровин

“Ледовитый океан. Мурманск”,

1913

Кратко. Душа моя возлюбленная, океаны и аэропорты. Прощание с циклом мимоходиков (по крайней мере – с первым).

и искала в скайпах ник твой душа моя

и не находила в скайпах ника твоего душа моя

и бросилась душа моя искать лик твой лучезарный

среди фейсбучья интернетовского

и не находила душа моя утешенья

и вышел я на перекрестье

азий африк австралий америк

увидел мир свой

вдруг сжавшийся до размеров города

здравствуй деревня моя глобальная

здравствуй деревня моя ненаглядная

и спросил я на всех языках

видели ли вы ту душу

которую полюбила душа моя

и промолчали мне на всех языках

не видел никто душу

которую полюбила душа моя

уносилась душа моя возлюбленная

птицею в небо

с полос взлётных

к полосам посадочным

и плакала душа моя

по всем аэропортам

по всем терминалам

у всех выходов

но не находила выхода

душа моя

не ведала радости

и пролились слёзы мои в океан

но не стал океан солонее

не стал он

не стал солонее

сколько ни плачь

всё океан стерпит

Categories
Uncategorized

Профилактический осмотр оборудования

Обложка:

К. Малевич

“Чёрный квадрат”, 1915

Кратко. Адаптационный период во Вьетнаме. Немного описаний и рефлексий. Моё новое жилище.

За окном стеной – тропический ливень. Манго и какие-то то ли пихты, то ли ещё какая местная забубень источают под этими потоками очень густой аромат тут же испаряющейся воды. Всё это рвётся ко мне в комнату, растекается лениво и томно. Ночь глухая и безлюдная…

По вечерам вьетнамцы выезжают на мотобайках, очень аккуратно подруливают к тебе, прогуливающемуся по городку, шепчут:

-Мотобайк? Мари-у-уанна? Леди бум-бум?

В общем, все развлечения для полного счастья приезжающих.

С Петром Ковалёвым мы вчера пили чай у меня на террасе, и он поспешил поделиться своим восторгом:

-Я всегда хотел пожить в какой-нибудь деревне! Хотя Муйне – очень не деревня! Но всё равно – не Москва.

Хотя по Москве и Питеру я уже скучаю. Понимаю, что, словно перед армией,- “не догулял”.

Позавчера целый день носился как угорелый с закупкой вещей для нового дома, который на ближайшие семь месяцев превращается в мою творческую студию в тропиках.

Я понимаю, что таких условий и такого времени, возможно, в моей жизни уже не будет никогда.

Да, будет что-то другое, но такого не будет никогда.

Я купил уже всё самое основное, и уже первые гости (в очередные разы во всех моих жилищах) при входе на порог говорят:

-Вау, у тебя нереально круто и нереально уютно!

У меня огромная терраса, выходящая во дворик, который напоминает римские виллы. На террасе два лежака и уже прикупленный микростолик для чая. Около окна стоит рабочий стол с лампой и компами. На другом маленьком столе – настольные игры и тоже прихваченные в одной из лавчонок вьетнамские шашки, с которыми ещё предстоит разобраться.

Есть полка с книгами, фотообъективы, видеокамера, огромная кровать (уютная, если что, ага) и огромная кухня. На стене – карта Вьетнама-Лаоса-Камбоджи.

По стенам ползают геккончики-рапторы. Они ловят мух и комаров. Ещё они иногда истошно кричат.

Я пью чай. Ползёт геккончик, явно косясь на моё печенько в руке. Я не знал, жрут они такое или нет. Положил кусочек на край стола. Он атаковал кусок, как муху, и потащил куда-то к себе.

Ну а теперь я, собственно, подхожу к тому, что хотел сказать.

Сейчас у меня небольшой технический перерыв. Я адаптируюсь к Вьетнаму.

1 октября 2012 – это, по сути, для меня водораздел между прошлым и будущим.

