Categories
Uncategorized

Прощание с молодостью, часть 2

…Творческая карьера началась с песни «Вернисаж», которая в те годы только-только появилась. И её распевала вся страна (а страна тогда была мощная – Советский Союз). А мне – семь лет. Вот они – тревожные аккорды качающейся секунды. Раймонд Паулс и все дела… Открывается красный школьный занавес – и на сцене появляется Лёша. С другой стороны выходит Наташенька Беленкова.

«На вернисаже как-то раз…»… Зал трепетно смотрел на двух наивных птенчиков, выпорхнувших на сцену. Режиссёрское решение (музычка, бесспорно, была особо одарённая) я сломал в конце, когда, подойдя к Наташе в кульминационный момент – там же голоса поют вместе! – обнял её и продолжил петь! «На этой выставке картин // Сюжет отсутствует один…»

Скандал! скандал! Сами посудите – на дворе 1988… В СССР секса нет! Помню только аплодисменты и моё первое впечатление от объятия, которое я подарил девочке. После этого я влюблен в неё был достаточно долго – ажник недели три. А теперь у неё ребенок, и она возглавляет производственный цех…

Лишь двадцать лет спустя я почему-то вернулся к этой песенке… и перевёл ее на французский язык…

Чуть позже, классе эдак в пятом, с одноклассником Андреем Скворцовым   мы пошли в школьный театр. В одну из репетиций от безделья мы поставили в ряд табуретки (нашу сцену ещё черт знает когда будут разбирать) и стали прыгать, разумеется, сопровождая всё сие соответствующим грохотом скольжения железных ножек по кафелю. Забава кончилась тем, что мне по морде надавали сценарием «Про Федота-Стрельца» и выгнали с позором из репетиционного зала. Двери театра тип-таво захлопнулись навсегда…

Вообще же творить я начал рано. Сколько было гордости, когда я срифмовал слова дура и математичка! Больше всего гордилась сама математичка, назвавшая меня гуманитарием хрéновым.

Неотъемлемой частью жизни всегда была и музыка. Больше всего баловство это любила ныне покойная бабушка, Смирнова Мария Ивановна, млевшая даже от моих самых топорных экзерсисов на рояли. Заслышав многообещающий скрип банкетки, дрожа, соседи молились всем богам всех пантеонов всех времён, а кошка ховалась в самый дальний угол. Зато бабушка всё мечтала купить мне белый костюм, увидеть меня в нём на сцене… и постоянно приговаривала: «Рахманинов ты мой!»

Моё увлечение музыкой и лингвистикой одобрялось не всеми. «Ну човой-то, пошто тебе эти йазыки?» – спрашивали, разводя руками, некоторые. Я же стоял на своём, изучал подряд все учебники, какие мог найти в магазинах и личных библиотеках друзей, а сейчас до сих пор лелею мечту составить эстонско-якутский словарь или хотя бы перевести с китайского на арабский проект повышения удоя пшеницы в Эквадоре. Но на худой конец трактат по вышиванию крестиком на древнеарамейском я всё же напишу!

Когда я поступал в школу с углублённым изучением английского языка, у меня были радужные мечты, как в жизни всё будет прекрасно. Мир мне открыла первая и единственная любимая школьная преподавательница, влюбившая в филологию. Роднова Марина Владимировна привила профессиональную любовь к слову, проведя от первого до одиннадцатого класса.

Но если бы не школа, суть которой как истеблишмента весьма красноречиво показана в Стене Уотерса, я бы стал комнатным растением и прекратил свой рост. Поскольку же шёл я туда каждый день – как в последний бой, то и проникся мудростью Конфуция: Величайшая слава ждёт не того, кто никогда не падает, а кто встаёт всякий раз после падения.

Не забыть мне и выпускной. Отщепенец, ненормальный, психопат,– из песни слов не выкинуть: такой я и был в глазах всех, кто не чаял побыстрее спровадить восвояси,– в белом костюме выходит получать аттестат. Ну да… мило… «А теперь! – сахарным голоском прожужжал в микрофон ведущий вечера. – Мы приглашаем! на эту сцену! тех! кто! кто! кто! кто – будущее России! Встречайте! Вот они – надежда завтрашнего дня! Наши…» Далее следовала долгущая пауза, призванная довести до оргастического пароксизма десяток родителей, породивших «завтрашний день»… «Ме-да-лис-ты!» – выдохнул ведущий.

А что я? Ушёл, громко хлопнув дверью под пересмех теперь уже бывших одноклассников и учителей, прочивших мне тюрьму, дурку и что только не. А там, под софитами, остались танцевать наши медалисты – надежда завтрашнего дня.

