Categories
Uncategorized

Ляжки Наташки и карты с депутатами

Соседская Наташка была огромная тетька – с непомерными целлюлитными ляжками, которые она выставляла напоказ, садясь всегда аккурат напротив нашей дачи. Тетьке той было лет восемнадцать, и у себя на крыльце, словно нарочито повернутом в сторону нашей домушки, она частенько растекалась жирками по махохонькой лавочке и солнечному свету, играя в карты со своей мамашкой – сушеной старухой лет сорока.

Тетьку я боялся страшно, а уж сушеную воблочку – тут и говорить нечего.

И вот однажды, когда я спросил, что же это такое постоянно делает Наташка с сушеной воблой, мама ответила:

-Отдыхает. У нее же – сессия!

-Сессия? – переспросил я. – Это что, такая игра в карты?

-Да,– засмеялась мама. – В карты, в карты. С профессорами в костюмах.

Нужно ли говорить, что я тогда ни хрена не понял, но на ближайшие лет эдак десять так и остался убежден, что «сессия» – это когда ты приходишь в Дом Советов (благо последние «сессии Верховного Совета» были в те годы вместо мексиканских сериалов) и играешь в карты с большими дядями в костюмах, снующими туда-сюда по коридорам…

Вспомнил все, когда перестал бояться восемнадцатилетних тетек, какие бы свои целлюлитные ляжки они гордо мне ни выставляли: я сдал свою первую сессию.

Поздравляю вас всех с окончанием первого семестра, дорогие мои!

Categories
Uncategorized

Следующая остановка…

Когда я был совсем кроха, я хотел сначала стать ветеринаром.
Лечить бедных зверушков. Мне бы кошечки благодарно блеяли, собачки мяукали, дятлы гавкали, мышки чирикали…
Потом я хотел водить троллейбус. Очень хотел. Жирк-ширк! “Остановка РЫНОК! Осторожно! Двери закрываются! Следующая остановка – ЗАВОД!”
Бымжим-бымжим – кругаля туда. Бымжим-бымжим – кругаля сюда.
Мог ведь быть полезным обществу…
И что получилось.

Categories
Uncategorized

Прощай, искра!

На дне, ершащемся янтарностью хмельного вискаря,
в густых разводах разглядел полупозабытость… да… ТЕБЯ…

Categories
Uncategorized

Еще реплик о драматургии

В любом драматургическом произведении, в особенности развернутом, неизбежны предваряющие объяснения. В «Троянской войны не будет» Жироду вынужден вводить зрителя во все перипетии пусть и вольной трактовки греческого мифа. Если абстрагироваться от того, что – по нашему идеализму – мы верим в образованность публики,  понять сюжет непросто даже с предложенными разговорами-объяснениями, которые значительно утяжеляют время на сцене. Такие разговоры редко предполагают активное действие, и (здесь уж вопрос к режиссуре) нужно учитывать, что может кончиться метаниями по сцене и избитым переставлением стула туда-сюда.

В драматургическом построении часто необходимы «нулевые разговоры» («Ах! – Да, да! – О нет! – Я сказала! – А я сказал: да!») для «смазки» действия. С другой стороны, избыточность философской зауми – это уже двойное утяжеление по сравнению с тем, что есть просто объяснительная болтовня. На самом деле ни первое, ни второе не есть нечто легко устранимое и самоочевидное. Кажущийся треп чеховских героев может раскрывать невербальные модели – то есть понятные на глубинном интерпретационном уровне: «В Москву! В Москву!» сестры повторяют не просто как пустую реплику, но как выражение психологической защиты человека от обстоятельств и, в случае сестер, от самих себя.

Драматургическое решение не может полностью захватить внимание в случае отсутствия комических эффектов: они служат не столько моментом «легкой разрядки», но способом особо акцентировать идеи, которыми драматург может и должен атаковать зрителя.

Categories
Uncategorized

Нижегородское метро: Сормовская линия

Из путевых заметок, сделанных в Нижнем Новгороде на второй ветке метро.

Московская: путевые стены украшены орнаментом Московского кремля. Два центральных пути не задействованы, поскольку в будущем предполагается ввести пересадку между двумя линиями.

Канавинская: однопролетная со скудным освещением в кессонах.

Бурнаковская: колонная («сороконожка») мелкого залегания, типовая (ср. Калужско-Рижскую линию, низ) по принципу, заложенному в 1955 году «борьбой с излишествами».

Буревестник: Две раздельных платформы со скудным оформлением стен путевых платформ.