И сейчас много всякой технической фигни надо решить, чтобы было нормально дальше жить и работать.

Ждёт новый спецЖЖанр – вьетнамомания.

До скорых!

Categories
Uncategorized

Дубайские вести

Обложка:

Александр Яковлев

“В Средней Азии”

Кратко. Дубайский аэропорт, минчанин Костька.

И вот в дубайском аэропорту я сижу рядом с минчанином Костькой и пью кофе.

За окном бесчинствует своими иглами-пиками нереальный, мечущийся ввысь город – из таких, какие мы представляем себе только по фантастическим фильмам. С Костькой мы ходим по аэропорту и ощущаем себя деревенскими маруськами, которые первый раз выгрузились в Москве.

Мы рассматриваем эти зимние сады (звучит абсурдно, но как ещё назвать крытый под сводами необъятных размеров оазис зелени? – непонятно) с раскрытыми ртами. Аэропорт Дубая – настоящий перекрёсток цивилизаций, где дремлют, прогуливаются, разговаривают, жуют и пьют все возможные национальности, но при нагромождении народа здесь нет суматохи.

Он летит в Гонконг на три недели, потом – в континентальный Китай. Я его заприметил сразу – его долго держали на стойке регистрации. Какой-то потрясающий вид своего человека, понятный с первого взгляда. Но я отмахнул мысль и пошёл себе дальше…

…И мы оказались на соседних местах. Всё как в классике – на соседнее кресло на большой высоте.

А там посмотрим. Минск и Белоруссия не случайны на моём пути.

Categories
Uncategorized

Роман с Петербургом, или Воспоминания подают холодными

Обложка:

Ольга Литвиненко

“Зима в Петербурге”

Кратко. Петербург, воспоминания и рефлексии.

А вечером над Питером заплакал дождь…

…Вся суббота была напоена словно надраенной до хруста осенней зеркальностью, насыщена тоннами солнечных брызг, которые сусально стекали со шпилей и куполов, скакали от Петропавловки к Адмиралтейству, заигрывали с Исаакием и Биржей, растекались, словно пьяная сома, по обоим Большим проспектам…

Тихая и до маслянистости податливая гладь Невы струила тёмные и вожделенные оливковые потоки о бок нашего теплоходика, на котором Дэн, взъерепенив свои волосы, всё сверлил глазами и ушами стайку черных как смоль то ли пакистанцев, то ли индусов, сердясь на самого себя и на “их этот язык”, потому что он ничего не понимал… И мы растворялись в последних для уходящего сезона аккордах этой бурной петербургской речной жизни – вместе с сотнями таких же, как и наша, лодчонок на Фонтанке, Грибонале и Мойке…

А потом и целый рейд – спланированный и точечноударный – по самым известным и любимым местечкам. Где-то что-то кануло в Лету, как Yami-Yami на Сенной, что-то сменило вывеску на более нелепое, как Фрикадельки на Техноложке, что-то стало более известным и многолюдным, как Вегеткафе на Гороховой…

…Но осталось неизменным то, что ни у одного из нас на Земле невозможно отнять ни при каких условиях. Это – наши воспоминания. Ведь каждый камень и каждый завихорчик на зданиях, каждая пендюлинка и финтифлюшка – всё несёт отпечатки миллионов глаз, рук, голосов, которые лучезарились тут, встречались, расходились, пели, дрались, воспевали, ругались.

Воспоминания настолько универсальны как явление, что опутывают всё человечество без исключения; воспоминания настолько индивидуальны, что у каждого в душе складываются в неповторимые вселенные.

И Петербург – это не только его архитектура, здания и музеи.

Это – прежде всего – наши личные истории.

Это – наши воспоминания.

Чем мощнее сила города, тем более цепкие эстампы прошлого живут как в нас, так и в глазах домов, в волосах улиц, крови рек.

Для меня Петербург – это город откровений… Это отцовско-учительски-дружеская теплота, которая свойственна лишь великому топосу.