Несколько лет спустя вот уже кто-то из них торговал крупой, кто-то воспитывал незаконнорожденного ребенка, кто-то вышел замуж за пожарного и устроился в контору бухгалтером, кто-то сидел в офисе на городском отшибе и настраивал программу 1С… И грустно, и смешно, но – нулевой цикл завершился.

Я научился понимать, что не всегда сегодняшняя неудача – это неудача навсегда. Не бывает негативного опыта. Есть только опыт, из которого мы не извлекли урока.

Кстати, из меня хотели сделать ещё и домриста. Матушка всё время мечтала о том, чтобы я поехал зарабатывать этой чёртовой пиликалкой в Париж. Вот, мол, будешь играть на улице, деньги к тебе таки струёй посыплются! До сих пор не могу отделаться от божественного образа: сидя на Монмартре, бодяжу я, значит, Светит месяц и Десятую Шостаковича (на домре – непременно именно вторую часть!), собираю евроценты в свой кушак с перевязочкой, радуюсь утончённости образования. Все лучше, чем мыть посуду или развлекать толстых волосатых дядек, как сейчас промышляют многие выпускницы нашего университета.

Но ничего не вышло. Со скандалом и воплями я вышвырнул инструмент на дачу, где на ём с успехом теперь играют (в любовные игры) мыши-полёвки и двухвостки. А на Монмартр с бандурой нехай езжает кто другой.

Впрочем, солидное музыкальное образование я всё-таки получил, потому что моя первая преподавательница фортепиано, Сейгушева Елена Ивановна, познакомила почти со всем классическим репертуаром. Дело кончилось тем, что после второго курса я поехал по гранту Сороса в США изучать латинский язык и теорию музыки.

Наивный чукотский мальчик из непроходимой сибирской глуши уральского Поволжья, отправленный дядюшкой Шорошем в Америку, осмелился в Шереметьево вернуться с собственным мнением по поводу всего, что происходит в стране,– да ещё и с багажом аморально опасной дряни, за которую некоторые грозили чуть ли не статьёй. Чего стоили Петроний, Катулл да Сенека. В довершение меня нагрузили Кейджами, Рохбергами да Мессианами.

Отягчённый осознанием безвозвратности в американскую мечту, бродил я по раскалённой июньским солнцем Москве – из переулочка в переулочек: Лаврентьевский, Газетный, Брюсов, Староконюшенный, Сивцев Вражек (что ж ты, препоганый Ворд, не знаешь слов «Сивцев Вражек»?), Гагаринский… И всё возвращался по Волхонке да Моховой к казавшейся тогда непреложной мечте на Большой Никитской. Принимали там явно по форме носа, но надо было сунуться по любасу.

Избалованный американской вольницей да раскрепощённостью общения, в назначенный час вхожу в зал, пропитанный вековой плесенью, и едва не распластываюсь на полу в своем чёрном концертном. Выщербленный паркет, поди, помнит, самого Рахманинова. С тех пор (явно в целях сохранения культурного достояния) ремонт не проводился. Историческая ценность же ж.

Как куры на шесте, вдоль стены собрался музыкальный ареопаг: архистратиги наши подслеповатенькие – в роговых очочках, не первой молодости, с залысинками, на перекошенных стульчаках. Вот он я – молодой гений, которого заставили сразу исполнять свой романс на стихи Марселя Мулуджи, «J’ai le mal de Paris». (Это потом до меня дошло, что по нотам он казался короче всего.) Не успел я убрать руки от последнего аккорда, дребезжавшего, как консервная банка, из недобитого Стейнвейчика, как (это вместо-то овации стоя) мне говорят: «Да за такую музыку… пальцы бы…. крышкой рояля. Спасибо. До свидания.»

Categories
Uncategorized

Прощание с молодостью, часть 1

Все так стремятся стать совершеннолетними… а вот кому-то это не грозит никогда: я навсегда останусь совершеннозимним. Укрытым январскими вьюгами, снегами моей страны, непролазностью её закоулков и местечек…

Особая она для меня – наступившая зима… Я – прощаюсь с молодостью, которая прошла мимо чужих любопытств, сплетен, кинокамер, лазаний в мой подгузник… А может, и к лучшему, что самое сладостное время человеческой жизни – третий десяток – я прожил, не дёргаясь от излишних взглядов в дальних поездах, на эскалаторах и в аэропортах? Может, и правда – спасибо Вышним Силам за то, что я цвёл и отцвёл в тишине Ричмондского университета, где меня уже вряд ли помнят, на бережку высохшего озерца под Болотниковом, на тихих улочках наших городов, где я бродил и набирался впечатлений и друзей, в пыли библиотек, где я понахватался умных терминов и занудства, в йога-зале, где я превращался из юного и малоприглядного толстячка в зрелого и стройного мужчину и где привил тот самый эзотерический опыт, который и позволяет чуять секты за километр?..