Сормовская линия, которая по своей сути есть лишь продолжение Автозаводской, уникальна тем, что:

движение левостороннее;

Categories
Uncategorized

Реплики о драматургии

Никакая речь не сравнится с той, что представляет собой речь сценическая. (Ю.В. Рождественский выделяет восемь типов речи, причем каждая из них, кроме именно сценической, имеет подвиды: устная дописьменная, ораторика, гомилетика, сценическая, рукописная литература, печатная литература, массовая информация, информатика). Любой из семи типов речи может быть проинтерпретирован так, чтобы прозвучать со сцены. Сценическая речь ради сцены, будучи подготовленной самой для себя, нуждается в таком продумывании, в каком не нуждается ни поэзия, ни либреттистика оперы (в первом случае есть возможность уклониться от прочтения вслух, во втором – возможна нейтрализация музыкой).

Построение любой фразы в драматургическом произведении нуждается в контроле на предмет простоты и естественности произнесения. Любая осложненность в артикуляторике немедленно накладывает отпечаток на неестественности порождаемого отрезка сценической речи (в данном случае – актером).

Динамика действия не зависит от того, насколько сюжет «захватывающ»: все зависит от того, насколько линия задумки захватывает с первых трех-семи минут. Именно в это время формируется впечатление. (По себе как по зрителю могу судить: очень сложно переломить себя смотреть дальше, если режиссер или драматург полчаса отдают на «разогрев».)

Камерная пьеса (на 1-3 персонажа, максимум – 4-5) должна иметь простой и захватывающий сюжет, исключительно на котором психологически и может строиться капание на мозг философской подоплекой.

Более проблемны крупнокалиберные пьесы. Они требуют вечного пояснения публике того, что происходит на сцене. Знакомство с каждым из героев по принципу commedia dell’arte – исключено. Я, конечно, утрирую, но принцип ясен. Тем не менее, от проблемы не убежал даже Кирилл Серебренников, когда ставил «Лес» Островского.

Categories
Uncategorized

Уроки влюбленностей

Какими бы одеждами третьего лица ни рядились рассуждения философии – любое философствование есть прежде всего переосмысление собственного опыта. И не надо тут ля-ля.

Ну так вот.

Влюбленность – чудное чувство. Подталкивающее ко многому. Лишь бы только не действовало разрушительно. То бишь конструктивным было бы, а не деструктивным. Лишь бы не ныло тупой иглой в заноженном пальце.

Случилось Городскому Льву влюбиться. Черт подери – Городской Лев влюбился! Поверить ли? С идиотской улыбкой он бродил по метро и путал Комсомольскую с Комсомольским проспектом. На серьезное не рассчитывал сразу – уж слишком хорошо знал всю игру (хотя было ради чего кинуться в омут – что уж греха): но зато как легко потом ноты под пальцами перебираться начали. От простецкой мелодийки для поп-песенюлечки до каких-то изворотов гармоний, которые что-то и не всегда успевается записывать, особенно если играешь на органе. (На «а» ударение, на «а», не обольщайтесь!)

И еще воспоследовали генералистские рефлексии.

Три стадии конструктивной влюбленности:

шок непонимания того, что произошло;
скакание до небес, головокружение и идиотская улыбка;
тихая улыбка отходняка и выведение вензелька инициалов – шифрованного посвящения на цикле пьес, которые пишешь…

Categories
Uncategorized

А я о пиявках пою…

Наука, конечно, не располагает доказательством существования «мафлоков» (хотя сам термин – наимутнейшего происхождения, наука много чем не располагает), но вот когда садишься медитировать и когда тело вдруг начинает предательски чесаться то там, то сям, невольно убеждаешься: какие-то паразиты в мозгах все же сидят. И нацелены они на то, чтобы отвлечь от избранного вектора, сожрать время и забрать эмоцию.

А тот, кто еще привык обобщать явления, наверняка не раз отмечал, что события частенько «мафлочат» как-то кучками, словно сговорившись: уж не даром предки утверждали, мол, «беда одна не ходит». От подавляющего большинства людей «мафлоки» добиваются ровно того, для чего они и существуют. И лишь единицы умеют сделать положительные выводы из нахлынувших обострений, какие сгустками бродят не только в мозгах, но и в окружающих людях.

Так вот. То, что имел я дело с «мафлоками», понял, когда отвоевал с третьим из них. Последние 48 часов провел я потрясающе бездарно (если не считать выводов по опыту): мозг мне почти одновременно снедали мелкими порциями, с добавкой и подливой, трое, которые мало того что не знают о существовании друг друга и не могли сговориться, но и темы-то выбрали такие разные и такие ко мне косвенные…

Попытки вменяемо что-то объяснить и разложить по полочкам, утихомирить, а возможно даже где-то прояснить свою не самую лицеприятную точку зрения, естественно, ни к чему не привели. Убеждать «омафлоченного» собеседника бесполезно, хоть ты тресни со всем своим юмором и логикой. Потом же все угомонилось само – так же внезапно, как и началось.