И вслед за петербурженкой Масяней я повторю: вот ты когда подыхать будешь – денежки свои считать будешь?

Не будешь ты считать и горестные моменты.

Ты в памяти оставишь только то, что будет греть.

Ты закроешь глаза – и набережные каналов внезапно станут больше, чем ансамбль фасадов под охраной ЮНЕСКО. Это будет та прачечная архитектурного университета, из которой, громко вспоминая чью-то мать, мы тащили горы настиранных наволочек. Это будет чайный магазинчик, где мы покупали непременно большой и одновременно прозрачный чайник.

Это будет и твоё бу-бу-бу-ворчание, когда – помнишь? это я настоял тогда, ну помнишь же? – мы потащили тебя смотреть мозаики мастерских Фролова в Спасе на Крови.

Это будут воспоминания, как ты баламутно расталкивал толпы народа около Зимнего, который нахально теснился у гранитных набережных в ожидании разведения мостов, а тебе нужно было место, чтобы поставить штатив и няшный фотик. А мы хохотали, глядя на тебя и на негаснущий вечер.

Это будет и фраза “давай пожарим овощи”, так смачно произнесённая за пятнадцать минут до закрытия метро, которую я словно слышу, хоть и не слышал вживую.

Это будут и мои встречи с бывшими студентами на Аничковом, когда они с восторженными воплями несутся ко мне с криком – АЛЕКСЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ!

Оживёт в воспоминаниях и шальная бабка, нараспев орущая на Уделке о конце света. Это будут груды монет и книг с барахолок.

Вспомнится и твой заливистый смех в пышечных – тот самый, который завтра я снова услышу, но уже на берегу Тихого океана. И псевдояпонские суши средь предновогодней пурги – на пустынной набережной адмирала Макарова; и кофе с пряной корицей, чей запах будет теперь преследовать всю жизнь; скабрёзные до похабности анекдоты – и наше ухаха в противовес твоему пуританскому осуждающему молчанию.

Мы будем вспоминать наш с тобой Зингер и угорания над этимологией слитного иероглифа “женщина + маленький”; будем оживлять в душах и то, как мы обливали стены домов нашими венгерскими флексиями, шумерскими синтагмами, английскими скороговорками, белорусскими рассуждениями о трасянке, играми в русские слова.

И уж конечно же не забудутся никогда эти “Алые паруса” и толпы пьяной молодёжи – надежды России, среди которой мы рулили на велосипедах, преисполненные страха, что пропорем шины – и уж точно будем возвращаться домой пешком. И уж конечно не забудутся поиски в пять утра магазина с сухими носками, когда, после мокрой велоночи, промокшие, но довольные, мы ехали по сумеркам вдоль величественно-помпезного, холодно-отстранённого сталинского ампира…

Мы вернёмся и на Нарвскую, где ты ебошил лук в своих малиновых кроссовочках, – культ маленького мальчика, ахаха; а вот с тобой мы там гуляли по крышам. Мы вернёмся и в тот день, когда я ставил подпись под петицией против строительства на Охте, и в тот день, когда мы смотрели на этот аморфный митинг на Пионерской среди дыхания модерна зимнего Загородного проспекта.

Это самое-самое начало огромного романа с великим городом, когда в 2008 “моё сердце забилось… остановилось… отдышалось немного… и снова пошло” – на обратной дороге из Хельсинки.

И у каждого из нас есть свой беспредельный роман со своими любимейшими городами – большими и малыми, известными и не очень, старыми и новыми.

Это мой личный огромный роман с вселенной Петербурга… роман, в котором я поставил точку в первой главе. Но не во всей книге.

Потому что я уезжаю не только искать себя, не только за новым воздухом и единомышленниками. Я уезжаю и за новыми воспоминаниями.

На фоне которых особой остротой оттенится этот лучший день года – когда великий город, словно зная, что я еду попрощаться, как будто берёг на закуску стакан хрупкого осеннего тепла.

…Ибо уже с вечера над Питером уже лил дождь.