Моё солнце – оно уже закатное. Всё. Пора и к старости готовиться, и о пенсионе думать. На бочок почаще. Тридцать лет. Друзья мои – тридцать лет… Совсем недолго – и вот тебе уже дискотеки для тех, «кому-зазо», геморрой, отвислое брюшко и всё остальное, а там, глядишь, и жёнушка с бебиком…

Но красиво хочется её проводить – эту молодость. И уж простят меня мои немногочисленные читатели, что в последний мой молодой декабрь я отдамся воспоминаниям…

…История моей жизни началась примерно в середине апреля 1980 то ли в Гагре, то ли ещё где-то в горах,– затрудняюсь сказать. Когда же под пальмами, всё ещё стонущими от обстрелов, я спросил у одного из недоеденных павлинов, помнит ли он моих родителей, гулявших там лет тридцать назад, истошным воплем подтвердил он все мои опасения… А я уже этого не помню…

Помню только вот (как сейчас), что родился 14 января 1981 в “подмосковной деревушке” Черноречье, как я её в шутку называю,- и именно с берегов Чёрной речки начались шарахания по свету. Было же дело в Здёржинске Горьковской области. От названия этого городка, как однажды выразился Шендерович, попахивает Лубянкой, но это не так. Чаще всего там пахло (пока все заводы тихой сапой не окочурились) серной и азотной кислотами и дерьмом с Ильиногорской свинофермы. Сейчас не пахнет ничем. Зато на каждом углу – салоны игровых автоматов и распродажа меховых изделий. Причём по таким ценам, какие и на Зубовском не всегда встретишь.

Всякий раз, шляясь по местному Бродвею, проспекту Циолковского, не могу наудивляться: ну откуда у людей здесь деньги, ведь промышленность выкорчевали, не поперхнувшись, уже лет пятнадцать тому…

История моего появления на свет уже сама по себе ответ на многие вопросы. Я – мертвяк-недоносок, которого откачали из синей асфиксии только потому, что мама оперативно взвыла на всю больницу. «У людей Новый год – возись тут с вашими дохляками!» – вот так, более чем весомо, аргументировала медсестра прогрессивного советского медучреждения отказ реанимировать меня. Но, в общем и целом, на небесах весы качнулись в мою сторону – и спустя две минуты дохляк объявил миру, что он-де явился.

Потом, по воспоминаниям современников, прошло несколько недель, во время которых указанные современнички в виде маман и батян хлебнули адреналину: я не верещал, как все дети. Я просто хрипел и посапывал. Мама боялась, что я или глухой, или немой. Но когда всё-таки я начал гомонить, спасу не было всему дому: его нет и до сих пор, если кому счастливится жить со мною рядом.

Моё первое слово было далеко не «мама». И даже не «папа». Я много бы дал, шоб узнать, что же я такое изрёк. Родители якобы копошились в комнате, а я поднялся в клетушке-кроватке и произнёс увесистое предложеньице с парой придаточных, где высказывал модально-алетическое мнение по поводу того, что вокруг происходит.

Родители фразу от неожиданности типа и не запомнили…

Меня вроде как хотели воспитать нормальным советским гражданином – поэтому с молодости направили в киндергартен, в котором, впрочем, я продержался не более недели. Девиантно-конфликтное поведение, выразившееся в неслыханном доселе разбрасывании трёх десятков сопливчиков по детсадовской спальне и безумном рёве на три октавы, очень серьёзно озадачило лучшие психологические умы околотка. Под конвоем меня с моим торжественным та-рам-пам-пам отправили домой – к бабке под подол. Я был навеки вечные лишён удовольствий подглядывать за девчонками в сортирах, драться подушками, строить башенки из таких охеренных деревянных дур (ну помните?). Зато мог дома вдосталь резать календари и изобретать свои собственные, строившиеся по неведомым никому принципам.

А потом пришло время идти в школку. Всё те же умы околотка – бесспорные выготские и лурии – рекомендовали маме меня отправить в класс коррекции, где я бы «непременно учился на твёрдую троечку». Но тут пришёл Горбачёв и Перестройка, и меня отправили в другую школу коррекции – гимназию с изучением английского языка, где и предстояло проверить себя на стойкость характера в течение десяти лет…

…В девяностые народ незаметно для всех и, что самое главное, для самих себя переехал из Горьковской области в Нижегородскую. Потом долгое время боялись, что вслед за этим депортируют из Здёржинска в Растяпино (ибо именно так исконно называлась деревушка). Это позднее она станет Черноречьем… Впрочем, грустные прогнозы не оправдались, и жители до сих пор с нежностью вспоминают основателя КГБ, глядя на его обалденный силуэт на центральной площади, который на окрестных бомжей наводит леденящий кровь ужас.