Остается только вовремя видеть, к чему все клонятся события и оперативно стряхивать наседающую пиявку.

Любопытно поставить над собой опыт: узнается ли птичка в будущем? Посмотрим – хоть развлечемся.

Categories
Uncategorized

Когда мне будет совсем триццоть…

В общем так. Старик я уже. Мне через двадцать один совсем пятьдесят будет. Совсем пятьдесят…

Одно утешение – новогодний я. Родился в Юлианское Первое января, которое по традиции помнят… И вот – настает время, когда давнишняя мечта таки должна стать реальностью.

А зависит это – от вас, дорогая моя творческая шатия-братия.

В этом году в очень простеньком и скупом помещении мы начнем с «черновичка». Да и не повод – двадцать девять. Вообще странное число. Как ни крути – никаких сакральностей. 28 – семь раз по четыре, 27 – трижды девятка, 26 – дважды чертова дюжина. А 29… Не вытанцовывается. Поэтому – «Работать!», как говорит Кристинка (imajinistka.livejournal.com), не так давно оказавшаяся ценнейшим пополнением Прочеркона.

Итак. С тридцатилетия я ожидаю ежегодный смотр-слет своих творческих сил. Сразу же предупреждаю: петербургская моя туса простым поздравлением не отделается. Придется присоединиться.

Вижу я это как гала-концерт всей-всей-всей своей компашки и всех, кто захочет присоединиться к нашим поискам троп к высокому, экспериментаторскому, но захватывающему и понятному. Совместить это – самое сложное… Это – и будет мне лучшим подарком на следующий год.

Озадачивайтесь сразу.

Как я вижу формат – пока точно сказать не могу. Подскажете вы – вашим энтузиазмом и идеями. Помните, что очень ценю многоязыкость. А для затравки: самое интересное из созданного вами за год – стихи, танец, музыка, мультипликация, кино… – все ожидаю на «Новогодних вечерах Городского Льва» в самом начале 2011 года.

До встречи!

Тогда мне будет совсем триццоть…

Categories
Uncategorized

Трое новорожденных

Трое новорожденных – Мякинино, Волоколамская и Митино – живут уже своею жизнью с 26 декабря 2009. Я не мог не сожалеть, что открытие совпало с моим отъездом из Москвы: станции люблю осматривать сразу после больших, пафосных и бестолковых речей. В памятную книжку цорапить. Ну не получилось – так не получилось. Оценку даем сегодня, по возвращении. 

Итак, Гараццкой Лефф начинает разбор полетофф.

Мякинино. Вот что происходит, когда за дело в России принимается «частный инвестор». Не случайно, должно быть, Метрострой как-то скромно открестился от станции на достаточно красноречивой растяжке на Митино: «Метрострой – родному городу: Митино и Волоколамская». Станция построена минималистично, однако, видимо, хозяева Крокуса (возжелавшие увековечиться в подземном камне) не читали в умных книжках по эстетике и архитектуре, что и минимализм может быть изящным. Платформы раздельные, череда колонн поддерживает свод. На станции – стойкий запах тухлой побелки, что куда менее постоянно, чем само композиционное решение.

Волоколамская. На мой взгляд, одна из большущих архитектурных удач последних лет. Бескомпромиссное черно-белое сопоставление с единственным послаблением – светло-серыми прожилками мрамора, облицовывающего стены. Высокий, глубоко вогнутый вверх свод не имеет аналога в метрополитене в целом. На этой станции, если смотреть с путевой платформы, вы впервые для России увидите осмысленную световую игру: сполохи, льющиеся на путевую стену, напоминают извержение фонтана. Кессонированные элементы светильников центрального пролета напоминают глаза чудовищного насекомого, притаившегося и готового броситься на добычу в любой момент. Черный мрамор нижней части колонн, при контрасте белого вверху, не придает станции гнетущего ощущения: напротив, по белым его прожилкам глаз устремляется вверх, отрываясь от земли.

Митино. Простое изящество минимального оформления: однопролетная станция с несколько приплюснутым потолком. Особого внимания заслуживает каскад кессонов, в которых, словно по уровням-шашечкам, свет карабкается по ступенькам, понемногу ослабевая кверху и порождая немыслимые оттенки серого. Посреди платформы архитектор изящно посадил распустившиеся цветки информационных указателей.