Categories
Uncategorized

Мимоходик # 23. Петербург

Обложка:

Таисия Афонина

“Корабли на Неве”, 1960

Кратко. Мимоходик о самом мужеском и мужественном городе планеты.

лоск и непричёсанность

восторг и уныние

бок о бок

равнодушие и неприступность

молитвы и проклятия

да и нет

в морщинах невы

в линиях васьки

в изгибах петроградки

золото шпилей

крыш прóгниль

львы львы львы

эти бессчётные львы

стерегущие город

крутобёдрые маститые благородные

блокадные арт-обстрелы

галерейные арт-обстрелы

город из великого ничто

поставленный на беспредельной зыбкости

город великого нечто

поставленный на беспредельную прочность

мой учитель

мой друг

мой возлюбленный

петербург

Categories
Uncategorized

Кунстгейзер: Прескриптумный постскриптум о музыке

Обложка:

Кунде Ван

“Красота Востока” (цикл)

Кратко. Небольшая приятная неожиданность от антикафе “Коперник”: начало сотрудничества “Кунстгейзера” с очень стильным пространством, открытым новаторству. Обещанная встреча о музыке Востока.

Незадолго до моего отлёта во Вьетнам на семь месяцев ребята из Kunstgeiser.Scripsi затеяли прекрасную движуху, и я буду очень рад, если всё получится и если в Москве у нас продолжится работа над журналом. А также если вырисуется ещё кое-что интересненькое.

В одном флаконе постскриптум (для меня) и прескриптум (для ребят, которые остаются рулить в моё отсутствие): лекция-беседа об академической музыке Востока. Сначала очень хотел её провести. Потом решил отложить до Фантьета. А потом сами события потребовали воплотить задуманное, не уезжать “с хвостом”.

Итак.

Восток дело звонкое

21 сентября 2012, Москва

13:00

Лекция-обсуждение будет посвящена академической музыке Востока, которая достаточно редко попадает во внимание не только любителей, но и музыковедов, не говоря о постоянных европейских репертуарах.

Будет рассказано о том, какие исторические и культурные традиции отражаются на профессиональной музыке этих стран, какие влияния испытывают композиторы как со стороны своих западных коллег, так и со стороны не всегда однозначных событий в регионе.

Лекция будет сопровождена демонстрационным аудиоматериалом.

Ведущий – Алексей Чернореченский

Музыкальная композиция, драматургия, теория городских пространств

м. Университет

Ломоносовский пр-т, 18

со стороны улицы Коперника

Как и положено в кафе такого типа, у вас много печенек, кофе и прочей мняшки за 2 рубля в минуту.

Categories
Uncategorized

Мимоходик # 22. Преображенка

Обложка:

Филипп Москвитин

“Присяга Преображенского полка

императрице Елизавете Петровне”

Кратко. Три года жизни в мимоходике о Преображенке. Мимоходиковское подытоживание-прощание. Прочитан как премьера на заключительном левинэре в Москве 16 сентября 2012.

листья под блендером ног

этот долгожданный осенний сироп

шамканье лужиц канав и колдобин

неба просветы

дыхание в зиму

в обнажении веток

ярчащийся свет

хорохорящий старую будку

что жертвою чудом не пала

средь хрущёвок ломтями накромсанных

надин с сигареткой в руке

в другой с бокалом вина

вперемешку с зелёным сен-ча

или ещё какой-то чаебаландой

черкизовский парк

недочищенный пруд

недостроенный мост

утки

туки туки туки туки

утки утки утки туки

мамка в слезах по погибшей собаке

дэн на качелях

трындёж

за беларускую мову

юлёк илюха гвинея

ромка устинов после абхазий

индий китаев непалов

и куб

куб куб куб

многоэтажный

параллелограмм

в небо

тык тык тык

взбалмошный пронька

неутомимый троллёнок кондрашка

кимовский нос как дельфин над водою

поджатые губы

из английской викторианской эпохи

“Она предпочла смерть.”