Поскольку же родился я на берегах речки Чёрной (каковых, как выяснилось позже, в каждой области штук по двадцать), потому и фамилиё моё – Чернореченский, по-другому как ещё объяснить столь редкое наименование? Это всяких Смирновых да Кузнецовых у нас в стране, как Ковтунов на Украине,– да как собак нерезаных. (Хотя, надо сказать, резали в голодуху девяностых не только собак: таджики, прокладывавшие по проспекту Ленина дорогу, у нас и кота сожрали.)

На моё воспитание и образование самое сильное влияние оказала и оказывает по сей день моя мама, Кузнецова Ольга Михайловна, которая, будучи специалистом по работе с детьми, сызмальства подспудно готовила к преподавательской и творческой карьере.

Наивная душа, я с раннего детства мечтал быть ветеринаром. Услышав же о вивисекции на кошках и экспериментах над лягушками, благодаря которым в анатомке постигают азы науки студенты-медики, я надолго оставил мечту. И как-то потом она, слава те яйца (как любит приговаривать мой батя), не стремилась возвращаться. Примерно поэтому я занялся творческой деятельностью, а ещё чуть позднее склонился к преподаванию…

Categories
Uncategorized

“Вечера Городского Льва”: Творческая разведка усадьбы Михайловское

Творческая ассоциация Прочеркон отправляется в творческую разведку местности.

Мы приглашены экспериментировать с тремя проектами, которые являются плодом наших давнишних размышлений за чашечками кофе в течение полутора лет.

Ну а теперь – пора на сцену. Обкатываем то, что так долго бродило в голове.

Прежде всего – благодарим наших новых друзей из санатория-курорта Михайловское и лично Галину за готовность помочь в проведении генеральной репетиции некоторых из мероприятий “Вечеров Городского Льва” (на сам День рождения, т.е. на первый творческий слёт, надеемся, будет гораздо больше номеров).

Едем одним днём, поскольку пока – только смотр и презентация. Присоединиться можно двумя способами: или приезжайте к 9:00 в саму усадьбу (объяснение – ниже), или встречаемся на Тёплом Стане в 8:00, последний вагон от центра. Если вы – с нами, то:
1. захватите 350 рублей – на еду (тётушки в столовой там готовят отменно);
2. будьте готовы помочь тащить реквизит, монтировать и прочее-прочее;
3. не забудьте обозначить своё намерение личным звонком или письмом на procherkon@gmail.com.

Возможно, и мы тоже найдём новых единомышленников.

Внимание! Дополнительная информация!
Если вы едете не с нами, то на КПП усадьбы нужно сообщить, что вы – на творческий проект Городского Льва.
Если возникнут вопросы, звонить мне – +79268141716. Вас встретят, если вдруг охрана сменится и не будет оповещена (хотя такого быть не должно).
Пожалуйста, будьте готовы к тому, что вам предстоит помогать нам монтировать всё и готовить к представлениям.
Если есть у кого-то видеокамера, будем премного рады видеть вместе с нею!

============================================================================
КАК ПРОЕХАТЬ В МИХАЙЛОВСКОЕ?

От станции метро Тёплый стан (Калужско-Рижская линия):
1. на регулярном рейсовом автобусе № 512: интервал движения – 30 мин., время в пути приблизительно 1 час, остановка – “Курорт “Михайловское”;
2. на маршрутном такси № 512: интервал движения – 20 мин., время в пути приблизительно 40 мин.

Categories
Uncategorized

Клюква, свежая клюква…

В Сети это именуют «клюквой», и вот я тоже ну просто не могу удержаться и не опубликовать две клюквоподобных клюковки, которые попались одна за другой в течение нескольких часов. Настроение подняли невероятно.

Учебный текст по испанскому. Читаем, переводим. Интерпретируем. Внимание: учебник, если что, для первого – максимум третьего (если как второй язык) – курса. Тема – хавчик.

«El camarero les sirve vino blanco y tinto. Para empezar toman una copita de vodka. De postre desean fruta y helado, después café y licores.»
(«Официант им подаёт белое и красное вино. Для разогрева они выпивают (вообще дословно – «принимают») рюмочку водки. На десерт они заказывают фрукты и мороженое, кофе и ликёры…»)
Хотя – как знать. Может, кому-то реклама пития по понижению и рассказы о том, как шлифоваться ликёрчиком, на первом курсе и покажутся чем-то нормальным…

А вот второй экземпляр я своим прочерконятам зачитывал вслух – смакуя каждую деталь.
Поясняю. Получаю по следам последней дискуссионки «приглашение провести такой же дискуссион в одной из дивизий». Итак… Задержите особый ахтунг на третьем пункте. Про второй мы молчим. Ладно уж – Россия. Привыкли.

