Categories
Старый блог

Реплики о театре

На паршивые постановки ходить полезно. Просто необходимо. Только так можно решить, где – «нельзя», а где – «льзя». Тем не менее, чуть поразмыслив над сутью подобных походов, ужасаешься с не меньшей силой во второй раз: одно дело – сидеть с блокнотиком и залихватски-размашисто вписывать все «нельзя» (ибо «льзя» ты уже вроде как считаешь чем-то само собой разумеющимся), а другое – это когда ты что-то ставишь сам.

Ты натыкаешься на очередное сомнение: ну а как же не свалиться самому? если не к тем же ошибкам, то к другим? Как суметь сделать так, чтобы – по народной приговорке: «Отойдем да поглядим, хорошо ли мы сидим»?

Уметь увидеть себя со стороны! Найти решение этой проблеме – значит, найти ключ к любому творчеству.

Тем не менее, основные претензии к современной постановке можно все-таки выделить.

  1. В этом театре была предпринята попытка поставить «Жестокие игры» А.Н. Арбузова (1978). Саму пьесу до того вечера я не знал, но со сцены произвела она на меня впечатление удручающее. Вечером ищу полный текст. Как ни банально признание, но на бумаге – совершенно все смотрится по-иному, и уже внутреннее прочтение задумки автора раскрыло мне те потаенные структуры, которые доблестно похерили на сцене. Прочитываешь и понимаешь всю глубину при простоте сюжета и незамысловатости реплик. Всего лишь навсего не там заостри внимание, неосторожно выкинь слова, посчитав их «лишними»,– и вот уже система рушится, расплывается и черствеет. Итак, претензия первая: отсутствие верной расстановки акцентов при детализации текста. Небрежение приводит не просто к смещению смыслов, но к полному их искажению. Нынче проработке этой акцентуации не придается должного значения ни в кино, ни в театре. Успех может быть достигнут только за счет обращения к семантике, философии и интерпретации в предварительном обсуждении. Тридцать пять раз продумать: почему герой говорит именно так, а не иначе – и уж только после полного уяснения расставлять акценты.
  2. Нынешнюю звучащую речь кроме как среднетатарской я назвать не могу. Наше поколение (и младше, соответственно) говорит рублено, резко, срезая синтагмы, выворачивая шиворот-навыворот интонации, неверно редуцируя звуки и ориентируясь под «гоп-стайл». Тихо и неприметно уходит поколение арбатских и василеостровских старушек, которые лишь кисточку винограда у палатки попросят, а речь – как ручей журчит. Нам же достаточно только рот открыть – словно пол-леса на снос. Давно подумываю о том, чтобы и студентов, и актеров вытаскивать в район Поварской или Денежного, на Ваську или Петроградку, чтобы на удачу выцеплять старшее поколение, разговаривать с ними и тайком записывать на диктофон: дабы потом повторять и копировать. Чтобы было от чего отталкиваться. Пока старушки не ушли совсем-совсем. Хотя, разумеется, есть и менее радикальный метод: ориентирование на классический театр 1940-50-х, который, к счастью, сохранился в записях. Итак, претензия вторая: полная потеря классического произношения. Кстати, это же касается не только России. Достаточно сравнить речь героев у Джима Джармуша и современное полуквохтание новоявленных «шедевров», где половина слов проглочена и выкинута на задворки смыслов.
  3. Современный театр и кинематограф ориентируются на полное пренебрежение оригинально написанной музыкой под конкретную постановку. В более продвинутой реализации используется чаще всего просто высококачественная аудиоподборка (в кинематографе – наспех сляпанное нечто на компьютере с синтезатором). В более же «бюджетном» варианте – чуть не пляски под кассетный магнитофон. Претензия третья: отсутствие современной симфонической музыки (ради Бога, не приводите в пример Кронос-Квартет и убогий до дрожи «Реквием по мечте»), которая писалась бы под уникальную постановку или фильм. Отсутствие оригинального музыкального сопровождения приводит к фальши в звучании и восприятии. Тут показательны воспоминания Эйзенштейна о том, как к «Ивану Грозному» они с Прокофьевым продумывали каждую нотку…