иркина прага

юлькина прага

на кухне за чаем

камю не прочитан

улисс недопонят

хозяйка с её паранойей

с её унитазом вонючим

счетами за свет и за воду

и надоевшим вопросом

“Ёптваю-жмать, когда ты женишься?”

поезд следует до станции комсомольская

поезд следует до станции сокольники

без пятнадцати час

ночь музеев

весна

негасимость

мальчишки электрогитары

у входа в метро

у входа в майскую полночь

синтезатора вой перкуссии ритмы

голосочки на взрезе

на взломе изломе

надрезе

разрезе

женька

рождённый в диких степях

тамерлана

морок монгольский

пробежаться с тобою по ним босиком

за конями

наська

влюблённость папанька-хедхантер

новый год

предвкушенье

наська

уходишь

а жаль

маська

рижский вокзал

маська ты

рига

ты

латвийский трамвай

ты

латышский язык

“Школьниекс, колхозс, так-с, господа-с…”

“Ну хва-атит, йа-а не эсто-онец!”

диссер затишья и бури

с гор воробьёвых

марклен эрикович

надоело задрало

давайте прощаться

студенты зачёты

студентки зачётки

“А можно я приду сдавать к вам на дом?”

“На дом не получится: крыши-чердаки на замках.”

по следам петровских полков

по слезам

по казармам бояцким

по канцеляриям тайным

по валам камер-коллежским

от илюшки-пророка не смыться

не убежать

тритон колокольный скуёт кандалами

не пустит

хотя всегда так легко убегалось

далеко-недалёко

преображенка – санкт-петербург

скачки-пустяки в надвременье

ночевать иногда всё же нужно и дома

утопая в дынях узбекских

сладко-липучих

средь приторных сказок

с преображенского рынка

Categories
Uncategorized

Кунстгейзерское приглашение. Левинэр # 6 (заключительный)

Обложка:

Николай Ларский

“Черемушки”, 1961

Кратко. Приглашение на шестой и заключительный московский левинэр.

Первая пачка левинэров – московских – завершается.

Пришла пора нам немного попрощаться.

И на прощальный левинэр я приглашаю… к себе в Преображенское.

Шестая (и последняя московская, заключительная) прогулка из цикла безэкскурсионных и с минимумом развернутых экспликаций. Основа – диалог, узнавание друг друга и окружающей среды, привыкание к наблюдению. Только набросанный маршрут – от которого участники смогут легко отклониться, если захотят. Главная цель – собраться вместе и начать приглядываться к микродеталям и архетипам, осознавая на практике кунстгейзерский микрожанр в действии. Не менее важно на левинэре и – движение: то, чего не хватает человеку современному для полноценной умственной работы.

С собой можно и желательно взять: фотоаппараты, видеокамеры, диктофоны и блокноты (если кто-то увлекается записью подслушанных мыслей), печеньки и всяку-всячину собственного производства, чтобы блеснуть кулинарными секретами.

16 сентября 2012

14:00

Москва

м. Преображенская площадь

первый вагон из центра

на улицу

из стеклянных дверей налево

Я вам расскажу о Преображенском – а именно: о МОЁМ Преображенском.

После этого угощу тем, что для меня является “классическим ужином”.

Просьба отписаться в личку – chernorechenski@gmail.com – если вы надумаете присутствовать.

Необходимо сориентироваться по количеству.