«Насчёт дивизии – это в 400 км от Москвы, в г. Козельск.
Можно придумать им интересную тему лекции: там много ребят, которые с удовольствием подискутируют на разные темы. Но: 1) ехать туда далеко и довольно долго: на машине часа 3,5-4, на остальном транспорте ещё дольше; 2) дивизия не оплачивает ничего; 3) темы должны быть патриотичны.»
Тему общими усилиями уже придумали – «Проблема родных берёзок и строительства лучших в мире танков в постмодернистском дискурсе Дерриды и полифоническом диалоге Бахтина». Осталось дело за малым – бежать скорее за билетами. Пока все не раскупили.

Categories
Uncategorized

Театральная ода

Заданием Тёти Васи было – с эдаким кандибобером проявить себя на Факультете французского языка да развести как можно больше активности. Мол, не помират унявярсятет-от. Что она с прилежностью первоклассницы и выкрендюливала – правда, ровно до того момента, пока накрепко засела в кресле декана. Теперь же печься ей не о чем: не тужи, душа, всё будет. Детки растут, дохтурскую (колбасу?) защитим – и приидет щастье по всея земле.

Ну а пока от деканства только шиш без масла – надо погладюнчик от начальства. По самой головке. И вроде большая девочка – лет эдак под 35. Но…

-Тётя Вася! – горланю как-то ей я. – Универ же разваливают! Когда-то второй лингвистический центр страны!.. Сектем, говорю, ананьны!
-Давайте не будем паниковать! – с полным восторгом к самой себе ответствовала она всем-всем-всем. – Давайте радостно жить – и так бороться с проблемами! Давайте – устроим праздник!

Оптфауймадь. Ну фигле мне-то: я здесь временщик – давайте попируем на чумных трупах да поглодаем останки.

Как назло, издалека долго,– как и река, которая невдалеке, да ещё и Волга,– приближался новый, 2008-й год. С Севкой мы уже разошлись капитально, а меня после посвящённой ему «Клетки» так же в точности капитально крутануло в театр. Это и стало неосознанной целью, мечтой, мыслью – убежать в мир придуманных персонажей, их проблем, забот, характеров и признаний. На сцене я могу быть кем угодно – и никто не узнает, в ком из них говорю тот самый, настоящий я… Какие возможности!..

Но, знаете ли, не для Лингвистического университета.
-Лёша, слушай. Таки мне надо мероприятие провести до Нового года. На французском языке. Театральные пьески будут студенты ставить.
-Дык,– радостно говорю я, крутя руль по заснеженным улицам Нижнего Новгорода,– давай и не будем называть капустными именами. Пусть он будет – «Фестиваль студенческих театров»!

И – понеслась душа в рай! Я, размахивая руками у каждого светофора и давя газ в пол, размёчтывался всё больше и больше. Мы раскрутим фестиваль! на весь город! потом на Поволжье! федеральный! потом весь мир съезжается к нам! Тётя Вася сидела рядом и соглашалась. Глядела на меня как на блаженного. (Через три недели я понял, почему.) Так мы стали готовить первый – и единственный – «Festival théâtral de l’Université linguistique».

Но мне-то перед начальством выёживаться было ненужно. У нет меня комплексов «марь-вана-вы-мне-в-дневник-пятёрку-не-поставили». Мне ж труппа студенческая была нужна! Из загашников своих блокнотов вытаскиваю три зарисовочки – и в течение недели ваяю на французском языке пятнадцатиминутки… Ещё три дня – чтобы сколотить команду.

Но то было лишь прелюдией к развлечениям.

Первую пьесу – «Au volant» («За рулём») – Тётя Вася зарубила сразу: в Лингвистическом лесбиянок нет! Да, да, Тётя Вася, конечно же нет! И мальчики в туалетах тоже не целуются. Друг с другом, если что. Тут анститут блягородных девиц и настоящих мужыкоф!

А вот вторую – «Шарфики» («Les écharpes») – и третью – «Тартинка» («La tartine»), как я выяснил во время постановки, никто просто тупо не понял.

Покойный ныне декан после просмотра «Шарфиков» вывалил своё веское «слово от высокой театральной комиссии» (ёшкин кот – сплошные станиславские, немировичи и даже данченки попадались от времени до времени):
-Ну… у Алексея пьеса была не более чем интересным формальным изыском.
Я прихренел, тихо так прихренел, но за словом в карман не полез:
-Слава Богу, что вы ничего не поняли,– во весь голос в зале засмеялся я ему почти в лицо. – Если бы поняли, вы б меня на месте разодрали.

Кстати сказать, я потом показывал пьеску другим – жутко крамольного действительно никто не находил, и я с радостью тихонечко крестился, довольный собой, что ещё пока некоторые вещи, которые не стоит произносить, можно зауалировать так, что и не поймут.

Надеюсь, потом не появятся дотошные, ох дотошные, которые будут искать в тёмных комнатах отсутствующих там чёрных кошек: не будут притягивать за х…вост стратегии обезгеивания Меркюри (вопрос – зачем?), не будут искать у Иисуса каких-то любовниц, не будут разоблачать Шекспира и Гомера… Тихо надеюсь, что мой хохот и мой плач останутся со мной. Собственно – чего мы и ждём от творчества… Если действительно творим ради искусства.

И пока мои женственные героини выясняли отношения и распределяли цвета шарфиков… пока делили на помойке найденную тартинку… пока в авто признавались друг другу в любви… тикали тихо часики…

Шёл вьюжный декабрь 2007…

Я вернулся из Ярославля, познакомившись там у Музея Времени с Олегом Ичетовкиным, который позже будет среди главных гостей на открытии Арценната.

До знакомства с будущим курсаторцем Кимом   оставалось две недели…

До Прочеркона и до нашей исторической встречи с Олегом   и Сержем   в центре зала Динамо оставалось ровно четырнадцать месяцев…

Categories
Uncategorized

Лекторий “Арценнат” – лекция о музыке: 26 ноября 2010

Творческая ассоциация ПРОЧЕРКОН



Дискуссионный и лекторный клуб АРЦЕННАТ



Алексей “Городской Лев” Чернореченский
Сергей “Неолирик” Пронин
Олег “Vizzey” Кондрашов
Ким “Дельфинио” Адамейко

ПРЕДСТАВЛЯЮТ…

===========================================================================

Вторая лекция-обсуждение об искусстве.
26 ноября 2010, 18:00

“Музыка ХХ века: кластерность и нелинейность”

Ведёт лекцию-обсуждение Алексей Чернореченский.

Медиатека искусств
КЦ А.Т. Твардовского

Москва
Кутузовский пр-т, 3
м. Киевская

Вход на мероприятия ассоциации СВОБОДНЫЙ.

Categories
Uncategorized

Отчёт о дискуссионном клубе Арценнат 19 ноября 2010

19 ноября 2010 творческая ассоциация Прочеркон провела вторую дискуссионную встречу в клубе Арценнат, который собирается раз в месяц в библиотеке № 35 им. А.Н. Толстого (Кутузовский пр-т, 24). Целью клуба, напомним, является поиск новых возможностей диалога между наукой, искусством и философией.

На встречу было приглашено два почётных гостя – геолог и философ науки Рудольф Константинович Баландин (основной тезис в первой части) и кандидат философских наук, преподаватель эстетики и культурологии МАИ Сороковикова Валентина Ивановна (основной тезис во второй части).

Рудольф Константинович Баландин придерживается точки зрения, что культура вместе с цивилизацией подвергается упадку и деградации синхронно, при этом искусство является лакмусовой бумажкой любых процессов. Для него всё искусство от авангарда до наших дней есть история упадка нашего духа.

Валентина Ивановна Сороковикова заострила внимание на вопросе о том, что «художник – это прежде всего боль за современное ему состояние в обществе», если мы хотим быть и понимать прежде всего себя же. Поэтому, продолжает она, следует вникать в тот контекст, который предлагает человек творящий. Особо все отметили блестящую презентацию с показом слайдов и прекрасным сжиманием эпохи в сто лет до двадцатиминутного комочка.

Чай заваривался без мяты: так проголосовало большинство.

Присутствующие высказывали немало возражений и интересных мыслей по поводу излагавшегося гостями. Отметим следующие:
— Не всякий художник и стремится к тому, чтобы его понимали, поскольку для него важно самовыражение и оценка хотя бы одним человеком;
— Сами художники зачастую и не стремятся понять друг друга и войти в контекст друг друга;
— Раскодирование начинается с нашего желания к тому, а не с обучения зрителя;
— Если мы говорим об упадке цивилизации, то мы должны признать, что Мадонны Рафаэля ничему нас не научили, потому что мы всё равно уничтожаем экосферу.