Ведущий:

Алексей Чернореченский

Categories
Uncategorized

Мимоходик # 21. Город

Обложка:

К. Коровин

“Москворецкий мост”, 1914

Кратко. Мимоходик о самом замечательном и самом единственном городе планеты, который ко мне примимоходил в воспоминании о брате, покинувшем Москву не по своей воле ради далёкого Северодвинска…

моему брату

мишке 

влюблённому в город

так же как и я

а то и больше

старых двориков гулкая цоковость

магазинчиков хрупкая цокольность

конструктивизм ненаглядно-бешеный

классицизм-сталинизм взвешенный

пётр первый с вихром вздёрнутым

с нервным свитком в психоз свёрнутым

пальцев тени с сетями булыжными

мы венчаем в бегах в неподвижности

и под ноги вползёт с нежной зыбкостью

метролинийный спрут славный гибкостью

и куда ни беги пик останкинский

колет вечно в глаза надпространственно

этот мир словно зеркало тканое

из неглинных покровок басманных

сретенок сити шоссе ленинградских

тупиков закоулков куда не продраться

из бульваров машин стрел радиальных

из влюблённых объятий ссор инфернальных

там где царствуют речи гудки крики ропоты

матюки воркотания рокоты грохоты

где средь шума слова обесценены

но где чувства пока не разменяны

и покуда дыхание живо во мне

хоть из дальних галактик спою о москве

Categories
Uncategorized

Ненадолго в бухте

Обложка:

А. Гончаров

“Интерьер с фигурой за столом”, 1934

Кратко. Новые друзья из телефона, война с книгами и временный причал для моей утлой лодчонки.

Алёна Агапиева, с которой меня Денис Абасов недавно познакомил по телефону, предложила переместить мою библиотеку на годовое хранение в её недавно открытое антикафе “Коперник”. Почему же, ёлки-палки, все хорошие идеи приходят так поздно? Мы болтали и договаривались о моей лекции в Алёнкином пространстве перед моим отъездом…

Только вот в тот момент моя библиотека уже тряслась в гигантском голландском “Мане” где-то под Владимиром. Хотя реально при интеллектуальной ориентированности её кафе книги бы как раз были на своём месте. И могли бы принести пользу, а не пылиться, как правильно позубоскальствовал Дэн Патин.

Итак, я разгрузил всю эту свою ересь у родителей, которых при виде чуть не хватил энфарктюс кардьякь.

Предстояло рассовать всё это щастье по полкам и углам.

Первое, чего я недосчитался, был Robert Palmer “Blues And Chaos”. Куда-то пропала – чёрт, кто книге приделал ноги? Это ведь и полученный прощальный по своей сути подарок перед тем, как закончилась вся эпопея с “Прочерконом”, и просто восхитительная подборка эссе. Потом – уже в самом конце – выяснилось, что книга пряталась под привезённой Маськой Латышом из Риги кожаной обложкой с Домским собором.

Среди разгружаемых книг моей библиотеки выскочила и привезённая из Киева в 2010 “академическая” история Украины. Ух, эпическая же промывка мозгов! Причём несчастный народ в этой стране реально считает, что “голодомор” уничтожал только украинцев. И что русских да евреев там не гибло. Ну и прочая белиберда в том же духе… Очень веселит и повышает настроение – хотя страну я люблю и путешествую по ней теперь уже регулярно.

Начинаем чистку родительской библиотеки от хлама: сочинения Жыржынского, убого написанные биографии в ЖЗЛ, решения съездов, покорения целины и оймяконских меридианов, опопсившиеся подшивки “Вокруг света” – да прочая хня, которую после смерти деда на кой-то дьявол припёрли в квартиру.

Мама: А книга о Давиде Сасунском кому-нибудь нужна?

Я: А кому он сасунский?

Мама: Да никому он не сасунский.

Я: И кому он такой может быть нужен?

Книжка летит в макулатуру.

Вот так. Моя утлая и несчастная лодчонка причалила к берегу и ненадолго успокоилась.

Почти как у Акулиничева в его мультфильме: “Вот и вернулся Колобок домой…”

Всё. Завалы книг разгребены, а последней в помойку полетела поэтическая газетка с прогрессивными андаграундными стихами не менее прогрессивных тель-авивских паэдоф.

Мама: Выбрасывать?

Я: Нет, пригодится.

Потом вспомнил, что у нас своих стрелять – не перестрелять: в кого ни плюнь – поэт.

Пардон – паэд.

Это с любовью, если чо.