Немного личного. Встречу мы вели втроём – я, Олег и Сергей. Олег прекрасно провёл видео- и аудиозапись. Были прекрасные замечания и наблюдения как от него, так и от Сергея. Приятно ощущать себя командой.

Особо хочу похвастаться двумя моими речевыми ляпами, которые в процессе ведения вечера вырвались и которые повеселили всех. Не могу на закуску не вывалить их сюда:
«…ведь действительно это искусство было всосано с кровью матери…»
«…это замечательно, что у нас здесь есть противоположные взгляды: и гуманитарный, и научный…»

Следующая встреча – 19 декабря 2010, 15:00.
Тема – “Эстетическая ценность в искусстве”.

Categories
Uncategorized

Переписка. Письмо 6-е

Честно говоря, я думал, что друзья перестали переписываться. Настолько неожиданно и на вопросе оборвалась их переписка в августе 2010. Однако не так давно письма возобновились, поэтому я старательно продолжаю непростое дело перевода уникальной эпистолярики на русский язык.

============================================================

Здравствуй, дорогой Егор!

Тебе могло показаться, что я забыл тебя, ведь уже два с половиной месяца мы с тобой не списывались в Интернете, изобретённом американским народом во имя блага и процветания всего человечества. Видишь ли… У меня возникли непредвиденные проблемы, которые я спешно решал. Но, к сожалению, получилось не совсем так, как я надеялся. Вот почему я даже не появлялся в Сети. Обо всём, однако, по порядку. Мы, американцы, очень любим порядок, как и наш национальный бессмертный римский философ Декарт.

Продемонстрирую верх логики и последовательности.

Итак, твой вопрос о Боге. Ты разве не читал американских банкнот? На них всемирно рекламируется наша позиция – единственно верная. Читай внимательнее на обороте! (Скорее всего, имеется в виду формула «In God We Trust», фигурирующая на денежных знаках США. – Прим. А.Ч.) Помни: всё, что написано на американских банкнотах,– истина. Кто не читает американских банкнот и не молится на наших пророков,– Гранта, Вашингтона, Джексона,– тот отступник.

Теперь расскажу о проблемах. Дело в том, что моего отца отдали под суд. И правильно сделали – я так считаю. Я, конечно, очень надеялся, что его засудят, посадят в тюрьму или лишат гражданства, потому что в этом случае я бы смог претендовать на скорейшее получение его наследства. Что он сделал, спросишь ты? А открыл дверь в своё офисное здание, пропуская женщину. Это – прямое сексуальное преступление! (В оригинале – sexual harassment and assault, главные жупелы американской жизни. – А.Ч.)

Поделом папашке! Нечего было джентельменничать и открывать двери перед женщинами из Ирландии! Ирландия – это такая островная страна, которая всё время пытается обидеть наших друзей – британцев. Британцы, конечно, дураки, но все остальные – дураки по сравнению с нами и британцами. Кто против американцев и британцев – тот против человечности. Поэтому мы и бомбили Ирак. Плохой мир обидел нас, сказав, что мы живём философией доллара. А мы – самая душевная нация. Вы вот ничего не понимаете в душевности, а мы – радеем за ваше благополучие, думаем, как сделать мир более демократичным, чтобы ни одна сволочь ни в какой части мира не обидела американца. Британцы – чёрт с ними. Пусть провалятся на своих островах, а мы – свет мира.

А родители – это отработанный материал, который должен быть использован как можно скорее и выброшен на помойку. Я так считаю. Это наиболее разумное понимание. Просто так коптить мир? Позор! Мой вон старикан пятидесяти лет ничего уже практически не делает, только сидит в своём офисе и строит вид, что занимается бизнесом. И не стыдно? Жрёт какие-то стабилизаторы, чтобы втыкать в новую жену.

А мама ушла к какому-то молодому любовнику, когда тот предложил ей переехать в Голливуд. Мама всегда хотела стать актрисой. Сейчас она там работает официанткой в ресторане. Ты представляешь? – Она подаёт на стол таким знаменитостям, которые тебе в твоей глуши и не снились! Она очень сексуальная – ей сейчас всего шестьдесят, и она мечтает о карьере Леди Гага или Дженнифер Лопес. Если бы она не была моей мамой, я бы отдал всё что угодно, лишь бы только полизать её ягодички. А если у меня будет дочка когда-нибудь, то я буду с ней делать то, что не смогу никогда с мамой.

Так вот. На суд мне пришлось выехать за пределы Чикаго. Покатили в Пенсильванию. Я в упор не понимаю, как можно жить за пределами Чикаго? Приходится ехать милю, а то и две, прежде чем ты увидишь публичный дом. У нас в Чикаго есть всё для нормальных людей – и бордели, и харчевни. А что вот есть в этом, как он у тебя называется… Санкт-Петербурге? Ты ведь, кажется, говорил, что живёшь в Финляндии? Или Санкт-Петербург – это Швеция? Стоп. Швеция – это второе название для Швейцарии. Значит, в Финляндии.

Хотя кому интересна твоя Швейцария? О ней и не пишут ничего. Я только знаю, что оттуда АББА: они пели такую песенку про ваших соседей – «Ра-ра-рас-Путин». Странные они, эти русские. Про Путина песни сочиняют… Ты был когда-нибудь в этой стране? Там до сих пор по Москве ходят медведи, а сами русские в своих ушанках угрожают нам ядерной бомбой и спаиванием моей великой нации водкой «Столичная». Вы ведь в точности так же, в Швейцарии, не любите своих соседей, я думаю. Мне машину заправлять нечем, чтобы поехать судить своего отца, а они в нашей исконной Сибири на моей нефти сидят!

Слушай, и не надоело тебе в твоей Швейцарии? Или Санкт-Петербург – в соседней Австрии? Тьфу. Запутался. Какая Австрия! Австрия – это остров такой, где смешно говорят. В Австралии своей не надоело тебе? Приезжай ко мне в Америку – American dream!

И вообще, хватит прыгать вокруг порочного колечка! Ищи правильные отверстия! Приезжай! Я покажу тебе, что правильный парень (В оригинале – hot-shot guy. – А.Ч.) должен быть с правильными тёлками (В оригинале – cool chicks. – А.Ч.).

Приедешь – мы тебе снимем какую-нибудь русскую. Этих русских проституток понаехало… Ужас. Но ничего. Зато мы знаем, что в России есть такие области, как Румыния, Украина и Болгария. А эти русские именно из тех краёв и понаезжают.

Жду тебя с нетерпением!

Искренне твой,
Джон.

Чикаго
10 ноября 2010

=====================
Перевод с английского  –
Алексей Чернореченский
Москва,
19 ноября 2010

Categories
Uncategorized

Прочеркон на Шоколадной фабрике

Творческая ассоциация ПРОЧЕРКОН

Фестиваль КУЛЬТФЕСТ

Ассоциация AIESEC

Арт-этаж ШОКОЛАДНАЯ ФАБРИКА
Малый цех, 20:00 – 22:00
м. Римская, Площадь Ильича
ул. Рабочая, 38

============================================================================

У меня неделю назад зазвонил телефон…
Алло,- спросили меня,- Прочеркон?

Кто говорит?
Девушка с замечательным именем Рада.

Рада сообщила, что творческая площадка “Шоколадной фабрики” будет рада нас видеть 14 декабря 2010 на театральном фестивале…

=============================

Наша программа:

Краткое представление идей и философии проекта в трёх его аспектах: просветительском, творческом и научно-философском. Поднятие вопроса о современном состоянии творчества в целом (музыка, поэзия) и театра в частности (дискуссионная часть). Перспективы развития свободных искусств в России. Практическая часть (игровая и импровизационная): литературные, музыкальные и театральные игры и микропостановки.

==============================
Схема проезда

Categories
Uncategorized

“Да вы просто ничего не смыслите!” – 19 ноября 2010

Творческая ассоциация ПРОЧЕРКОН



Дискуссионный и лекторный клуб АРЦЕННАТ



Алексей “Городской Лев” Чернореченский
Сергей “Неолирик” Пронин
Олег “Vizzey” Кондрашов
Ким “Дельфинио” Адамейко

ПРЕДСТАВЛЯЮТ…

===========================================================================

Вторая дискуссионная встреча об искусстве, творчестве, науке, философии.
19 ноября 2010, 19:00

“Искусство, код и контекст: Да вы просто ничего не смыслите!”

Особые гости:
Кандидат философских наук, преподаватель Московского авиационного института – Валентина Сороковикова.
Геолог, философ науки – Рудольф Баландин.

Несколько правил. 1. В дискуссии принимают участие все посетители.
2. В нашем клубе нет понятия вертикальной иерархии, нет давления именем, возрастом или статусом.
3. Возможно столкновение мнений, но не людей.
4. Аргументация к личности запрещена.
5. Не приветствуется перебивать, не дослушав мнение.
6. Возражение к предыдущему аргументу чаще всего начинают фразой: “Позволь(те) не согласиться…”
7. Приветствуется сладкое к чайной церемонии, устраиваемой Городским Львом.

Конференционный зал
в библиотеке имени
А.Н. Толстого

Москва
Кутузовский пр-т, 24
м. Выставочная или Кутузовская

Вход на мероприятия ассоциации СВОБОДНЫЙ.